Яркий свет

Одри, сидевшая на коленях у Леви, допила свою воду с лимоном и вдруг встала. — Всё, отдохнули, — объявила она. — Теперь моя очередь. Леви посмотрел на неё долгим взглядом. — Опять? — Да. — Она улыбнулась, но улыбка была другой — не той озорной, с которой они пели с Эллой. Тихой, серьёзной. — Но это не про веселье, Леви. — А про что? — Про нас. Про всех нас. — Она обвела рукой гостей. — Про то, за что мы воюем. Леви кивнул. Он понял. Одри вышла в центр сцены, взяла микрофон. Гости, всё ещё возбуждённые после выступления парней, постепенно затихли. — Знаете, — сказала она негромко, и голос её разнёсся над пляжем, — у каждой армии есть свой гимн. У нас он тоже есть. Не официальный. Не тот, что по радио. А тот, что мы поём, когда собираемся вместе. Когда вспоминаем, зачем мы здесь. Она посмотрела на Криса. На Хана. На Вику. На всех них. — Эта песня — про нас. Про то, что мы сгорали дотла — и вставали заново. Про то, что даже когда кажется, что выхода нет — мы знаем, что делать. Сами. Одри закрыла глаза и запела: "Я призраком в ночи необитованных врат, Предсказал свою судьбу, что больше нет пути назад..." Голос её звучал теперь по другому. В нём не было вызова. В нём была сила. Та самая, что держала их всех на плаву всё это время. "Моя бездна не скулит, в ней давно уж полегли... Чем-то большим стать надежды..." Крис сжал руку Лары. Хан перестал улыбаться и просто смотрел на сцену. Вика, обычно невозмутимая, замерла, вцепившись в край стола. "Зажечь огни Земли, разжечь их по сторонам, Пока наш огонь горит — не страшно идти туда, Где мраморны облака, где в грудь проникает смех..." Анна почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не понимала всех слов, но понимала главное — это про них. Про всех, кто потерял дом. Про всех, кто его строил заново. "И на вопрос «как дела?» отвечу, что лучше всех..." Леви смотрел на жену не отрываясь. В его глазах не было обычной каменной маски. Там было понимание. "Зажечь огни Земли, зажечь их по городам, Ударит Царство Теней — я обернусь Фениксом..." — Это про неё, — тихо сказал Минхо, забыв про свои шутки. — Про то, как она вставала после каждого раза. — Про всех нас, — поправил Чанбин. "Ликуй, царица ночь, пускай страсть по сердцам, И если уйду во тьму — что делать, я знаю сам..." Одри открыла глаза и посмотрела прямо на Леви. "Всё знаю сам..." Тишина. Последние аккорды растаяли в воздухе. Никто не аплодировал. Потому что это было не то, чему аплодируют. — Спасибо, — сказал вдруг Крис, нарушая молчание. Голос его дрогнул. — Всем. За это. За всё. И тут, словно по команде, Хан вскочил и заорал: — А теперь — ДВУГЛАВЫЙ! — Да! — подхватил Чанбин. — Все вместе! Из динамиков грянули первые мощные аккорды. "А может, прыгнуть вниз и не разбиться? Спасает рука королевской десницы..." — запел Крис, и его голос разнёсся над пляжем. — Это наш гимн! — крикнул Хан, хватая микрофон. — Настоящий! "Наплевать на все ваши лица, Двуглавый дракон и императрица..." — подхватил Чанбин. И тут вступили все. Stray Kids — все девять — и те, кто был на сцене, и те, кто в зале. Антон забыл про половник и просто орал слова. Георг подкидывал карты в такт. Джин-хо и Хиро, обнявшись, подпевали. "Мы летим выше облаков, В тайный город, что таит земля..." Вика, никогда не поющая прилюдно, вдруг запела вместе со всеми. Хан обнял её за плечи, и они кричали эти слова — про свет, про борьбу, про то, что не сдадутся. "В тайный город, сжигающий от оков, Воинов, вышедших из селян..." Анна, прижавшись к Хёнджину, чувствовала, как вибрирует его грудь — он пел так громко, как будто от этого зависела его жизнь. Лара стояла рядом с Крисом, держась за живот, и шептала слова — чтобы маленький внутри тоже слышал. Чтобы знал. Мэй и Минхо — рядом, и Мэй, забыв про свои проценты, просто орала в небо, срывая голос. "Нас учили как надо жить, Тихо, прилежно, но мать-улица Научила без остатка любить, Без остатка отдать себя..." Леви поднялся. Медленно подошёл к сцене, встал рядом с Одри. Она повернулась к нему, сияющая, счастливая, живая. — Ты не поёшь, — крикнула она сквозь музыку. — Я слушаю, — ответил он. — Это важнее. — Почему? — Потому что это — ваш гимн. А я — ваш щит. Она улыбнулась и поцеловала его — прямо под этот грохот, под эти крики, под это безумное счастье. "Красною звездою нам виден путь, Но знай, я не дойду с тобой совсем чуть-чуть..." Песня гремела, и казалось, что её слышно не только на пляже, но и во всей Элдии, и в Хидзуру, и везде, где были свои. "Не плачь, ты не брошена, сила в тебе заложена, Твой огонь зажигает свечи..." Кай на своей подушке даже не проснулся от такого грохота. Он только перевернулся на другой бок и довольно замурлыкал во сне. Он знал — свои рядом. А значит, всё хорошо. — Так, народ! — объявил Крис. — Серьёзные песни спели, душу отвели. А теперь давайте немного разрядимся. У кого что нового и смешного? Рассказывайте! Георг, сидевший с неизменной колодой карт, хмыкнул: — Ну, если про смешное… Был у меня на днях клиент в казино. Решил, что он гений блефа. Сел за стол с важным видом, достал дорогие часы, положил перед собой. Играет, блефует, проигрывает, но держится. А через час выясняется, что часы — подделка, купленная на рынке за пятьдесят монет. И денег у него нет. — И что было? — спросил Хан. — Я предложил ему отработать. Он месяц мыл полы в подсобке. Теперь знает, что блефовать надо с умом. — Георг усмехнулся. — Часы, кстати, у меня остались. До сих пор идут. Правда, время показывают неправильно, но идут. Элла, сидевшая рядом с Люком (они уже не скрывались, что вместе), засмеялась: — А у меня история из хост-клуба. Пришёл ко мне один клиент, ну очень важный. Бизнесмен, весь из себя. Заказал самый дорогой вип-зал, шампанское рекой. Сидит, наливается, жалуется на жизнь. Говорит, жена его не понимает, дети достали, на работе стресс. Я его слушаю, поддакиваю, глазки строю. А он под утро протрезвел, посмотрел на меня и говорит: «Слушай, а ты случайно не психолог? Я к такому же специалисту хожу, и вы с ней очень похоже киваете». — И что ты? — спросила Амара. — Я сказала, что психология — это дорого, а я — бесплатно, но с шампанским. Он теперь постоянный клиент. Только не ко мне, а в бар. Приходит, берёт виски и сидит молча. Говорит, что я его уже наслушалась на год вперёд. Люк ревниво надулся: — А чего это ты с ним так долго? — Люк, это работа, — Элла закатила глаза. — Ты сам в своём хост-клубе каждый вечер с клиентками общаешься. — Так то работа! — возмутился Люк. — А ты с ним… — Успокойся, — Элла чмокнула его в щёку. — Расскажи лучше свою историю. Люк расплылся в улыбке: — А у меня тоже случай был. Пришла ко мне одна дама, вся такая важная, в мехах, с бриллиантами. Заказала приватный танец. Я стараюсь, выкладываюсь, чуть ли не раздеваюсь, а она сидит с каменным лицом. Я уже думал, всё пропало. А в конце вечера она подходит и говорит: «Молодой человек, вы мне напомнили моего сына. Он тоже так старается, когда хочет денег на карманные расходы». И дала чаевых — тысячу. За материнскую ностальгию. — Она тебя с сыном сравнила? — поперхнулся Чонин. — Ага. Но чаевые-то настоящие! Джин-хо, вспомнив свои приключения, встрял: — А у меня история про одного профессора. Влиятельный человек, старых кровей, с гонором. Надо было его разговорить, чтобы информацию добыть. Я пришёл под видом журналиста, интересуюсь его научными трудами. Он мне час читает лекцию о философии, я киваю, делаю умное лицо. А под конец он говорит: «Молодой человек, вы первый за десять лет, кто дослушал до конца. Обычно все сбегают на середине». И выдал мне всю информацию, как миленький. — Ты реально слушал? — удивился Хан. — Реально. Я даже запомнил пару цитат. Могу процитировать, если хотите. — Не надо! — замахали руками все. Хиро, до этого скромно сидевший с Мэй, подал голос: — А у меня гонки. Нелегальные, естественно. Приходит ко мне один тип, весь из себя крутой, говорит: «Хочу участвовать, у меня тачка — зверь». Я смотрю — машина старая, но движок форсированный. Ну ладно, думаю, пусть попробует. Старт, он сразу вырывается вперёд, всех обгоняет. А на повороте не вписывается и вылетает в кювет. Я подбегаю, а он сидит в машине и орёт: «Я же говорил, что она зверь! Зверь, блин! Только рулить не успевает!» — И что с ним? — спросил Крис. — Жив, здоров. Машину починил, теперь тренируется на пустырях. Говорит, в следующий раз зверя приручит. Мэй, которая всё это время что-то прикидывала в уме, вдруг хмыкнула: — А у меня история из финансовой сферы. Один клиент попросил проверить его инвестиции. Я смотрю — а у него половина вложений в фирмы, которые занимаются производством… ну, скажем так, интимных игрушек. Он покраснел до корней волос, когда я это обнаружила. — И что? — Минхо подался вперёд с живейшим интересом. — Я сказала, что это очень перспективная ниша. И посоветовала расширить ассортимент. — Мэй пожала плечами. — Теперь он мой постоянный клиент и приносит отличную прибыль. — Мэй, — Минхо посмотрел на неё с неприкрытым восхищением, — ты просто нечто! Серьёзно, выходи за меня! — У меня аллергия на котов и зайцев. — Я попрошу Феликса сделать прививку! — От аллергии на котов? — уточнил Феликс. — Это не так работает. — Значит, придумает что-нибудь! Ты же у нас гений! — Я целитель, а не иммунолог, — вздохнул Феликс. — Это детали! Мэй закатила глаза, но улыбнулась. Георг, вспомнив, что ещё не всё рассказал, добавил: — А ещё в казино был случай. Один тип выиграл крупную сумму, заказал шампанское, сияет. А наутро приходит и говорит, что проиграл всё обратно и ещё должен остался. И спрашивает: «А можно я вам печень продам?» Я ему: «Зачем мне ваша печень?» А он: «Ну, она у меня здоровая, я не пью почти». Пришлось выставить охрану. — Продал печень? — переспросил Чонин. — Хотел. Но мы не принимаем такие ставки. Амара, до этого молчавшая, вдруг засмеялась: — А у меня история с концерта. После выступления подходит ко мне мужик, ну очень настойчивый. Говорит: «Я вами восхищаюсь, я готов на всё, выходите за меня!» Я ему: «Правда на всё?» Он кивает. Я говорю: «Тогда спойте со мной на сцене прямо сейчас». И выдала ему партию из самой сложной песни. — И что? — подался вперёд Хан. — Он побелел, попятился и убежал быстрее, чем я успела сказать «микрофон в студию». С тех пор не появляется. — Бедный, — усмехнулась Элла. — Хотел любви, а получил предложение дебюта. — Зато теперь все знают: хочешь сделать мне предложение — будь готов петь, — подмигнула Амара. Все засмеялись, и тут Антон, который всё это время молчал с загадочным видом, поднял руку. — А у меня история, — сказал он. — Тоже про ресторан. — Давай, Антон! — закричали гости. — Приходит ко мне недавно один тип. Весь из себя такой важный, с пафосом. Сел за столик, потребовал меню. И спрашивает: «А правда, что у вас подают… ну, это самое… особое блюдо? От которого мужчины просто титанами в постели становятся?» — Ого, — хмыкнул Минхо. — И что? — Ну, я сначала не понял. Думаю, может, устрицы? Или трюфели? А он мне: «Ну, вы понимаете… бычьи яйца. Говорят, это очень сильное средство». Тишина за столом сменилась хихиканьем. — И что дальше? — спросил Чонин с горящими глазами. — Я говорю: «Есть такое блюдо, сеньор». Иду на кухню, беру два бычьих яйца — крупных, отборных — жарю, подаю с гарниром. Выхожу, ставлю перед ним. А он смотрит на тарелку и бледнеет. — Почему? — не понял Хан. — Ну, представь: лежат на тарелке два таких… шарища. Солидного размера. Он смотрит на них, потом на меня и спрашивает дрожащим голосом: «А это… это что?» Я говорю: «Бычьи яйца, как вы заказывали». А он: «А почему они такие… большие?» Я пожимаю плечами: «Ну, бык же». За столом заржали. — И что? Он съел? — спросила Элла. — Съел, — кивнул Антон. — Потому что у меня в ресторане правило: заказал — ешь. А если не ешь — платишь тройную сумму. Он давился, краснел, но съел. До последнего кусочка. — И помогло? — подал голос Люк с надеждой. — Не знаю, — Антон развёл руками. — Он больше не приходил. Может, титаном стал, может, стесняется. Гости угорали. Хан утирал слёзы, Чонин держался за живот, даже обычно сдержанный Сынмин улыбался. — Антон, ты гений! — выдавил Минхо сквозь смех. — А что? — Антон сделал невинное лицо. — Блюдо действительно вкусное. Просто психологический барьер надо преодолеть. И не смотреть на то, что ешь. — И размер, — добавил Джин-хо, и все заржали снова. Когда смех поутих, Антон вдруг посерьёзнел. — А если серьёзно, — сказал он, — через мой ресторан за последние месяцы много людей прошло. И не только с заказами. Глен передавал тебе огромный привет, Одри. Одри, сидевшая в пиджаке Леви и крутившая в руках бокал с водой со льдом, подняла голову. — Глен? Как он? — Семьи его и ребят из Every Day Rain я вывез через ресторан. Все уже в Хидзуру, в безопасности. А вот сами они… — Антон помолчал. — Остались там. Говорят, хотят помочь чем могут. В среде клубов и рокеров много недовольных. Они пытаются организовать что-то вроде подпольной сети. За столом повисла тишина. Та особенная, когда смех только что был, а теперь все вспомнили, что за окнами этого праздника — война. — Передай ему, — тихо сказала Одри, — чтобы был осторожен. И что я… что мы все… благодарны. — Передам, — кивнул Антон. Тишина затягивалась. Кто-то кашлянул, кто-то отвёл взгляд. — Слушайте, — вдруг подал голос Чонин с искренним недоумением, — а у титанов вообще половые органы есть? Ну, в смысле, они же типа люди, только большие? И если есть, то каких размеров там… ну, мошонка? У колоссов, например? Тишина стала абсолютной. Все смотрели на Чонина с выражением глубочайшего офигения. А потом пляж взорвался хохотом. — Чонин! — заорал Чанбин, хватаясь за голову. — Убейте меня! Я же теперь представляю себе колосса с… с… — Не продолжай! — взмолился Крис. — Я теперь чувствую себя неполноценным и недоразвитым! — А я думаю, — Люк задумчиво посмотрел на Эллу, — если у них такие размеры, то как они вообще ходят? — Люк! — Элла шлёпнула его. — Ты туда же? — А что? Я просто спросил! Одри, прижатая к Леви, давилась смехом. Леви смотрел на неё сверху вниз с выражением, в котором смешались ужас и обречённость. — Я тебя закопаю, — тихо сказал он. — Рядом с Чонином. — Давай сразу всех, — выдохнула она сквозь смех. — Траншею выроем. — Траншею не обещаю. Но пальма справится. — А зачем закапывать? — не унимался Чонин. — Я просто спросил! Это же биология! — Чонин, — вмешался Феликс, наконец придя на помощь. — Титаны — существа бесполые. Они созданы искусственно, у них нет никаких половых признаков. Так что можешь не переживать о размерах мошонки у колоссов. — Точно? — уточнил Чонин. — Точно. — А то я уже представил… — Не надо представлять! — заорали все хором. Сынмин, до этого молчавший, поправил очки и спокойно заметил: — Если бы у них были половые органы, люди бы умерли со смеху, когда увидели друг друга. Титановая эволюция бы не выдержала. — Сынмин! — Анна уставилась на брата. — Ты туда же? — Я просто констатирую факт. Леви закрыл глаза рукой. Одри уткнулась лицом ему в плечо и тряслась. — Я больше никогда, — выдохнул Чанбин, — не смогу смотреть на колоссов без мысли о том, что… — Не надо! — перебил Крис. — Прошу тебя, замолчи! — Да что я такого спросил? — обиделся Чонин. — Нормальный вопрос! — Нормальный, — успокоил его Феликс. — И ответ на него нормальный: ничего нет. Так что спи спокойно. — И титаны пусть спят, — добавил Минхо. — Или не спят. Мне всё равно, лишь бы не размножались. — Минхо! — Что? Я тоже о биологии. Гости снова засмеялись, и напряжение спало окончательно. Леви прижимал к себе Одри, и она чувствовала, как его грудь вибрирует от сдерживаемого смеха. — Ты смеёшься? — шепнула она. — Я не смеюсь. — Врёшь. — Я просто… дышу часто. — Часто дышит тот, кому смешно. — Это медицинский факт? — Это факт о тебе.