Dominate Me

      Ким Хонджун, или Эдвард Ким. Возраст: 26 лет. Род занятий: продюсер-фрилансер. Это было просто красивое название, которое на самом деле означало, что он взял перерыв, но всё ещё мог получать звонки и электронные письма о новых треках от своей старой команды. Грязный секрет: он был садистом, которому нравилось причинять боль сабмиссивам по их согласию. Согласие было сексуальным.       Когда он приехал в Америку, оставив позади свою жизнь в Англии, чтобы быть рядом со своим лучшим другом, он меньше всего ожидал встретить симпатичного одинокого парня со следами от ограничителей на запястьях. Его это определённо не отталкивало, скорее вызывало любопытство. Он наблюдал за тем, как Уён, словно солнечный луч, общался со своими друзьями.       Уён.       Большую часть своей жизни Хонджун знал, что выглядит определённым образом. Он был невысокого роста, худощавый, с тонкими чертами лица и мягкой внешностью. Это было фактом. В юности он экспериментировал с миниатюрными девушками, а затем с более крупными мужчинами, но всегда чувствовал, что ему чего-то не хватает. Секс был хорош, но всегда ощущалось отсутствие чего-то важного. Его хороший друг в то время привёл его в фетиш-клуб. Там была демонстрация, на которой сабмиссива по обоюдному согласию шлёпали на глазах у группы людей. Хонджун смотрел, как на лицах нижних отражалась боль, пока они наконец не обмякали и не теряли сознание. От этого зрелища у него внутри всё сжималось так, как никогда раньше. Никогда в жизни он не был так возбуждён. Он узнал, что они проводят курсы, записался и вскоре уже заключал контракты. Ему нравилось то, что он делал, и он получал от этого удовольствие. Не говоря уже о том, что это помогало ему снимать стресс и зарабатывать деньги, пока он оканчивал колледж. Он мог снять стресс, получить удовольствие и заработать. В этом не было ничего плохого.       Пока он не встретил парня.       Своего бывшего. Ему не очень-то нравился такой образ жизни. Но люди делают безумные вещи ради любви, и он отказался от всего этого. Посредственный секс, которому не хватало той остроты, которую он хотел. Тот парень был не таким уж плохим, совсем нет. Он был милым и симпатичным. Немного вспыльчивым, но они хорошо ладили, и он был по уши влюблён. К сожалению или к счастью, в зависимости от того, как на это посмотреть, он просто не вписывался в рамки, которых хотел другой мужчина.       — Мне жаль. Ты замечательный и милый, и ты мне очень нравишься, но я не могу этого сделать, — сказал он тогда, сдерживая слёзы.       Парень усмехнулся и закатил глаза.              — Значит, ты предпочитаешь быть больным, абьюзивным извращенцем, а не нормальным человеком? Я должен был это понять.       С этими словами мальчик ушёл.       Больной.       Абьюзивный.       Извращенец.       Эти слова ранили сильнее всего. Тот, кому он отдал всего себя, втайне так думал о нём. И только благодаря его лучшему другу Чану и паре месяцев терапии он смог справиться с этим. Он стёр из памяти эти обидные слова и понял, что совершенно нормален. Он планировал начать новую жизнь в Америке. Может быть, найти своё место и вернуться к тому, что он любил делать.       Пока у Уёна не проявились классические признаки сабдропа. Изначально он планировал помочь мальчику, потому что не мог просто оставить его одного. Это был друг его лучшего друга. Но, увидев, как тот резко выпрямился, сложил руки на коленях и продемонстрировал строжайшее послушание, хотя обычно был весёлым и жизнерадостным, он понял, что Уён сломлен.       Это был не какой-то комплекс белого рыцаря и не мысли в духе «я могу тебя исправить». Нет, он видел, что под поверхностью скрывается пламенная личность, которая так и молила о том, чтобы ярко гореть. И он хотел быть тем, кто разожжёт искру и попадёт в этот пожар. Уён был прекрасен как внутри, так и снаружи, и для него было бы честью доставить младшему мальчику удовольствие. Он хотел показать ему, что может сделать для него настоящий доминант. И тогда он заключил с ним договор.       Но даже в те дни, что предшествовали их первой настоящей сессии, он чувствовал тепло в груди, когда парень просто писал ему или присылал милые селфи, сделанные в зеркалах танцевальной студии. Растрёпанные волосы, раскрасневшаяся кожа, вспотевший и чертовски привлекательный. Он не гордился тем, сколько эрекций ему пришлось подавлять.       А в пятницу... он определённо точно собирался погубить танцора.       ~~~~~~~       Уён закричал, сжав кулаки, и по его щекам потекли слёзы, когда в комнате эхом разнёсся ещё один звук удара кожи о кожу. Он застонал от удара, его тело дрогнуло в ответ на боль. Его покрасневшая задница уже покрылась волдырями от удара крошечной, но твёрдой руки. Он почти чувствовал, как на месте удара появляется след в форме ладони. Он опустил голову, чтобы вжаться лицом в ткань кровати, на которой лежал, пытаясь заглушить рыдания и вытереть слёзы.       — Я сказал считать, чёртов саб, — прорычал Хонджун.       — Д-девят-надцать, — сказал он, подняв голову.       Это было в равной степени и наказанием, и удовольствием для мазохиста. Половина его сознания была затуманена, и он чувствовал, как нервы были на пределе из-за боли. Другая половина твердила ему, что нужно отстраниться, потому что это больно. Его разум боролся сам с собой, и ему просто хотелось переступить эту черту. Перестать думать, что наслаждаться этим неправильно, и просто получать удовольствие.       — Двадцать, — вскрикнул он, получив очередной шлепок. Он всхлипнул, дрожа от боли.       Он сам навлёк на себя беду.       Хонджун был хорошим доминантом. Он безжалостно дразнил Уёна и не давал ему передышки. Ему только нельзя было кончать, проще говоря. Как бы он ни возбуждался, и как бы ни твердел его член, ему не просто нельзя было кончать. Он мог довести себя до грани, если бы захотел, но после первой попытки он двадцать минут рыдал, уткнувшись в матрас. Он был в таком отчаянии. Никогда не знаешь, насколько ты свободен в своих желаниях, пока эту возможность не отнимут у тебя. И он хотел вести себя хорошо, чтобы ему доверяли. Он был хорошим мальчиком.       Но его послушание имело свои пределы!       Наступила пятница, и Хонджун воплотил в жизнь его фантазию. Надеть анальную пробку и кружевные трусики во время вечернего просмотра кино со всеми их друзьями. Было мучительно сдерживать все стоны и всхлипы, пока Хонджун ласкал его бёдра и член под кучей одеял, которыми они укрылись. (Все прижимались друг к другу на диване, и, несмотря на неодобрительный взгляд Сонхва, они сидели вместе.) Он шептал ему, чтобы тот был хорошим мальчиком и молчал. Его голос звучал фальшиво-сладко, с нотками возбуждения и абсолютного контроля. Он почти чувствовал себя загипнотизированным этим голосом. Словно зов сирены, требующий его подчинения.       О, он был хорошим мальчиком. Он мог бы стать лучшим мальчиком. Если бы только он не был таким чертовски возбуждённым, что мог бы проткнуть штаны своим твёрдым членом.       — Это кимчи такое вкусное, — сказал Сонхва, откусывая ещё один кусочек принесённой ими еды. — Где ты его взял?       — Ах, одна милая аджума в корейском ресторане угостила нас. Одной улыбки Уёна было достаточно, чтобы она набросилась на нас, — сказал Хонджун с улыбкой, как будто не его рука была прижата к члену Уёна и не сводила его с ума.       — Похоже на Уёна. Он использует своё обаяние, чтобы получить желаемое, — хихикая, сказал Сан.       Уён слабо хихикнул в ответ, отчаянно желая, чтобы этот фильм поскорее закончился. Он едва мог есть, нервничая из-за того, что надел что-то настолько скандальное, и из-за того, что его адски возбуждали. Это было унизительно, даже если никто не знал. Но он знал. Именно это сводило его с ума. И возбуждало от того, что он делал что-то настолько непристойное. Это был болезненный кайф.       Наконец-то они смогли выбраться оттуда. Хонджун предложил отвезти Уёна домой, как будто его сумка с вещами уже не лежала на заднем сиденье. (Подвергая себя ещё больше осуждающим взглядам Сонхва.)       И когда они добрались до его дома, Уён сделал то, что у него получалось лучше всего. От отчаяния он стал вести себя дерзко.       — Папочка, пожалуйста, трахни меня, — умолял он, цепляясь за руку Хонджуна. Он был возбуждён, в трусиках у него было мокро, и он хотел секса.       Хонджун с усмешкой оттолкнул его, закатив глаза.       — Так ты не добьёшься того, чего хочешь.       — Я носил пробку и трусики, я не кончал всю неделю, я это заслужил, — захныкал он. Он знал, что рискует, но ему так сильно этого хотелось.       Хонджун схватил его за воротник рубашки и притянул к себе, чтобы прорычать ему в лицо. (Он надел ботинки на платформе, чтобы казаться выше.)       — Ты делаешь самый минимум и думаешь, что заслуживаешь какой-то награды?       — Ах! — его голова резко дёрнулась в сторону, пока на щеке расцветала боль. Его ударили по лицу, и он всхлипнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       — Прояви немного уважения, иначе пожалеешь.       Осторожно, спойлер: Уён не очень хорошо следовал указаниям.       Он продолжал изводить доминанта своими надутыми губами, нытьём и цеплянием. Довольно скоро он оказался закован в наручники. Он закрепил их у него за спиной, а к лодыжкам пристегнул распорку, чтобы ноги были раздвинуты. Он должен был раздеться, оставив только трусики, и получить порку. В довершение унижения ему пришлось считать каждый удар.       — Цвет? — спросил Хонджун обеспокоенным тоном, нежно поглаживая его пострадавшую задницу.       Конечно, это было больно, но Уёну нравилась эта боль. Она заставляла его чувствовать себя живым и возбуждала его ещё сильнее. По его щекам текли слёзы, он всхлипнул.        — З-зелёный.       — Боже, ты выглядишь таким сексуальным сейчас, — промурлыкал Хонджун, и его голос стал низким и хриплым. Уён задрожал, услышав, как его обычно высокий, слегка гнусавый голос опустился так чертовски низко. Он вздрогнул, почувствовав, как рука проводит по его бёдрам, поднимается и проскальзывает под его обтягивающие трусики, хватая основание пробки в его дырочке. Его дыхание участилось, ведь пробка была совсем не маленькой. Ему пришлось постараться, чтобы его бедная дырочка смогла принять большую игрушку. И Хонджун потянул за неё.       — О, ты только посмотри на это. Твоя задница так растянута этой игрушкой. Как ты ещё мог двигаться, будучи таким сильно растянутым? Ты представлял, как я заполню тебя своим членом? Чёртова шлюха.       Уён заскулил, почувствовав, как растягивается его анус, и застонал, когда Хонджун снова протолкнул пробку обратно ему в задницу. Его член был до боли твёрдым.       — П-пожалуйста, папочка, — умолял он, уже не сдерживаясь.       — Пожалуйста, что? Кажется, эта игрушка отлично подходит для твоей похотливой дырочки, — промурлыкал Хонджун, осторожно вытаскивая пробку, чтобы тут же вставить её обратно с грязным хлюпаньем из-за обилия смазки, которую он использовал.       Уён пребывал одновременно в раю и аду. Его нервы были на пределе от удовольствия, разливавшегося по венам. Он погружался в невербальное подпространство. Его язык безвольно вывалился, а по подбородку стекала слюна. Его разум затуманился и пребывал в блаженстве.       Хонджун втянул в себя воздух. Уён выглядел отстранённым, и это было так, так сексуально. Ему это нравилось, отправлять кого-то в новое измерение и погружать их так глубоко в экстаз. Их мозг перегружался от химических реакций. Вот почему он был Домом не только потому, что он был садистом (хотя это тоже сыграло свою роль), но и потому, что ему нравилось, когда его партнёр испытывал чистое, неподдельное удовольствие. Хонджун схватил мягкие бёдра младшего, сжимая их. Он заметил, что руки его саба дрожат, и быстро расстегнул наручники, воспользовавшись предохранительными защелками. Руки Уёна безвольно упали по бокам. Он был слишком слаб, чтобы даже попытаться пошевелить ими.       — Цвет, драгоценный.       Голос Хонджуна прорвался сквозь туман в его голове. Но язык казался таким тяжёлым. Ему было больно, его истекающий и покрасневший член был придавлен его телом. Он почувствовал, как Хонджун с неожиданной силой перевернул его. Манжеты, пристёгнутые к его лодыжкам, резко звякнули. Он приоткрыл глаза, вспомнив, что Хонджун задал ему вопрос. Он поднял дрожащую руку и щёлкнул пальцами один раз. Ему было хорошо, очень хорошо. Он почувствовал, как его трусики сползают ниже мошонки, и выгнул спину, когда маленькая ручка обхватила его член. Из его горла вырвался крик, ведь он и так был сверхчувствителен из-за противоречивых сигналов, которые посылали его нервы и мозг.       — Давай, моё сокровище, кончи для папочки.       Он не смог бы сдержаться, даже если бы его об этом попросили. Он закричал, и его голос сорвался, когда он излился прямо на руку Доминанта. А потом он потерял сознание.       ~~~~~       Когда Уён пришёл в себя, он прижимался к груди Хонджуна. Он резко сел, тяжело дыша.       — Прости!       Хонджун шикнул на него, проводя пальцами по серебристым волосам.       — Драгоценность, успокойся.       Уён заплакал, схватив себя за плечи.       — Прости меня, прости, — по его щекам текли слёзы, и его снова начало трясти.       Хонджун крепче обнял его.       — За что ты извиняешься, драгоценный?       — Ты не кончил. Я был эгоистом.       Хонджун схватил его за лицо и поцеловал в лоб. Это была реакция на слишком многих плохих доминантов. Саб думал, что будет эгоистом, если его доминант не получит удовольствие. Но Хонджун был не таким, как другие доминанты.       — Ты так сильно кончил, что потерял сознание. Для меня этого было более чем достаточно. Я позаботился о тебе. Я получаю невероятное удовольствие, от доставления удовольствия тебе. Поверь мне. Нам не всегда нужно трахаться. Тебе нужно избавиться от некоторых вредных привычек.       Уён осыпал мягкими и влажными поцелуями его челюсть.       — Хочу узнать, как выглядит папочка, когда кончает.       Хонджун отстранился и посмотрел на него. Взгляд Уёна был сосредоточен, и только щёки оставались покрасневшими. Он больше не был в подпространстве.       — Как ты себя чувствуешь?       — Честно? Чертовски хорошо.       — Давай я принесу тебе воды, и мы продолжим с того места, на котором остановились» — сказал Хонджун, выбираясь из-под мягких простыней своей кровати. Уён хихикнул, потому что было очевидно, что у него снова встал.       Напившись воды и перекусив, Уён встал на колени на полу у изножья кровати. Хонджун сидел на кровати и нежно поглаживал его по подбородку.       — Ты будешь хорошей шлюшкой для меня? — спросил он чересчур приторным тоном.       Уён с энтузиазмом кивнул.       — Я буду для тебя хорошей дырочкой, папочка.       Хонджун встал и, сняв нижнее бельё, отбросил его в сторону. Он снова сел на кровать и одарил Уёна зловещей ухмылкой.       — Приступай к работе, шлюха.       Уён придвинулся ближе, его руки были скованы за спиной. Возможно, он заслужил это, прикоснувшись к Хонджуну до того, как тот сказал, что пора играть. Он уставился на член Хонджуна, разинув рот. Он впервые видел его обнажённым, и его руки в наручниках сжались. Он был большим. Уён не ожидал, что кто-то меньше него будет так одарён. У него потекли слюнки, когда он, наконец, взял толстый член в рот. Он послушно двигал головой, пуская слюни и облизывая каждый сантиметр, который мог обхватить, прежде чем задохнуться.       Но Хонджун был не согласен с этим.       Он встал и оттащил Уёна от себя.       — Ты помнишь стоп-жест? Покажи мне.       Уён посмотрел на него снизу вверх и забрыкал ногами, как ребёнок, закатывающий истерику. Они придумали этот приём, потому что он мог не услышать щелчка, и, если его будут трахать в лицо, он не смог бы просто отстраниться, если бы у него в волосах была рука. Поэтому он двигал ногами, чтобы дать ему понять, что это уже слишком.       — Хорошо, — это было единственным словом, которое он услышал, прежде чем пальцы раздвинули его губы, и большой член был насильно засунут в его открытый рот. Его глаза расширились, когда он почувствовал, как член стал упираться ему в горло. Он давился, но ему не дали передышки. Его горло жестоко трахали, пока он пытался осознать, что, чёрт возьми, только что произошло. Его нос упирался в таз, а в глазах стояли слёзы, пока в его горло всаживали твёрдый член. Он пытался дышать, пока Хонджун внезапно не схватил его за нос, зажав его. Он не мог дышать, давился членом, не мог вдохнуть. Уён поднял глаза и увидел садистскую ухмылку Хонджуна. Его глаза закрылись, позволяя своей челюсти обмякнуть, чтобы его использовали, как дырку. Его лёгкие горели, требуя воздуха. Внезапно Хонджун отпустил его нос и отстранился.       Уён закашлялся в поисках воздуха, жадно вдыхая его, пока по подбородку стекала слюна. Чёрт возьми, это было горячо. Он снова открыл рот, готовый к очередному толчку. Он высунул язык, с которого стекали слюни и падали ему на грудь. Щёки раскраснелись, глаза наполнились слезами, он выглядел совершенно разбитым.       — Чёрт возьми, драгоценный. Я только что душил тебя, а ты такая шлюшка, что хочешь ещё, — промурлыкал Хонджун. Серебристоволосый парень не был похож ни на одного сабмиссива, которого он когда-либо встречал, — он стремился угодить, как идеальная секс-кукла. Он грубо схватил его за челюсть, заставив его закрыть рот. — Ты просто берёшь то, что я тебе даю, не так ли?       Уён кивнул. Его веки отяжелели, и он уже был готов стать хорошей дырочкой для своего папочки, как и обещал.       — Открой рот, шлюха, — сказал Хонджун, и он тут же выполнил указание.       Хонджун плюнул ему в рот, наблюдая, как он послушно держит рот открытым. Он застонал. Это было слишком идеально. Он схватил красивые серебристые пряди волос и начал энергично трахать его в рот, чувствуя приближение собственного оргазма. Осознание того, что его член покрыт их с Уёном слюной и беспрепятственно входит в его горло, было экстазом. Его рот был тёплым и влажным, губы плотно прилегали к зубам. Чертовски идеально. Он отстранился, сжимая свой член и начиная быстро его поглаживать.       — Откройся для угощения, драгоценный.       И Уён открылся как раз в тот момент, когда тот кончил, и сперма потекла по его языку, подбородку и щеке. Он оставил рот открытым, и сперма скапливалась там, стекала по подбородку и падала на грудь.       — Глотай, — последовал приказ, и он подчинился. Он открыл рот, и к его пухлым губам прилипли липкие нити спермы.       Хонджун откинулся назад, опираясь на руки, и сел, спустившись с небес на землю. Он глубоко вздохнул, прежде чем поставить ногу на промежность Уёна и надавить пальцами на его эрегированный член.       — Давай. Я знаю, что ты возбуждён. Кончи мне на ногу.       ~~~~~       Они играли всю пятницу и субботу.       Наступило воскресное утро, и Уён проснулся от того, что кто-то прижался к нему всем телом. Никаких пробок, никаких ограничений, только он и Хонджун, разделяющие тепло тела. Он уже проваливался в подпространство один раз, но его не отправили домой. Единственное, что он заметил, — Хонджун ещё не трахнул его. Может быть, это было просто предварительная проверка, чтобы убедиться, что он не шутит насчёт образа жизни доминанта/саба. Всё было в порядке, даже без секса он испытал столько удовольствия, что даже не думал, что такое возможно. Это заставляло его чувствовать себя лёгким и счастливым, несмотря на болезненные синяки по всему телу. Судя по всему, Хонджуну действительно нравилось кусаться. Он и не подозревал, что ему нравится, когда его кусают, но вот он здесь.       Он перевернулся, подложив голову под подбородок Хонджуна, и прижался к его груди. В груди у него расцветало какое-то тёплое и приятное чувство, но он не обратил на него внимания и снова закрыл глаза, чтобы уснуть.       Когда он снова очнулся, то был один. Он сел, протирая глаза. Уён зевнул, разминая затекшие, ноющие конечности, но это было приятно. Приятная боль, разливающаяся под кожей. Реальная и заземляющая.       — Доброго дня, драгоценный, — сказал Хонджун, входя в комнату с сумкой в руке. — Я как раз собирался тебя разбудить.       — Который час? — спросил он.       — Около часа дня. Идеальное время для обеда. Надеюсь, ты любишь китайскую кухню, — сказал он, забираясь в постель рядом с ним. Он прижался поцелуем к его виску.       Уён улыбнулся, наслаждаясь лаской.       — Я люблю китайскую еду. Спасибо.       Пока он ел, его мозг решил напомнить ему, что он этого не заслуживает, и он заплакал. Хонджун просто шептал ему нежные слова и хвалил его, крепко держа в своих руках. Он не раздражался и не расстраивался, а вёл себя так, будто ничего не произошло. Это только заставило Уёна сильнее рыдать, потому что он не заслуживал кого-то настолько совершенного. И после того, как его дрожь прекратилась, всё стало в порядке. Хонджун следил за тем, чтобы он ел и пил достаточно воды.       ~~~~~ Понедельник: Mars: Я не получал от тебя вестей на выходных Пожалуйста, подай знак, что ты жив. Lucky: :) Mars: Полагаю, я приму это. Но серьёзно Ты ел? Lucky: Ты же понимаешь, что я сильно повзрослел Мне не нравится... Больше не заботиться о себе. Mars: Не ври мне Твой друг Крис писал мне, чтобы я уложил тебя спать, пока ты был в Англии Lucky: Один раз! Mars: 5 раз! Lucky: Ну, сейчас я не работаю. Mars: Ты, блин, с Уёном, не так ли? Lucky: Что, чёрт возьми, заставило тебя прийти к такому выводу? Mars: Потому что никто тоже ничего не слышал от Уёна все выходные. Lucky: То есть это автоматически означает, что я трахаю его? Mars: ..... Lucky: Ой бля! Mars: Тебе есть что мне сказать? Lucky: Нет, я не трахал его! Мы просто тусовались все выходные. Mars: Чушь Вы двое точно не «тусовались» и не трахались Lucky: Можно я сначала с ним познакомлюсь? Чёрт Я больше не шлюшка бабник… Mars: Малая часть меня счастлива Другая часть беспокоится Уён не встречается Я просто не хочу, чтобы тебе было больно Я также не хочу, чтобы ему было больно Lucky: Люди могут меняться Хва Раньше ты боялся брать на себя обязательства Посмотри на себя сейчас Mars: Аргумент принят Только будь осторожен. Lucky: Не волнуйся за меня, Марси Люблю тебя! Mars: Я тоже тебя люблю.       ~~~~        Вторник: Minki: Хён Хён Хён Mountain: Что? UKnow: Что? Yeomama: Что? Toothless: Что? Minion: Что? Minki: …. Ладно, для начала Сан, Юнхо и Ёсан Когда, чёрт возьми я в последний раз называл вас хёнами? Mountain: Человек может мечтать. Minki: Ты на один месяц старше меня ОДИН! Mountain: Значит, я твой хён Потому что я старше Minion: Хва на семь месяцев старше меня И я скорее умру, чем назову его хёном. Toothless: Он попробовал один раз Его чуть не стошнило Хорошие были времена. В любом случае Минги, кто тебе был нужен Minki: Джуни Мне нужно было знать, хочет ли он встретиться Minion: Конечно Давай встретимся в кафе Sunrise около 6 Minki: Звучит здорово! Toothless: Все мои друзья заводят друзей Я так горжусь Yeomama: Он сейчас такая гордая мама Toothless: Заткнись!       ~~~~~~       Наступила среда, и Уён проснулся чувствуя себя отвратительно. У него был заложен нос и ужасно болела голова. Он, шатаясь, побрёл в ванную за термометром. У него была температура, и он проклял всё на свете. Он, всё ещё шатаясь, вернулся в постель и позвонил Юнхо.       — Как дела, Ёни? — ответил Юнхо, уже до отвращения жизнерадостный, несмотря на ранний час. Уён определённо не был жаворонком.       — У меня температура, — сказал Уён, прочищая своё больное горло. — Я сегодня не смогу прийти.       — Нет проблем, поправляйся, хорошо? Выпей витамин С, прими что-нибудь от жара и отдохни.       — Да, да, хорошо, мам, спасибо.       Юнхо усмехнулся и, сказав, что любит его, повесил трубку.       Уён схватился за раскалывающуюся голову и позвонил Сонхва.       — У, малыш, что случилось? — ответил Сонхва, уже начиная паниковать. Уён никогда просто так ему не звонил. И никогда не звонил так рано.       — Успокойся, мам, — закашлялся он. — Мне просто нужно, чтобы ты прислал мне рецепт лекарства от головной боли. Я проснулся, чувствуя себя отвратительно.       — Ты звучишь ужасно. С тобой всё будет в порядке? Хочешь, я приеду?       — Нет, я в порядке. Я просто хочу отдохнуть.       — Хорошо, я сейчас отправлю тебе, малыш.       — Спасибо, хён.       ——— Mars: Эй, твой парень заболел Иди позаботься о нём Lucky: У меня нет парня? Mars: Уён Уён заболел Иди и стань рыцарем в сияющих доспехах Lucky: *Уже иду в магазин* Mars: Молодец!       ———       Уён пытался заварить чай, но каждое движение причиняло ему боль. Он уже подумывал позвать Сонхва, чтобы тот позаботился о нём, когда кто-то постучал в дверь. Он застонал, схватившись за голову, и поплелся к двери.       — Кто там?       — Это я.       — П-папочка? — ничего себе, это имя просто выскользнуло без разрешения. Возможно, у него действительно был фетиш на папочек, а может быть, это просто Хонджун. Но об этом позже. Он открыл дверь, но тут прикрыл рот рукавом свитера. — Я болен. Тебе не следует здесь находиться.       — Я знаю, — он поднял пакеты, которые держал в руках. — Я пришёл, чтобы позаботиться о тебе.       — Как? — он сделал паузу, а затем вздохнул. — Сонхва. Тебе не нужно обо мне заботиться. Ты же не мой парень.       Хонджун нахмурился.       — Это правда, но я тоже хорошо забочусь о своих игрушках. А теперь иди в кровать.       — Хён! — заныл Уён.       — Я сказал, иди в постель! — прорычал он, бросив на Уёна сердитый взгляд.       Уён пискнул, румянец вспыхнул на его лице вместе с его температурой.       — Хорошо, папочка, — он ушёл без дальнейших возражений. У него не было сил сопротивляться.       Было странно и отвратительно по-домашнему то, как Хонджун заботился о нём. Он не знал, что чувствовать и стоит ли вообще что-то чувствовать. Хонджун не был похож ни на кого из тех, кого он встречал. Прямо сейчас или в любое другое время, когда они не были на сцене, он обращался с ним очень нежно и заботливо. Ему почти казалось, что он действительно драгоценен. Во время сцены он унижал его, причинял ему боль, плевал на него и заставлял достигать новых высот удовольствия. А после… Хонджун, казалось, не был обеспокоен или расстроен его слезами. Он будто не испытывал отвращения к тому, что утешал его и вытирал слёзы с такой нежностью и произносил так много хвалебных слов. Похвала была его любимой частью ухода после сессии. Пустых слов вроде «хороший мальчик» было недостаточно, но Хонджун целовал его в лоб, называя его драгоценным и ангелом, и это заставляло его чувствовать себя растаявшим внутри. Он прихорашивался под его словами, произнесёнными с такой нежностью, и его сердце наполнялось любовью. И он ненавидел себя за это. Но он не мог зацикливаться на этом факте.       Он проснулся после короткого, дневного сна и чувствуя себя немного лучше. Хонджун приготовил ему чай и заставил принять лекарство, прежде чем уложить его. Он поднял руку и стянул с головы тряпку, которая всё ещё была прохладной и влажной. Неужели Хонджун всё это время охлаждал его? Дверь распахнулась, и он увидел ослепительную улыбку, обнажающую множество зубов.       — Привет, драгоценный. Я приготовил тебе суп. Я позвонил своей маме за её: «рецептом супа для выздоровления». Это гарантированно сработает, — сказал Хонджун, держа в руках тарелку.       — Ты приготовил для меня? — спросил Уён, полностью сев и поправляя подушки.       — Я могу приготовить кое-что, не спалив при этом кухню. Мне давно не нужен был этот рецепт!       — Разве ты не заболеешь?       Хонджун усмехнулся и поставил миску на тумбочку рядом с кроватью.       — Я не могу готовить, когда плохо себя чувствую. И я уже давно ни с кем не сближался настолько, чтобы готовить для кого-то.       Уён почувствовал, как краснеют его уши от застенчивой улыбки, которую подарил ему Хонджун. Он мысленно отчитал себя за то, что так легко поддался на проявление элементарной человеческой доброты. Он слабо улыбнулся Хонджуну.       — Знаешь, папочка, я умею готовить. И у меня это неплохо получается.       — Что ж, может быть, тебе стоит как-нибудь приготовить для меня. А теперь скажи: «а».       Уён обнаружил, что у Хонджуна есть очаровательная привычка открывать рот, когда кто-то откусывает кусочек. Он как будто поощряет их есть, и это очень мило.       Хонджун оставался с ним весь день. Он даже посоветовал ему принять душ после того, как спала температура (суп госпожи Ким действительно заставил его почувствовать себя лучше), и спал с ним в его постели, крепко прижимая его к себе. Хонджун утверждал, что ночные объятия лечат все болезни.       Уён скорее задохнётся, чем скажет ему, что он был прав.       ~~~~~ Четверг: Amicus: Как ты сегодня Ёни? Ad Aras: Хорошо Отлично Чувствую себя намного лучше Amicus: Я рад А теперь Кончай нести чушь Ad Aras: Прости? Amicus: Хонджун хён просто случайно зашёл? Я не дурак! Это тот парень, о котором ты говорил? Ad Aras: Алекса Перечисли возможные сценарии лжи твоей платонической второй половинки Amicus: Ёни! Ты только что встретил Его! Ad Aras: Мы просто узнаём друг друга Ничего особенного Amicus: Ты просто открываешь рот И из него вылетает ложь Ты сказала мне, что он был Ну, знаешь… Как ты Ad Aras: Да, мы говорили об этом Мы не трахались, если тебя это беспокоит Amicus: Я беспокоюсь о том, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, когда у Чонхо были расстёгнуты две пуговицы на рубашке в кофейне Это ужасно Ты же знаешь, что встречаться с друзьями может быть неловко! Ad Aras: Ничего Серьёзно       Уён нахмурился, глядя на свой телефон, и тяжело вздохнул. Хонджун уехал утром. Он шёл на поправку после того, как спала температура, и его голова больше не чувствовала себя зажатой в тисках. Но вот его сердце — совсем другое дело. Уён никогда раньше по-настоящему не испытывал любви. Ну, не романтической любви. Он любил свою семью и друзей, но никогда раньше не влюблялся. Дело не в том, что он этого не хотел, просто с его конкретными... сексуальными предпочтениями найти партнёра, который соответствовал бы всему, чего хочется, было трудно. Нельзя же просто так подойти к парню в баре и сказать: «Эй, ты не мог бы наступить на меня и плюнуть в мне рот?» Всё было не так просто. Такие отношения требуют доверия. Вот почему заключались контракты. Безопасность, здравый смысл и согласие всех вовлечённых сторон. И даже в этом случае ни один из доминантов, с которыми он сталкивался, не был тем, кто был ему нужен или кого он жаждал.       Грубый и жестокий, дерьмовые в плане заботы. Король по уходу после сессии, слишком милый в постели. Использует БДСМ как оправдание для того, чтобы быть жестоким ублюдком. Он встречал все типы.       Хонджун выбил его из колеи. Он соответствовал всем нужным критериям и заставил его сердце биться чаще. Это была плохая ситуация, потому что Хонджун был хорошим Домом. Он знал, что у сабмиссивов, чувствующих то же, что и он, иногда могут возникать чувства к Доминанту из-за комфорта и удовольствия, которые он дарит. Это было обычным делом. Просто с ним такого никогда раньше не случалось. Он провёл рукой по лицу, чувствуя себя сбитым с толку.       Он был влюблён не в Хонджуна, а в его образ. В то, как он выполняет свою работу и делает её хорошо.       По крайней мере... так он себе говорил. Папочка: Как ты сегодня себя чувствуешь, драгоценный?       Уён закрыл лицо руками, заплакав. Слишком много для его головы, которая только начала чувствовать себя лучше.