Dominate Me

      Уён сжал в руках ткань, готовый взорваться от переполнявших его ощущений. На его запястьях были наручники, сцепленные вместе спереди, и он сидел на коленях, положив на них руки. У него во рту был кляп, а на глазах повязка. Он чувствовал только нежные прикосновения чего-то очень мягкого к своей коже. Он был гиперчувствителен ко всему, вздрагивая, когда мягкий предмет скользил вниз по его позвоночнику. Он хныкнул сквозь кляп, чувствуя, будто его вены наполнены медленным, густым патокой огнём. Он медленно двигался, заставляя жар неуклонно разгораться внизу живота. Он снова хныкнул, когда мягкое прикосновение скользнуло по округлости его ягодиц, обвило бёдра и снова поднялось вверх. Оно пощекотало его бока и остановилось. И тут же тепло рук Хонджуна коснулось его бёдер. Он с удовольствием промычал, когда руки скользнули вверх по его бокам, а вскоре вес Хонджуна и грубая ткань его одежды оказались у него за спиной. Его руки так дрожали и ослабли, что едва могли выдержать даже небольшой вес. Те же мягкие тёплые ладони скользнули к его животу, лаская его почтительно-нежными прикосновениями, а затем медленно, мучительно медленно, поползли вверх по рёбрам, чтобы обхватить лёгкую выпуклость груди. От нежных прикосновений тонких и изящных пальцев к его соскам он жалобно застонал.              Его бёдра дрожали, он чувствовал, как из его члена капает предэякулят. Он был так напряжён, а Хонджун буквально играл с ним. Он ахнул, когда его соски схватили, покатали и скрутили между пальцев, и он застонал от боли. Резкий переход от нежных ласк к жёсткой боли заставил его мозг вспыхнуть и затрещать. Он пытался справиться с болью и чувствовал, как его разум начинает затуманиваться. Он был перевозбуждён. Хонджун шептал ему на ухо и похвалы, и непристойности, но его уши словно заложило ватой. Низкий грудной тон голоса помогал ему держаться в реальности и в то же время заводил ещё сильнее, глубже погружая в пульсирующее возбуждение. Как только его заторможенный мозг, казалось, догонял происходящее, давление на соски исчезло, как исчезло и тепло Хонджуна. Он пососал шарик у себя во рту, пытаясь не глупить и не дать слюне вытечь. Но он всё равно скулил, оплакивая утрату.              Без единого слова Хонджун мягко шлёпнул его по бедру дважды. Безмолвный вопрос. Он один раз топнул ногой. «Ты в порядке?» — «Да». Он был более чем в порядке, но у него был кляп во рту, и он не мог сказать об этом вслух. Они придумали такие сигналы на случай, если его сознание начинало уплывать, чтобы помочь ему оставаться в сцене.              Он вздрогнул, когда что-то холодное полилось по ложбинке между его ягодиц. Жидкость капнула на его анус, на промежность и даже на яички, чтобы с каплями упасть на кровать. Он слегка вздрогнул от ощущения. Это была явно смазка, и его обоняние ударил насыщенный запах персиков. Тёплые руки легли на его ягодицы, раздвигая их, и, о чёрт возьми. Тёплый влажный язык лизнул его дырочку. Он застонал, сильнее сжав простыню в кулаках. Это было так хорошо, так хорошо. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Язык вырисовывал разные узоры на его кольце, то посасывая, то облизывая его. Его глаза закатились под повязкой, разум опустел, бёдра дрожали, он тяжело дышал. Ощущение было оглушительным, но всё равно недостаточным, даже когда Хонджун вылизывал его так, словно умирал от голода. Он слышал непристойное хлюпанье, гудение, посасывание и собственные отчаянные стоны, приглушённые кляпом во рту.              Он был совершенно не готов к тому, что палец войдёт в него. Он застонал, тело дёрнулось вперёд, и он попытался вскрикнуть, когда на его задницу с оглушительным шлепком опустилась рука. Он почувствовал, как там наливается синяк — это было предупреждением. Он должен был сидеть смирно.              — Я хочу слышать тебя, — сказал Хонджун хриплым от вожделения голосом. Он вздрогнул от этого тона, пока ловкие пальцы расстёгивали застёжку, удерживавшую кляп во рту. Он размял челюсть, чувствуя скованность после того, как она была открыта резиновым шариком кляпа.              Он разразился стонами, когда в его дырку вместе с пальцем вошёл скользкий язык.              — Чёрт, Папочка, Папочка, Папочка, — повторял Уён, завывая от удовольствия и получая в ответ одобрительное мурлыкающее урчание от того, кто был позади.              Два пальца, три. Они расширяли и раскрывали его дырку до неприличных размеров, но он принимал их. Ему нравилось это жгучее растяжение и удовольствие, когда Хонджун загибал пальцы, потирая ими простату. Он дрожал, из его бредящего разума вырывались бессвязные слова. Теперь внутри него были четыре пальца, которые отвратительно хлюпают внутри него.       — Цвет?              — Зелёный.              Пять пальцев медленно свернулись в кулак, растягивая его до предела. Его дыхание участилось, по венам заструилась нервная, но взволнованная энергия.              — Цвет?              — З-зелёный.              Он сомневался. Было приятно, но он был не уверен. Вскоре кулак протолкнулся внутрь, его внутренности сдвигались и растягивались, чтобы освободить место для вторжения, и он закричал. Не от боли, а от переполняющего его удовольствия. Хонджун буквально пробивался в его кишки, трахая его всей рукой. Его мозг вспыхнул, а затем погас, перед глазами всё поплыло, язык безвольно вывалился, и он отдался болезненному удовольствию.              — Чёрт возьми, драгоценный. Твоя похотливая задница просто пожирает мою руку, — простонал Хонджун, заворожённо глядя на то, как его кулак погружается в задницу Уёна. Он двигался осторожно, но глубоко, внимательно следя за его реакцией. Он понимал, что парень ушёл в свой уголок, и теперь его задача — оберегать его там. Он провернул кулак, грязный хлюпающий звук заставил его член дёрнуться в штанах. Свободной рукой он расстегнул штаны, чтобы просто сбросить давление. Он трахал кулаком дырку Уёна, пока громкий вопль не привлёк его внимание. Сильный спазм сжал его запястье, когда Уён рухнул, извиваясь и корчась, полностью разлетаясь на части самым красивым и впечатляющим образом. Он бережно вытащил руку, закутал красивого мальчика, расстегнул наручники, снял повязку с глаз и прижал к своей груди.              — Ты был так хорош, драгоценный. Так хорош. Папочка так тобой гордится, — сказал он, осыпая поцелуями его макушку.              ~~~~~~        Mars: Поверить не могу, что ты солгал мне!! Lucky: Не припоминаю, чтобы я тебе когда-либо лгал Так что потребуются подробности Mars: У тебя же была встреча Верно… Я был пьян Lucky: Я не лгал У меня правда была встреча Mars: o.o Оу… Lucky: С чего бы ты решил, что я стану тебе лгать? Mars: Одно слово 2 символа Уён Lucky: Неужели твоя жизнь настолько скучна, что ты лезешь в мои дела? Mars: Ай Lucky: Прости Я не хотел огрызаться Mars: Нет Нет Ты прав Я просто… слишком опекаю Вы с Уёном много для меня значите Я не хочу, чтобы кто-то пострадал Lucky: Можно я выскажусь? Гипотетически Mars: Даю тебе слово Lucky: Что, если у меня появляются чувства? Ты беспокоишься, что я буду плохо с ним обращаться? Или ты боишься, что он причинит боль мне? Возможно, у нас бы всё получилось Чисто гипотетически Mars: Я… Не думаю, что я так далеко заглядывал Я знаю, какой ты Я знаю, какой он Lucky: У нас уже был этот разговор Люди могут меняться, Марси Mars: Я просто люблю всех своих друзей Я не хочу, чтобы между нами возникла пропасть Lucky: Но при этом ты поддерживаешь Сана и Чонхо Чем это отличается? Тем, что мы только познакомились? Я же говорил тебе Я просто узнаю его получше Mars: Ты прав Чёрт Ненавижу, когда ты прав              ~~~~~~              Хонджун откинулся на спинку стула, закрыл глаза и потер виски, вздрогнув, когда на его руки легли чьи-то ладони. Он поднял взгляд и увидел большие карие глаза Уёна, и улыбнулся.              — Давай, я могу помассировать тебе голову, — предложил Уён, его голос был немного хриплым, он только что проснулся.              — Спасибо, Драгоценный.              — Что угодно для тебя, Папочка. Ты уже провёл свою встречу?              Хонджун вздохнул, наслаждаясь нежным давлением кончиков пальцев Уёна на своих висках.              — Нет, она скоро начнётся. Они прислали мне трек раньше, и они правы. В нём чего-то не хватает, но даже я не могу понять, чего. Чувствую, что вот-вот пойму, но не могу ухватить суть, — он фыркнул.              Уён провёл руками назад, запустил пальцы в его вишнёво-красные волосы, и уголки его губ задрожали, как у кота. Он обожал, когда с его волосами играли. Ему нравилось это мягкое прикосновение.              — Могу я помочь? — спросил Уён. — Я не силён в музыке, но я танцор, — его голос звучал мягко и неуверенно.              Хонджун медленно сел и начал что-то нажимать на своём компьютере, чтобы включить песню, а затем откинулся на руки младшего мальчика. Он наблюдал за тем, как тот сосредоточенно хмурит брови. Он просто позволил ему слушать, наслаждаясь тем, как тот рассеянно перебирает его волосы. Когда песня закончилась, он посмотрел на него.              — Что думаешь?              — Слова такие сексуальные, но бит слишком жёсткий. Это… это имеет смысл?              Хонджун кивнул и махнул рукой.              — Продолжай.              Уён отошёл от него, заставив его надуться.               — Я могу объяснить лучше через танец. Ты не против?              — Конечно.              — Хорошо, значит, под этот бит получатся резкие, роботизированные движения. Можешь включить песню? — как только она заиграла, он начал танцевать, но движения были неестественными. Резкими, роботизированными. Они не подходили к тексту песни. — Видишь? В тексте речь о тоске, желании, сексуальности. Эти движения сюда не вписываются.              — Что бы ты предложил? — спросил Хонджун, скрестив ноги внушительным жестом. Это был тактический приём, чтобы проверить, не отступит ли человек, если он действительно уверен в своей идее.              — Плавные движения, бит, который лучше в них впишется.              — Пожалуйста, разъясни. Станцуй для меня, Драгоценный. Я хочу увидеть, какие движения, по твоему мнению, подойдут.              Лицо Уёна порозовело, и он прикусил свою пухлую нижнюю губу.              — О, хорошо, — он был уверенным в себе танцором, но не хотел подвести Хонджуна. Он глубоко вдохнул.              Хонджун смотрел, казалось, заворожённый, как Уён двигал телом. Его бёдра покачивались, и даже несмотря на то, что движения оставались мощными, они были более сексуально заряженными. Сексуальными, но не чрезмерно. Его глаза расширились, когда он наблюдал за размашистыми движениями, и он тут же резко развернулся к компьютеру, открыв что-то, что Уёну показалось набором линий и всего такого. Он перестал танцевать и пристроился за спиной Хонджуна, положив подбородок ему на плечо.              — Что это, Папочка?              — Наблюдение за твоим танцем только что дало мне идею. Это программа, которую я использую для создания битов и мелодий. Она для создания музыки, — объяснил Хонджун.              — О, тогда я тебя оставлю, — сказал Уён.              — Нет уж, не оставишь. Ты возьмёшь пару бутылок воды и сядешь ко мне на колени, чтобы я мог любоваться твоим сексуальным лицом и черпать вдохновение.              Уён покраснел и с лёгкой улыбкой посмотрел в пол.              — Как пожелаешь, Папочка.              ~~~~~~              На протяжении всей встречи Хонджун заставлял Уёна сидеть рядом с ним. Ему даже пришлось танцевать, и его друг Чан энергично закивал, сказав, что тот прав. Он был рад, что смог помочь. Он пил воду и вставлял полезные слова, когда мог. Встреча была совсем не такой, как он ожидал. Кристофер Бан, или Бан Чан, был австралийцем, который занимался музыкальным продюсированием со своей командой из двух корейских парней, Джисона и Чанбина, под именем 3Racha. И Хонджун тоже много работал с ними до своего ухода. Крис был бисексуалом и с гордостью показал своего парня Феликса, который выглядел как солнце и веснушки. Он тоже был танцором и сказал, что ему понравилось смотреть на танец Уён, и он был бы не прочь потанцевать вместе когда-нибудь. Казалось, Хонджун притягивал к себе только хороших и добрых людей.              После встречи он встал и, постанывая, потянулся. Он направился было к выходу...              — Куда это ты собрался, Драгоценный? — спросил Хонджун.              — Мне нужно в туалет, Папочка, — сказал он.              — Нет, не нужно. Иди сюда, — его тон был твёрдым.              Уён удивлённо посмотрел на него, но затем заметил хищный блеск в глазах Хонджуна. Его мозг щёлкнул, переключившись, и он тихо ахнул от осознания. Медленно он подошёл к Хонджуну и снова уселся к нему на колени.              Хонджун схватил его за бёдра, растирая их через ткань, а затем нашёл подол его футболки и просунул руки под неё, касаясь тёплой кожи. Он усмехнулся, почувствовав, как по коже младшего пробежали мурашки.              — Почему бы тебе не погреть мой член? — спросил он. На самом деле это был не вопрос, но он сформулировал его именно так.              Уён кивнул и осторожно опустился на колени под стол, на котором стоял компьютер. Он терпеливо ждал, положив руки на колени, как хороший мальчик. Он смотрел, как Хонджун достал свой мягкий член, и он с готовностью взял его целиком в рот, и, вздыхая, положил голову на чужие бёдра, когда его рот блаженно наполнился. Член затвердел у него во рту, и он с лёгкостью приноровился, чтобы вместить как можно больше. Он позволил разуму отключиться и просто лежал совершенно неподвижно, с расслабленной челюстью и опущенным языком. Он услышал, как Хонджун вздохнул, и продолжил щёлкать мышкой.              Уён не был уверен, как долго он там пробыл, но вдруг в его мочевом пузыре возник спазм, который он больше не мог игнорировать. Нехотя, он отпустил твёрдый член у себя изо рта.              — Папочка, мне правда нужно в туалет, — взмолился он. Он ёрзал на месте, сжимая бёдра, чтобы удержать мочу.              Хонджун вздохнул и встал, схватив и подняв Уёна за предплечье.               — Какой же ты бесполезный щенок. Даже не может как следует согреть мой член. Тупой щенок.              Уён захныкал, но послушно последовал за Хонджуном, когда тот потащил его в ванную. Он думал, что его оставят одного, но вместо этого Хонджун вошёл вместе с ним. Его лицо залилось румянцем. Неужели он собирается смотреть на него или что-то в этом роде?              — Ну, давай же, — сказал Хонджун, звуча раздражённо и недовольно.              — С тобой здесь?              Хонджун резко схватил его сзади, вдавив его бёдра в столешницу, и она надавила на мочевой пузырь, заставив его резко вдохнуть и сжаться ещё сильнее.              — Эта пробка в твоей заднице делает тебя глупым? Очевидно, тебе не так уж и нужно, — он схватил его за верхний край спортивных штанов и стянул их, оставив его голым. Затем он провёл руками вверх, надавливая на его низ живота.              Было больно. На глазах выступили слёзы. Он сильнее сжал бёдра, пытаясь не думать о том, как сильно ему хочется в туалет.              — Прости, Папочка. Пожалуйста. Мне нужно.              — О, теперь ты собираешься умолять? Мне кажется, ты лжёшь, — прошептал он ему на ухо.              Уён замотал головой, слёзы текли по его щекам.              — Нет, нет, Папочка. Прости. Я сейчас, пожалуйста, пожалуйста.              — Цвет?              До Уёна дошло. Святые небеса, это была сцена. Он обдумал свои ощущения, поняв, что на самом деле он возбуждён.              — З-зелёный.              Хонджун сильнее надавил на его живот, и его тело было в полной растерянности. Мочевой пузырь был до ужаса полным, но он был возбуждён. Он не хотел мочиться, это было бы так унизительно, но сдерживаться становилось всё труднее. Он был в отчаянии, стиснув зубы и изо всех сил пытаясь удержаться. Ему казалось, будто он чувствует, как жидкость плещется у него внутри.              Хонджун полез в шкафчик и достал оттуда бутылку смазки. Уён ахнул, даже не подозревая, что она там была. Внезапно маленькие пальцы проскользнули в его задницу, растягивая его ещё больше, смазывая игрушку, а затем бережно вытащили её. Он захныкал от потери.              — Ты так плохо меня грел, что эта дырочка выглядит очень заманчиво.              Нет, он не сделает этого. Не здесь. Не тогда, когда он буквально в секундах от позора.              Да, он бы так и сделал.              Он ахнул, увидев в зеркале своё лицо, в то время как Хонджун усмехнулся сексуально-демонической улыбкой и впервые вошёл в него сзади. Всё его тело содрогнулось, щёки пылали, когда он издал самый грязный стон в своей жизни. Хонджун наполнил его так, как он даже и не мечтал.              — Ч-чёрт, — слабо простонал он.              — Какой же ты тугой, Драгоценный. Чёрт, ты чувствуешься так же хорошо, как я и предполагал, — простонал Хонджун. Он выглядел прекрасно, его красивые красные волосы прилипли ко лбу, и казалось, он был в экстазе. Его кукольные губы страдали от укусов острых зубов, пока он пытался сохранять неподвижность. Он снова надавил на живот Уёна.              — Интересно, почувствую ли я здесь свой член.              Уён захныкал.              — Пожалуйста, Папочка. Пожалуйста. Мне нужно в туалет.              — Нет, думаю, сначала тебя нужно хорошенько оттрахать, — ответил Хонджун, входя в него.              Уён застонал, чувствуя, как по его венам струится лава, но он даже не мог в полной мере насладиться этим ощущением. Ему было больно, он рыдал навзрыд, потому что знал, что, независимо от того, твердый у него член или нет, он теряет контроль. С каждым толчком в его лоно он терял все больше контроля, из него вытекали маленькие струйки мочи, и он просто плакал.              — Ты и правда просто глупый щенок, да? Уже писаешь без разрешения, — Хонджун грубо шлёпнул его по заднице, оставив отпечаток ладони.              Уён завопил и наконец сломался, потеряв контроль. Облегчение было мгновенным. Оно было настолько сильным, что было почти болезненным. И тут он осознал, что мочится на пол, в то время как в его заднице находится член. В ужасе от происходящего он поднял взгляд. Но Хонджун не выглядел злым. Напротив, он выглядел очень возбуждённым.              — Чёрт возьми, для меня это в новинку, — сказал Хонджун, вытаскивая свой член из него.              — Тебе противно? — спросил Уён, всхлипывая и чувствуя себя смущённым и пристыженным.              — Вовсе нет. Это было горячо.              Нижняя губа Уёна задрожала, и Хонджун протянул руку, крепко обнял его и позволил ему выплакаться, шепча слова похвалы.              — Почему ты перестал меня трахать? — спросил Уён, прикусывая нижнюю губу. Это был первый раз, когда Хонджун ввёл в него свой член, и он уже сжимался от ощущения пустоты.              — Давай приведём себя в порядок, — сказал Хонджун, уклоняясь от ответа на его вопрос.              Уёну хотелось ныть и дуться. Он хотел ответов. Почему Хонджун не трахнул его? Почему он не дал ему того, чего он так отчаянно хотел? Но он лишь кивнул и начал стягивать с себя штаны, пока Хонджун включал для них душ.