Dominate Me

      Хонджун поцеловал Уёна на прощание и игриво шлёпнул его по заднице, когда подвозил его в воскресенье. Он здорово провел с ним время на выходных, как обычно. На самом деле он всегда отлично проводил с ним время. Даже когда они просто переписывались в течение недели. Их подшучивания всегда были игривыми, кокетливыми и сексуально заряженными. У них была фантастическая химия как в постели, так и вне ее. Он был очень доволен тем, как развиваются его отношения с Уёном.              Была лишь одна проблема.              Дело было не в том, что он не хотел трахать Уёна. Боже, он до сих пор помнил, как его задница обхватывала его член, будто не желая отпускать. Чёрт, это было потрясающее ощущение. Но он не хотел, чтобы саб думал, что его используют. Конечно, это было как бы то, что он должен был делать, но он хотел чего-то большего. Как сделать первый раз особенным, когда вы находитесь в таких договорных отношениях? Он вложил сюда кое-какие чувства, хотя знал, что не стоит. Его тянуло к Уёну, как мотылька к огню. Но это не та ситуация, когда ты бросаешь лепестки роз на кровать, зажигаешь свечи и занимаешься любовью романтично. Он получал кайф от причинения боли, а Уён от того, что ему её причиняли. Так что же ему было делать, взять весло с сердечком и выпороть его задницу своей любовью? Он заехал в гараж своего дома, и его вдруг осенила чертовски гениальная идея. Может, они и смогут использовать лепестки роз и свечи, но совершенно в ином смысле.              ~~~~~~        Понедельник: Lucky: У меня вопрос Mars: Что такое? Lucky: Где тут хороший секс-шоп? Mars: Знаешь что Я в этом не участвую Но как друг Я тебя отвезу Мне всё равно кое-что нужно Lucky: Ты мой любимый Лучший друг Навеки Mars: Да, да Я свободен завтра Продолжай меня восхвалять Обожаю, когда ты пресмыкаешься Lucky: Иногда я тебя просто ненавижу              ~~~~~              Вторник:              — Спасибо, что взял меня с собой, — сказал Хонджун, растянув губы в фальшивой улыбке.              — Хватит нести свою фальшивую чушь, — Сонхва игриво щелкнул Хонджуна по лбу. — Я решил перестать быть такой «мамочкой» и просто позволить вам, парням, быть взрослыми.              — Что же я буду делать без своей второй оммы?              Сонхва скрестил руки и надул губы.              — Не зря тебе так нравится Уён. Вы оба испорченные хулиганы и задиры.              — Но ты же любишь нас!              Они зашли в магазин, и Хонджун присвистнул. Сонхва не соврал, когда сказал, что это большой магазин. Ему было любопытно, что же понадобилось его другу, но в то же время он не хотел знать о сексуальной жизни своего друга. Они уже прошли через это, наломав дров, когда экспериментировали в юности. Забавный факт: они оба были Домами. По крайней мере, на тот момент. Хонджун экспериментировал в роли нижнего позже, прежде чем открыл для себя мир БДСМ. Он ходил по магазину в поисках того, что ему было нужно, и, возможно, еще парочки вещей. Завернув за угол, он увидел Сонхва, который пискнул и уронил что-то. Он взглянул вниз.              — Анальная пробка с кроличьим хвостиком? — произнес он, разглядывая товар. — Тут явно есть история.              Сонхва густо покраснел.              — Я... я был снизу для Санни, и он назвал меня зайчиком, и мне... мне это понравилось.              — Во-первых, сучка, ты сабмиссив для него? — сказал Хонджун, скрестив руки на груди.              — Любовь заставляет делать странные вещи. У него нет такого чудовищного члена, как у тебя. Не ухмыляйся так. Придурок.              — В любом случае, не смущайся. Держу пари, ты бы выглядел мило в костюме зайки.              — Д-Думаешь, его это не спугнет? — спросил Сонхва, нерешительно поднимая игрушку.              — Он уже называл тебя зайчиком. Возможно, он будет польщен.              Сонхва обдумал его слова, разглядывая пробку, и затем решительно кивнул.              — Да, ты прав.              — Как обычно, — сказал Хонджун, выбирая пробку с лисьим хвостом и подходящими ушками. Они были ярко-оранжевыми с черными кончиками.              — Хочу ли я знать? — спросил Сонхва, разглядывая вещи в его корзине.              — Чем меньше знаешь, тем лучше, Марси. Помни наше соглашение: никакого осуждения извращений в секс-шопе.              — Я понял это после того, как увидел, сколько сомнительных вещей ты покупаешь, Джун. Но можно задать один вопрос?              — Ты только что его задал, но я разрешаю.              — Ты уже трахал его?              — Пока нет.              ~~~~~              Среда        Foxy: А это что за новый чат? Bunny: У медвежонка день рождения через две недели Wolfy: Не могу поверить Он ещё не может быть таким взрослым! Puppy: Успокойся, папочка Butterfly: И где, чёрт возьми, его парень? Foxy: Наверное Сосет Его Bunny: АКСЖФСХА Не заканчивай это предложение!! Wolfy: Мой медвежонок чист Puppy: Чист как снег Butterfly: Что угодно, лишь бы ты спокойно спал по ночам Kitty: Мы даже не дошли до первой базы! За кого ты меня принимаешь, шлюху что ли? Foxy: Сан Любовь моя… Baby: Во-первых, я протестую против своего имени Я доберман Bunny: Конечно, детка Но так же, как «Джун» и «Белочка» звучат неправильно Так же и «Доби» Kitty: Чон Уён Зат кнись! Foxy: Мои губы запечатаны Butterfly: Тут явно есть история Kitty: Которую ты никогда не узнаешь нИКОГДа —----- Daddy: В чем история? Baby: Мы трахались несколько раз И он может ТРАХАТЬСЯ Daddy: И чего он стесняется? Baby: Потому что мы платонические родственные души И он не хочет, чтобы Чонхо знал Daddy: Мило —---- Puppy: Хва-хён Зачем ты настаиваешь на вечеринке-сюрпризе Если это не сюрприз Раз мы знаем, что он будет Bunny: Это традиция Уже 5 лет 5 лет, Юнхо! Baby: Просто позволь ему это Это его фишка Bunny: Я просто пытаюсь сохранить семью :,) Kitty: Хён Мы не собираемся расходиться Мы семья навсегда. Foxy: О боже Я сейчас расплачусь Puppy: Меня сейчас вырвет Butterfly: Если можно говорить свободно Я знаю, что я не так давно в этой компании Но я очень люблю эту семью Но я не хочу говорить о чувствах Так что я все Wolfy: Хорошая речь, хён Лучшая речь Bunny: Окей, Все заткнулись Пора строить планы!       ~~~~~              Четверг:              Уён остывал. Снова танцевал, выплескивая все наружу. В голове у него царил хаос. Хонджун вставил в него свой член, а потом вытащил, как будто ничего и не было. Неужели он был недостаточно хорош? Или он солгал о том, что чувствовал из-за своего глупого отчаяния и смущения? Он не знал, что это было, но он чувствовал себя, возможно, ущербным. Может, он не стоил того, чтобы его трахали. Может быть, контракт был единственным, что удерживало их вместе. Может быть, это был лишь вопрос времени, когда он будет расторгнут, и он останется не только без Дома, но и с разбитым сердцем. И что тогда случится с их компанией друзей? Будут ли они винить его? Будут ли они его ненавидеть? Его навязчивые мысли прервал звонок телефона. Он ответил, не глядя на номер.              — Мои чувства «с Уёном что-то не так» зашевелились, — произнес низкий баритон Ёсана. Он всегда звонил в нужный момент. Словно он остро ощущал, когда Уён испытывал какие-то эмоциональные потрясения, и сразу же звонил, чтобы спросить, что случилось.              — Санни... — заныл он.              — Встретимся у тебя. Я возьму с собой еды.              — Я люблю тебя.              — Я знаю.              Ёсан лежал с ним на диване, поглаживая его по голове. Им не нужны были слова, Уёну даже не нужно было говорить, что случилось. Он был рядом, если тот захочет поговорить, или молча поддерживал его, что бы ему ни было нужно.              — Как работа? — спросил Уён, меняя тему.              — Стресс, — сказал Ёсан, тихо усмехнувшись. — Думаю, быть ведущим было бы проще, чем писать для них. Может, это потому, что я все ещё учу английский.              — Эй, у тебя так хорошо получается. Ты преуспеваешь. Английский — отстой. Мы говорим на нём уже 7 лет, а я до сих пор чувствую, что мы его только учим.              — Я не думаю, что кто-то когда-либо становится по-настоящему свободно говорящим по-английски. Это постоянно движущийся, развивающийся язык. Как только ты думаешь, что понял его, появляются новые слова, а знакомые теперь означают что-то другое.              — Вот почему я люблю историю, — сказал Уён, играя пальцами Ёсана. — История установлена, она уже произошла. И даже если мы узнаем больше, это не изменит последствий или влияния того или иного события.              Ёсан усмехнулся.              — Тебе следовало стать историком.              — Мне больше нравится танцевать и казаться умным, — сказал он, слегка усмехнувшись.              — Ён-а, я знаю... мы не особо затрагиваем чувства и все такое, и я никогда не хочу лезть не в свое дело, но я заметил, что в последнее время ты кажешься счастливее. Даже когда тусуешься с компанией, ты выглядишь менее напряженным и более расслабленным. Я чувствую, что мой лучший друг возвращается. После того как был потерян. Какое-то время я даже не знал, кто ты такой. Твой смех затих, ты стал более сдержанным, и я очень волновался, несмотря на твои уверения, что всё в порядке. Потому что ты строишь стены. Я просто хочу сказать, что я счастлив, что ты возвращаешься.              — Ёсан-а, — сказал Уён, глядя на друга со слезами на глазах. Он никогда не осознавал, насколько этот его прежний образ жизни сломал его. Он позволял дерьмовым доминантам ломать его по кусочкам и в процессе потерял часть себя. Он уверял всех, что всё в порядке, потому что это то, чего он хотел, верно? Вдруг его глаза расширились от осознания. Он думал, что Хонджун расторгнет контракт, потому что он делал что-то не так, но это было не так. Хонджун снова доказывал, что он не такой, как другие доминаты, и, вероятно, пытался удержаться от «использования» его, хотя ему это вроде как нравилось. Он помогал Уёну заново открыть себя, и он снова расцветал. Он сел, обхватив руками своего лучшего друга, который наклонился к объятию, неловко похлопывая его по спине. — Спасибо. Ты только что помог мне больше, чем представляешь, — он потерся носом о его шею, наслаждаясь легким запахом его одеколона. Это был запах, который он стал ассоциировать со своим самым лучшим другом. — Это Хонджун-хён, — прошептал он о его кожу, теперь прячась в изгибе его шеи, забравшись к нему на колени.              Ёсан промычал, поправив хватку на Уёне, чтобы запустить пальцы в его темные волосы.              — Я думал, что между вами что-то есть, просто решил, что это не мое дело.              — Мы не… встречаемся или что-то в этом роде, просто знакомимся, но… Мне кажется, я, возможно... не знаю, влюбляюсь в него, что ли.              Ёсан снова промычал.              — Что ж, к сожалению, никто не знает твоих чувств лучше тебя, Ён-а. Я знаю, что влюблённость может пугать. Помнишь мою абсолютную гей-панику из-за Сонхва?              Уён фыркнул. О да, он помнил. Сонхва был пугающе красивым. Почти несправедливо красивым. У Ёсана началась гейскую панику космических масштабов, потому что он не знал, как подойти к этому мужчине. Пока однажды не увидел, как тот восторгается новым набором Lego по Звездным Войнам. И всё. Он нашел свой шанс, и с тех пор они не расставались.              Но их отношения, если их можно так назвать, были совсем не похожи на отношения Сонхва и Ёсана. Они были результатом правильного места и времени и сопровождались контрактом. Из-за его сексуальных наклонностей, потому что он был отвратителен. Он заныл, пытаясь не разрыдаться в шею Ёсана. Он был настолько сломан, так испорчен. Он знал это, и все же не мог это исправить. Тот, с кем он пытался построить нормальные отношения, оказался тем, кто сломал его сильнее всего. Он не мог доверить кому-то любить себя так, как он желал. И все же, вот он, в нескольких секундах от того, чтобы отдать своё сердце кому-то, с кем у него были только договорные обязательства. Его потребности, желания и стремления были удовлетворены настолько, что ему стало почти больно, потому что он не чувствовал, что заслуживает этого. И с каждым днем он осознавал всё больше и больше, что ему нравился не просто образ Хонджуна. Ему нравился сам Хонджун. То, как его язык высовывался, когда он что-то шил или рисовал эскиз. То, как он потирал виски, сочиняя музыку, с наушниками на шее. То, как он общался с их друзьями, явно очарованный ими, но отказываясь признавать это вслух. То, как он нежно обнимал Уёна и целовал его, чтобы утешить, называя его своим самым прекрасным сокровищем. Своей драгоценностью. Это просто заставляло бабочек порхать у него в животе и вызывало такое тёплое чувство внутри.              Но все было напрасно.              Потому что Хонджун, по какой-то причине, не хотел его трахать. И часть его понимала это. Иногда секс связан с какими-то чувствами. А у Хонджуна не было чувств. Он держал Уёна на расстоянии вытянутой руки. И это было больно, потому что он падал, и не было никого, кто поймал бы его. Он собирался разбиться о землю и молиться, что у него хватит сил отскрести себя с асфальта. Он не должен был влюбляться, он не заслуживал дара любви, и все же он так сильно этого хотел.              Его телефон завибрировал в кармане, и он вздохнул, полез в задний карман и вздрогнул, увидев, что ему звонит Хонджун. Ёсан увидел имя и стянул Уёна со своих колен.              — Судя по этой реакции, у меня есть ощущение, что всё, что с тобой происходит, связано с ним. Поговори с ним и будь честен в том, что бы это ни было, Ён-и, — Ёсан поцеловал его в лоб и вышел.              Телефон перестал вибрировать, и Уён сжал в кулаки свои темные волосы. Мог ли он быть честным и выложить все как есть?              Ответ был отрицательным.              ~~~~~              Пятница:       Когда Хонджун сказал Уёну, что запланировал для него нечто невероятно особенное, он такого никак не ожидал. Он лежал в большом джакузи Хонджуна, наполненном лепестками роз и пузырьками, и слушал плейлист со всеми его любимыми к-поп песнями, пока принимал ванну. Он болтал ногами, подпевая песням, просто наслаждаясь тем, как горячая вода успокаивала его уставшие и ноющие мышцы.              Хонджун вошёл, держа в руках миску с фруктами.              — Привет, мой сладкий. Как ты? — спросил он с искренней улыбкой на своих милых чертах.              Уён покраснел.              — Хорошо, Папочка. Это так приятно.              — Хорошо, — сказал Хонджун, садясь на колени рядом с ванной, доставая нарезанную клубнику и поднося к губам Уёна, размазывая сок по его пухлым губам. — Открой ротик.              Уён открыл рот, постанывая, когда вкус взорвался у него на языке.              — О боже, это так вкусно, — сказал он, облизывая сок с губ.              — Марси, то есть Хва, выбрал их. Как официальный ценитель клубники.              Уён засмеялся высоким визгливым смехом.              — Марси?              — Ага, давным-давно мы с ним хотели стать к-поп звездами и решили, что будем использовать сценические имена. Я собирался быть Пэном или Лаки, а он Марсом. Так что я начал называть его Марси, и это вошло в привычку, — сказал Хонджун, вкладывая ему в рот дольку персика.              Уён промычал от сладкого вкуса персика.              — Это очень мило. Поэтому я не буду дразнить его этим.              — Уверен, он это оценит, — Хонджун фыркнул, прижимая чернику к его губам.              — Есть какая-то особая причина, по которой ты кормишь меня фруктами? — спросил он.              — Потому что я хочу?              — Это вопрос или ответ, Папочка?              Хонджун потянулся и щелкнул его по лбу.              — Потише, сопляк. Прими мою ласку и открой рот.              Уён почувствовал, как у него заколотилось сердце, и открыл рот для еще одной клубники, решив промолчать. Просто наслаждаясь этим. Фрукты были невероятно вкусными, и когда миска опустела, пальцы Хонджуна оказались у него во рту, входя и выходя из него, пока он облизывал сок с его пальцев. Глаза Уёна были широко раскрыты и умоляюще смотрели на демоническое выражение лица Хонджуна. Боже, он чувствовал, как жар поднимается у него в животе, но вот пальцы убрали, и он остался с твердым членом, а Хонджун начал мыть ему голову.              Настоящий эмоциональный удар.              — После того как выйдешь, я оставил кое-что особенное для тебя на кровати, и хотел бы, чтобы ты надел это для меня, — Хонджун прошептал ему на ухо, и это заставило дрожь пробежать по его спине. Это было сказано как просьба, но по тону было понятно, что это приказ. Он глупо кивнул.              Хонджун оставил его, и он сжал кулаки, пытаясь не трогать себя руками и просто подождать, пока его эрекция спадёт, прежде чем встать.              Он вытащил пробку из ванны, встал, взял пушистое оранжевое полотенце и вытерся, прихватив чёрное для волос на случай, если цвет решит потечь. Он тщательно высушил волосы, прежде чем взять фен и высушить их. Они были немного пушистыми и волнистыми, но очень милыми, и это заставило его улыбнуться. Он вышел, все ещё закутанный в полотенце, в комнату. Там лежала та вещь, над которой работал Хонджун для него. Она была абсолютно великолепна. Но не только кружевная красивая вещица ждала его, но и пробка с лисьим хвостом, с подходящими ушками и толстый черный ошейник с кольцами по бокам. На нём даже была бирка. Он поднял ее, любуясь красивым курсивом, в котором было написано «Драгоценный», а на другой стороне «Мой». Он глубоко вздохнул, и по его венам разлился жар. Он задрожал от возбуждения.              Он удивился, когда на трусиках оказалась маленькая дырочка сзади, чтобы можно было просунуть хвост. Он нашёл зеркало в полный рост и полюбовался своим нарядом. Изначально планировалось, что он будет белым, но, похоже, в последнюю минуту Хонджун добавил оранжевые и чёрные акценты, чтобы они сочетались с его аксессуарами. Атласный кружевной лиф облегал его грудь до бедер, шнуровка выполнена черными и оранжевыми шелковыми шнурками и держалась на черных и оранжевых лямках. Черная подвязка охватывала его талию под лифом, оранжевые ленты спускались вниз и застегивались на полосатые чулки до бедер, которые сидели на нём как влитые и не были слишком узкими, но всё же немного оголяли его аппетитные бёдра. Его трусики по-прежнему были кружевными, белыми, с пришитыми к ним маленькими оранжевыми вставками. Он осмелился бы сказать, что выглядел мило. Он поправил ободок, одновременно сжимая пробку, которая сейчас находилась внутри его задницы. Потребовалось много подготовки и ещё больше смазки, чтобы пробка поместилась в нём. Дрожь пробежала по его спине. Он всегда думал, что будет выглядеть очень мило в таком виде, но увидеть это на самом деле было нереально. Он глубоко вздохнул и вышел, чтобы найти Хонджуна.              ~~~~~              Хонджун буквально не спал ночами, чтобы переделать вещь, которую он сделал для Уёна. Красил разные части, чтобы они сочетались с милыми лисьими аксессуарами, которые он нашел в секс-шопе. Накануне он просмотрел контракт и поставил галочки напротив фантазий, которые хотел попробовать, и увидел, что пет-плей остался незаполненным. Не полноценный питомец, но он был уверен, что ушки и хвостик лисы ему идеально подойдут. Он просто надеялся, что его усилия не пропадут даром, хотя Уён мог отказаться в любой момент. Он втайне надеялся, что парень наденет то, что он приготовил.              На эти выходные у Хонджуна были планы. Он собирался быть романтичным доминантом. Что бы, чёрт возьми, это ни значило. Он придумал этот термин на ходу. В основном, он собирался трахнуть Уёна не только так, как он хотел, но и так, как он заслуживал. Во вторник, выйдя из секс-шопа, он выложил все карты на стол перед Сонхва и признался ему в своих чувствах. Обычно он влюблялся не сразу, но Уён завладел его сердцем, как лесной пожар. Он находил все, что он делал, милым, от его пронзительного смеха до того, как его глаза стекленели от наслаждения, когда он погружался в сабспейс. Но больше всего он осознал это в тот момент, когда Уён танцевал для него. Страсть на его лице, когда он просто импровизировал что-то для него. Это был момент, когда Хонджун понял, что по уши в него влюбился.              — Что мне делать, Хва? — спросил Хонджун у Сонхва.              Его друг рассмеялся над ним и пожал плечами.              — Просто скажи ему, Джун. Либо он примет, либо убежит. Я не могу сказать тебе, чувствует ли он то же самое, но даже Санни видел, как он на тебя смотрит. Думаю, у тебя есть шанс.              И, может быть, он ещё не был готов открыться Уёну, но он был готов, наконец, трахнуть его так, как он того заслуживал. Может, пытаться доказать, что он другой тип Дома, который не просто использует его тело, было глупо, но он был таким, какой есть.              Хотя его мозг отправился в чертов отпуск, когда Уён вошел в его продюсерскую комнату. Когда он вошёл, на его щеках выступил лёгкий румянец, а глаза смущённо опустились. Он стоял, заложив руки за спину, и лениво покачивался на каблуках.              — П-Привет, Папочка, — тихо сказал он. — Или теперь я должен называть тебя Мастером?              Чёрт, дерьмо, проклятье, он был бы тем, кем бы его ни назвал Уён в этот момент. В этом наряде он был просто великолепен, как Хонджун и знал. Уши были расположены идеально, а ошейник так красиво облегал его шею. Его член мгновенно встал. Он придал своим чертам невозмутимость и похлопал по колену, собственнически улыбнувшись, когда Уён подчинился и подошел, чтобы сесть к нему на колено.              — Ты выглядишь великолепно, мой маленький лисенок, — сказал он, поглаживая его под подбородком.              Уён застенчиво улыбнулся.              — Спасибо, Мастер. Мне нравится ошейник, который ты мне купил, — сказал он, осторожно касаясь ошейника.              — А, правда? Я так рад, — он потянулся к своему столу, взял лежавший там поводок и пристегнул его к ошейнику. — Вот, идеально для моего маленького лисенка, — теперь он схватил его за подбородок и притянул к себе, чтобы посмотреть в глаза. — Теперь ты мой, — прорычал он, довольный тем, как вздрогнул младший, когда кивнул.              — Да, Хозяин, — прошептал он в губы Хонджуна.              — Вставай, — сказал Хонджун.              Когда Уён встал, Хонджун потянул его за поводок и пошёл вперёд, а Уён послушно последовал за ним.              — Мне нужно кое-что подготовить, так что ты просто посиди здесь и поешь. И жди, пока я вернусь. Понял?              Уён кивнул, бирка на его ошейнике зазвенела.              — Да, Хозяин. Уён-и будет хорошим, обещаю.              Хонджун ухмыльнулся, подавляя полную дрожь от того, как легко Уён вошел в свою роль. Он нежно поцеловал его в губы, проводя большим пальцем по родинке на его губе.              — Вот мой хороший мальчик, мой драгоценный лисенок. Папочка скоро вернется. Смотри всё, что хочешь, — сказал он, прежде чем протянуть ему пульт. — И обязательно поешь!              ~~~~~              Уён был рад увидеть кимчи с жареным рисом, одно из его любимых блюд. Он включил исторический документальный фильм и взял палочки для еды. Он ожидал, что будет чувствовать себя странно, одетый в нижнее белье и костюм лисы, сидя и ужиная, как будто это обычный вечер пятницы, но этого не произошло. Это действительно ощущалось нормально и, в некотором смысле, странно обыденным. Он пожал плечами, запихивая еду в рот, решив оставаться блаженно невежественным в том, что бы там ни делал Хонджун. Старший никогда не разочаровывал, а сегодняшний день и так был полон сюрпризов. Не было причин сомневаться в том, что происходило. Ему это нравилось, и это всё, что имело значение. Он просто поставил тарелку на стол и продолжил смотреть документальный фильм о Титанике. Хотя он не мог не чувствовать странного волнения по поводу всего этого. Он бесцельно болтал ногами в нейлоновых чулках, пытаясь игнорировать своё бешено колотящееся сердце и сосредоточиться на документальном фильме.              — Ты закончил, маленький лисенок? — сказал Хонджун, привлекая внимание младшего парня.              Уён боролся с желанием пустить слюни. Не то чтобы он не видел Хонджуна в его боксерах, но что-то в его выцветших рыжих волосах действительно на него действовало. Он сжал бедра и глубоко вздохнул.              — Да, — сказал он, указывая на свою пустую тарелку.              — Какой же ты хороший мальчик, — сказал Хонджун, забираясь к нему на колени и обхватывая его бёдра своими, надо признать, восхитительно полными ногами. Он застонал, тая от удовольствия, но в то же время желая прикоснуться к нему. Что-то подсказывало ему, что это проверка. Он позволил своим рукам безвольно опуститься несмотря на то, что на его коленях сидел Хонджун. Хонджун, который теперь ворковал над ним и осторожно проводил руками по его волосам, чтобы не испортить уши. Он определенно не жаловался. Особенно, когда Хонджун сильно схватил его за волосы, заставляя его стонать. Он повернул голову, наклонив ее, чтобы глубоко поцеловать. Их губы идеально двигались вместе, а вскоре к ним присоединились их языки, вместе танцующие и кружащиеся между их соединенными ртами. Это было грязно и мокро, и всё же ощущалось так хорошо, так правильно и так идеально.              Уёну нравилось, когда Хонджун целовал его. Его губы были мягкими и двигались так плавно против его собственных. Его язык был тёплым и греховным, когда он проникал в его рот и танцевал с его языком. Это было невероятно притягательно. От этого ощущения его словно пронзало электричеством, но губы Хонджуна удерживали его на земле. Он мог бы делать это каждый день. Он застонал в губы Хонджуна, крепко сжимая его бёдра, пока они целовались. Легкие укусы острыми зубами за нижнюю губу, непристойные посасывания языка. Боже, это было так хорошо. Когда Хонджун отстранился, он знал, что, вероятно, выглядел растрёпанным, с опухшими и красными от поцелуев губами, но он был так невероятно блаженно опустошен. В голове было пусто, как будто ее набили сахарной ватой, и он хотел только одного: ещё больше поцелуев. Он наклонился вперед, чтобы получить еще. Но Хонджун оттолкнул его назад. Он заныл, проигнорировал его и снова наклонился вперед.              — Я не буду повторяться. Не будь непослушным. Сиди смирно, — предупредил Хонджун.              Но когда Уён вообще слушался? Поэтому он снова наклонился вперёд.              Он задохнулся, схваченный за горло и прижатый к спинке дивана. Он изо всех сил пытался дышать против крепкой хватки Хонджуна, пока тот сжимал его за шею по бокам. Он схватил его за запястье, широко раскрыв глаза, когда его зрение начало затуманиваться по краям. Эффект был почти мгновенным от крепкой хватки.              — Ты, блядь, будешь вести себя прилично? — прорычал Хонджун, опасно сузив глаза.              Уён один раз стукнул по его предплечью, тяжело дыша, пока Хонджун ослаблял свою крепкую хватку.              — Я так и думал, — сказал Хонджун, убирая руку, слезая с его колен и игнорируя нытье. Уён уже скучал по его теплу.              Хонджун схватил его поводок, о котором он, честно говоря, совсем забыл, и дернул его, заставляя Уёна свалиться с дивана. Он жестоко рассмеялся.              — Полагаю, ты можешь идти на четвереньках, чтобы посмотреть на сюрприз.              Уён усмехнулся, ни за что на свете. Он попытался встать на ноги, но Хонджун дёрнул за поводок, заставив его упасть на колени. Вдруг на его груди оказалась нога, и от давления он неудобно откинулся назад.              — Я сказал, на четвереньках, — сказал Хонджун, слегка надавливая.              Уён был гибким благодаря танцам, но это было уже слишком. От боли в его голове вспыхивали искры. Он заныл, когда Хонджун убрал ногу. Он по крайней мере знал, когда нужно сдаться, и не стремился выходить за пределы своих возможностей. Даже если это было приятно, он знал, что истинная награда последует за его послушанием. Не говоря уже о том, что взгляд Хонджуна не оставлял места для споров. Он встал на четвереньки. Он не мог быть непослушным, по крайней мере, сейчас.              Хонджун проявил нежность.              — Такой милый лисёнок. Дай мне маленькое тявканье, детка.              Уён сердито посмотрел на него и зарычал. Это было уже слишком. Он заработал этим резкий рывок поводка.              — Я сказал потявкай, маленькая сучка.              Уён почувствовал, как смущение пробежало по его телу, обжигающе горячее в его груди, когда его лицо покраснело. Он не смотрел на восторг, изгибающийся на лице Хонджуна, когда он издал тихое тявкание. Как собака или что-то в этом роде.              — Хороший мальчик, — насмешливо сказал Хонджун, похлопав его по голове, прежде чем повести его обратно в спальню. До того, как открыть дверь, он отстегнул поводок и протянул Уёну руку.              — Давай, вставай, драгоценный, — он улыбнулся ему.              Уён встал, отряхивая колени с лёгким фырканьем.              — Боже, ты действительно чертовски сногсшибателен в этом, — сказал Хонджун, действительно уделив момент, чтобы как следует рассмотреть костюм на Уёне. Он получился ещё красивее, чем он мог себе представить, и он провел руками по всему его телу с обожанием. — Как он ощущается, тебе удобно?              — О, да. Материал очень приятный и мягкий на коже. Это действительно ощущается очень приятно. Единственное, что меня беспокоит, хотя на самом деле это не так уж и важно, это огромная пробка в моей заднице. Типа, эта штука неприлично большая, — пожаловался Уён. Силиконовая пробка потребовала некоторой работы, чтобы войти, и давила на очень чувствительные части его внутренностей. Не то чтобы он жаловался или что-то в этом роде, это было просто много.              — Это хорошо, я счастлив. По крайней мере, с размером угадал. И да, я смотрел, были ли у них заглушки поменьше, но, к сожалению, у лисьего хвоста, который выглядел лучше всего, была большая пробка, но я знал, что твоя распутная задница сможет ее принять, — Хонджун рассмеялся над выражением лица, которое сделал ему Уён.              Вот и всё. Игривый, весёлый и кокетливый стёб даже между сценами.              Лицо Хонджуна смягчилось, и он нежно погладил его по щеке.              — Боже, ты такой красивый, Уён-и. Какой у тебя цвет, малыш?              — Чертовски яркий зеленый, Папочка, — сказал он, прижимаясь к мягкому прикосновению. Бабочки расцвели у него в животе, и это чувство заставило его ёрзать. Это было так мягко и не совсем то, на что он подписывался. Это было то, чего он хотел, и то, чего он желал, но не то, чего он заслуживал. Кроме того, ему определённо не хотелось давать этому название. Он даже не мог описать, что это ласковое прозвище делало с его внутренностями. Он был обречён, пытаясь не превратиться в кучу слизи от одних только сладких слов. (Чёрт бы побрал его кинк на похвалу.)              Хонджун распахнул дверь, и Уён ахнул. Это было не то, чего он ожидал. Это выглядело как что-то прямо из дешевого романтического романа. Лепестки роз на кровати, зажженные свечи повсюду, освещающие спальню. И хотя это внимание заставляло его чувствовать себя очень счастливым, он не был совсем уверен, как он отнесется к тому, что Хонджун попытается «заниматься любовью» с ним.              — Что думаешь? — спросил Хонджун. На его лице было неуверенное и полное надежды выражение, что Уён просто не мог так разбить ему сердце его сердце вот так. Он выглядел таким взволнованным и приложил столько усилий, чтобы устроить все это.              Он улыбнулся ему.              — Это... действительно мило, Папочка, — он солгал. Ну, не совсем солгал. Это действительно выглядело очень мило, но, возможно, было не для него.              — Рад, что ты так думаешь, — он подвел Уёна к кровати. Он ужасно этого боялся. У них был контракт. Заниматься любовью не входило в контракт, да, у него были чувства, но не для этого. Он был готов назвать чёртов желтый, пока его глаза не уловили что-то, лежащее на тумбочке. Паддл с вырезанным на нем сердечком. Теперь всё обрело смысл. Хонджун делал так, чтобы это ощущалось полу-романтично, но собирался обращаться с ним как с похотливой шлюхой, которой он и был. Теперь он был взволнован. На самом деле, когда он сел на кровать, то понял, насколько это действительно мило. Спальню освещало мягкое сияние множества свечей. Их было не так много, чтобы возникла опасность пожара, но достаточно, чтобы он мог разглядеть, что нос Хонджуна похож на крошечный горнолыжный склон. Его черты были поистине нереальными. Красивыми, но в каком-то несправедливом смысле. Он и представить себе не мог, что кто-то, кто выглядит таким утончённым, таким красивым и таким невероятно нежным, станет целым Папочкой и важной частью его жизни. Он схватил лицо Хонджуна и потянул его к себе для поцелуя. Он был готов к тому, что его ударят или оттолкнут, но вместо этого Дом поцеловал его в ответ с тихим мычанием, быстро углубляя поцелуй. Он вкладывал так много в поцелуй на языке, который он не совсем понимал, и всё же отвечал с таким же пылом.              — Мой милый маленький лисёнок, — сказал Хонджун, отстраняясь. — Я свяжу тебя, но не буду затыкать рот. Я хочу слышать каждый звук, который ты издаешь, хорошо? — он подождал кивка, прежде чем продолжить. — Я хочу попробовать с тобой игру с воском. Ты согласен? У меня есть подходящие свечи и крем от ожогов на всякий случай.              Уён на мгновение задумался. Игра с воском определенно была в его списке того, что он хотел попробовать. Он с энтузиазмом кивнул, его тело уже дрожало от возбуждения.              Хонджун использовал систему фиксации под кроватью и связал его, растянув в виде звезды в центре кровати. Он снял с Уёна бюст, прежде чем связать его. Было немного обидно, ведь он так красиво облегал тело, но приходилось чем-то жертвовать. Его раскрасневшаяся, но всё ещё медовая кожа в мягком свете свечей по-прежнему радовала глаз.              — Удобно? — спросил он, затягивая ограничители для ног.              — Да, Папочка, — послушно ответил он.              — Хорошо. Теперь, какое стоп-слово на случай, если будет слишком много?              — Красный или Топаз.              — Верно. Умный маленький лис, — Хонджун ласково похлопал его по голове, и это заставило его улыбнуться, он буквально растаял от похвалы на кровати.              Он услышал щелчок зажигалки, и в тот же миг его спину пронзила жгучая боль. Он вскрикнул, дёргая за ограничители. Но боль исчезла так же быстро, как и появилась. Маленькие капельки горячей боли капали по его позвоночнику, но это было не ужасно. Это было… ну, в общем, приятно. Он шипел сквозь зубы, но почувствовал, как его член пульсирует на кровати.              — Как оно? Хочешь попробовать что-нибудь более чувствительное? — спросил Хонджун.              — Это... это приятно. Да, можем продолжать, Папочка. Я полностью зеленый.              Он вскрикнул, снова дёрнувшись от брызг воска, которые пролились вдоль его бедра. Его мозг посылал противоречивые сигналы. Может, это и хорошо, по крайней мере, не плохо. Это определенно ощущалось так хорошо, когда он остывал везде, где касался. От нарастающей боли он ещё сильнее вжался в кровать. Это возбуждало его до безумия.              Каждая капля воска, попадавшая на его кожу, вызывала резкую боль, за которой следовало мгновенное удовольствие, заставившее его громко застонать. Он даже слышал, как Хонджун хихикал, словно используя его спину как холст. Новое средство самовыражения для творческого садиста.              Звук задувания свечи и последняя полоса боли вдоль его поясницы заставили его взвыть.              — Хороший мальчик. Ты хорошо справился. Не двигайся, хорошо?              Его кожа была нежной, когда с неё снимали кусочки воска. Его намеренно трогали, чтобы он зашипел от боли. Он втягивал воздух сквозь зубы. Он думал, что его развяжут, но этого не произошло. Тонкие пальцы провели по его внутренней поверхности бедра и остановились на выпуклости его задницы. Он вскрикнул, когда за его хвост потянули. Игрушка была немаленькой и неприлично растягивала его крайнюю плоть. Как только его перестали тянуть, он, казалось, снова погрузился в его тело только для того, чтобы его снова потянули. Его пальцы на ногах скрючились, так как это было приятно, и всё же унизительно, пока Хонджун ворковал над его голодной дырочкой.              — Я приготовил для тебя кое-что особенное, — сказал Хонджун, вставая и беря что-то с прикроватной тумбочки.              Когда Уён присмотрелся, то увидел, что паддл был с множеством прорезей в форме сердечек по всей его поверхности. Это было довольно мило, хотя он знал, что прорези были предназначены для уменьшения сопротивления воздуха. По сути, чтобы оно двигалось быстрее и причиняло больше боли. Захватывающе.              — Я хочу украсить твою задницу этими сердечками.              — Да! Да, пожалуйста, Хозяин, — быстро ответил Уён, вызвав смешок. Шлепки были в его списке под «всегда».              Он почувствовал, как вес устроился между его расставленными бедрами, и без предупреждения паддл ударил его по заднице, отчего он вскрикнул. Было очень больно, но от этого по его венам разлилось удовольствие, и он сжал кулаки. Паддл снова и снова ударял в одно и то же место. Он дернулся, когда вдруг пальцы коснулись того места, где его ударили.              — О, это так красиво.              По щекам Уёна потекли слёзы. Там, где воск растёкся по его заднице, обтянутой трусиками, было очень больно, но он стиснул зубы. Это было не ужасно. Пока нет.              — О, это ещё красивее. Ты плачешь, маленький лисёнок? — он ударил паддлом по другой стороне его задницы, пока Уён открыто рыдал под постоянными ударами. Шлепки с профессиональной точностью приходились в одно и то же место снова и снова.              — Жёлтый, жёлтый! — закричал он, прежде чем Хонджун ударил его снова.              Хонджун оказался рядом в ту же секунду, держа его лицо одной рукой и вытирая слезы другой.              — Слишком много?              — Больно, — всхлипнул Уён.              — Прости, драгоценный, — Хонджун поцеловал его в щеку. — Я бил туда, где был воск, — сказал он, и его лицо, казалось, исказилось от осознания. Он действительно не подумал о том, что его задница будет немного воспалённой и болезненной. — Я не подумал, драгоценный. Мне так жаль. Хочешь остановиться?              Уён покачал головой.              — Больше никаких шлепков, пожалуйста.              — Договорились, Драгоценный. Ты в порядке, чтобы продолжать?              — Полностью зеленый, Папочка, — он всхлипнул, потираясь щекой о его ладонь.              Хонджун отложил паддл в сторону и начал расстегивать его ограничители.              — Повернись.              Как только он оказался на спине, Уён вскрикнул. Все места, на которые ему лили воск и где его отшлепали, вспыхнули болью. Боль не была невыносимой, но её было много. Он осторожно лег.              — О, мой маленький лисёнок уже не такой твёрдый, — сказал Хонджун, беря что-то ещё на тумбочке.              Уён с интересом наблюдал за необычной оранжевой розой. Цвет был насыщенным, того же цвета, что и его наряд. Хонджун осторожно положил её ему на живот и начал медленно расстегивать подвязки. Он скатал нейлоновые чулки, намеренно проводя подушечками пальцев по его коже, когда стаскивал их. Было немного неприятно, так как некоторые части были покрыты воском, но это было терпимо.              — Сожмись, маленькая лисичка, — сказал он, беря верхнюю часть его трусиков и стаскивая их вниз по ногам. Он бросил нижнее белье на пол и снова взял розу, позволяя ей коснуться его живота.              Он начал с низов его ступней, легко проводя лепестками цветка вверх по одной лодыжке, его голеням, щекоча бедро и нежно касаясь его ослабевшей эрекции, прежде чем проделать то же самое с другой ногой.              Это было щекотно, но недостаточно, чтобы заставить его смеяться. Это просто заставляло его тело дёргаться, пока он хныкал от мягкого ощущения, а его член снова начал медленно наполняться. Цветок кружил вокруг его пупка, скользя взад и вперед по плоскостям его брюшных мышц, заставляя его живот сжиматься в ответ. Цветок кружил вокруг его маленьких сосков, которые тут же затвердели. Мягкие лепестки коснулись его ключиц, медленно скользя по одной руке, а затем по другой. Это было так неожиданно после того, как его отшлёпали. Это была форма сенсорной игры. Предыдущие прикосновения были резкими, а эти — невероятно нежными. Это должно было запутать его мозг. И это работало. Он вздохнул, когда роза провела вверх по его шее и сделала круги на его щеке, прежде чем нежно коснуться его носа. Он не знал, когда и почему, но он тяжело дышал. Это было слишком, его разум затуманился, он собирался вот-вот соскользнуть в сабспейс. Он закрыл глаза, просто наслаждаясь ощущением, и тихо постанывая, когда Хонджун снова начал с его ступней. Он добрался обратно до его носа, прежде чем все ощущения исчезли.              Скользкая рука обхватила его член, и он вздрогнул, поджав пальцы на ногах и застонав. Это было так приятно, когда его член так умело ласкали. Это было неожиданно, но приятно. Его стоны усиливались, и когда он почувствовал близость оргазма, всё исчезло, и он взвизгнул. На его лице отразилось недовольство. Всё это напряжение только для того, чтобы ему подрочили, а потом бросили. Какой в этом смысл?              — Ты должен знать, что всё не так просто, маленький лис.              Рука снова схватила его и дёрнула за член. Он почувствовал, как оргазм, который был так близок, накатывает снова, быстрее, чем раньше. Он тяжело дышал, его тело напряглось, готовое кончить. Только чтобы снова быть оставленным.              Это повторилось ещё три раза, и он уже рыдал, готовый кончить. Он чувствовал, что каждый нерв в его теле обнажён. Он был слишком чувствителен, но не настолько, чтобы не выдержать. Его член был красным, влажным и тяжёлым. Его яйца так много раз подтягивались, что они оставались в этом подвешенном состоянии. Он был в отчаянии, открыто рыдая. Он просто хотел наконец-то кончить, а Хонджун играл на нем, как на инструменте.              Он едва почувствовал, как его хвост вытащили, так как он соскользнул в свое подсознание. Он был так взвинчен, так отчаянен, чувствуя себя так, таким использованным, что легко соскользнул. Его дырочка слабо сжалась, чувствуя себя такой, такой пустой. Эта игрушка действительно непристойно растянула его дырочку.              Хонджун внезапно оказался голым и прижался к нему. Он промычал, наслаждаясь теплом тела Хонджуна. Ему было интересно, собирается ли он тереть их члены друг о друга. Сейчас это было бы очень кстати.              — Мой маленький лисёнок хочет, чтобы его оплодотворили?              Глаза Уёна расширились, и он почувствовал, будто его облили холодной водой. Он посмотрел в глаза Хонджуна, и он бессознательно раздвинул ноги.              — Д-да, Хозяин, — сказал он это больше как вопрос, неуверенный в том, что происходит. До тех пор, пока он не почувствовал тупую головку члена Хонджуна, входящую в его дырочку. Святое дерьмо. Он был так счастлив, что они согласились вместе сдать анализы, чтобы его могли трахать без презерватива. Он откинул голову назад, издавая самый громкий стон в своей жизни, пока его так идеально заполняли. Он ожидал, что ему подрочат, или что Хонджун сейчас выйдет из него, а затем трахнет его игрушкой.              Но он этого не сделал.              Хонджун уперся руками по обе стороны от его головы и начал энергично трахать его.              Его тело дрожало от удовольствия. Толстый член Хонджуна почти идеально упирался его простату, и он был так возбуждён и взволнован от того, что наконец-то получил член, о котором мечтал. Он обхватил ногами его талию, наслаждаясь плавными движениями его бёдер, пока тот трахал его. Это было всё, чего он когда-либо хотел. Идеально. Хонджун был таким тёплым и так хорошо трахал его. Он едва мог отдышаться, чувствуя себя совершенно счастливым.              — Чёрт, моя маленькая лисичка всё ещё такая чертовски тугая, — стоны Хонджуна были такими мелодичными, и он звучал чертовски прекрасно. — Кончай, когда захочешь, малыш, — прошептал он ему в губы, прежде чем втянуть его в грязный поцелуй, который в основном заключался в том, что языки касались друг друга, и они тяжело дышали в рот друг другу.              Он не мог бы остановить это, даже если бы захотел. Его спина выгнулась, и он кончил без прикосновений, сперма брызнула ему на живот, и даже немного попало ему на подбородок. Он громко закричал, чувствуя, что не может остановиться, и из его члена постоянно вытекала сперма.              Несмотря ни на что, Хонджун продолжал трахать его, доводя до исступления, которое граничило с безумием. Он был слишком чувствителен, на глаза наворачивались слёзы, и он мог только снова и снова бормотать «папочка». Его мозг полностью отключился.              До его слуха донёсся самый прекрасный стон, который он когда-либо слышал, и его внутренности тут же наполнились теплом. Святое дерьмо, Хонджун только что кончил в него. У него закружилась голова, он едва мог дышать. Это было так сильно, так интенсивно, что он не смог справиться и тут же потерял сознание.              ~~~~~~              — Дело не в том, что я не хотел тебя трахать, — сказал Хонджун с виноватым видом.              Он оставался в отключке всего несколько секунд, а когда он пришел в себя, Хонджун уже вытирал его, а затем отнес в ванную, чтобы помыть и трахнуть его прямо на кафельном полу душевой. Что было контрпродуктивно с точки зрения выведения спермы из его задницы, но, поскольку его грудь и лицо были прижаты к кафелю, а его бедро было приподнято сильной рукой Хонджуна, он не жаловался.              Когда они наконец легли в постель, он лежал у него на бедре, наслаждаясь ощущением его маленьких пальцев, бегущих по его волосам, ставшие совсем длинными. Он решил задать вопрос, который давно его мучил. Почему ты не хотел меня трахать?              Хонджун фыркнул со смехом.              — Я просто видел, насколько ты был сломлен. Ты плакал, потому что я не кончил до тебя. Ты так привык, что тебя используют как объект, вместо того чтобы мы оба получали удовольствие разными способами. Я хотел показать тебе, что мне это нравится так же, как и тебе, и что мне не нужен секс. Я никоим образом не хотел заставить тебя чувствовать, что я не хочу тебя трахать. Я хотел, но я хотел сделать это особенным. Поэтому я закончил твой комплект нижнего белья и купил комплект для пет-плея. Я думал, это сделает его... не знаю, ощущающимся как нечто большее.              Уён рассмеялся, нежно взяв лицо Хонджуна и нежно поцеловав его в губы. Это был, пожалуй, поцелуй, более типичный для влюбленных, чем для того, чем они, чёрт возьми, были на самом деле, но он не собирался это обсуждать. Ему нравился нежный ритм их совместных движений губами.              — Я должен был спросить тебя. Я просто думал, что это не моё дело, — сказал он, не отрываясь от его губ.              — Нет, это очень даже твоё дело. Это то, что касается нас обоих. Если у тебя есть вопросы, или ты когда-либо чувствуешь себя неполноценным, обрати на это моё внимание. Я не могу читать твои мысли, и я никогда не хочу, чтобы ты чувствовал, что не можешь со мной поговорить.              Я люблю тебя.              Слова висели прямо там, умоляя слететь с его губ, но он прикусил язык. Это было не подходящее время, не подходящее место. Это была не подходящая ситуация. Он знал, что чувствовал, но всё ещё был слишком напуган, чтобы сказать это вслух. Вместо этого он кивнул головой.              — Я постараюсь быть лучше, Папочка.              — Ты уже прекрасно справляешься, драгоценный.              Они обменялись ещё несколькими поцелуями, прежде чем наконец свернуться калачиком вместе и заснуть.              ~~~~~~              На следующее утро, позавтракав и удержав Уёна от неожиданного падения, Хонджун что-то держал в руках. Они решили пойти за покупками. Оказывается, Хонджун хотел сшить или переделать куртку для Чонхо, но хотел помощи Уёна в выборе определенного стиля.              — Что это? — спросил он, с любопытством наклонив голову.              — Вибрирующая анальная пробка с пультом управления, — невинно пропел Хонджун.              Лицо Уёна мгновенно покраснело. О, это была фантастика.              — Ты можешь сказать нет, — ответил Хонджун.              Уён просто спустил с себя пижамные штаны и наклонился над кроватью, соблазнительно покачивая задницей.              — Давай, Папочка, — он старался не обращать внимания на то, как его собственное тело содрогается при мысли о том, какое грязное возбуждение он испытывает. Хонджун был очень вреден для его здоровья.