Dominate Me

Пятница: «Абонент, которому вы звоните, не принимает вызовы с вашего номера». «Сообщение не доставлено».       Хонджун разочарованно зарычал, потирая ноющей висок. Он схватил чашку с кофе и швырнул её в стену. Глядя на то, как она разлетается вдребезги, он чувствовал, что то же самое происходит и с его сердцем. Огромное кофейное пятно на стене волновало его куда меньше, чем дыра в форме Уёна, зиявшая в его груди.       Он ушёл.       Даже его вещи исчезли. Его идиотский пьяный мозг что-то ляпнул, да ещё и совершенно не то, что нужно. Он знал, что не стоит напиваться. Какой же он грёбаный кретин. Хонджун запустил пятерню в свои красные волосы, не понимая, что делать дальше. Он не мог просто позвонить Сонхве и объяснить ситуацию так, чтобы это имело хоть какой-то долбаный смысл. А Уён взял и заблокировал его.       «Не делай всё странным».       Что ж, вместо этого он устроит грёбаную сцену. Он по уши влюблён, а парень, которого он любит, думает, что Хонджун его ненавидит. Вся эта ситуация была настолько конченной, и винить в этом он мог только себя. Он вздохнул. Ладно. Если Уён хочет играть в такие игры, Хонджун разок последует его правилам. Но сначала он заставит его об этом пожалеть.       Он скользнул в ванную: ему нужно было убедиться, что он выглядит чертовски хорошо. ~~~~~       Прошлой ночью Уён почти не спал. Большую часть времени он провел, свернувшись калачиком и рыдая. Около пяти утра он достал из морозилки маску для глаз, надеясь хоть немного снять припухлость с лица и век. Хотя никто бы его не осудил, его сердце было разбито. Он глупо, слепо и случайно влюбился. И лишь для того, чтобы получить жестокий отказ. И не просто отказ, он потерял своего Дома. Он был таким идиотом, раз поверил, что заслуживает любви. Он отвратителен, он не заслуживает нежного и заботливого парня, который заставил бы его забыть собственное имя в постели. И как объяснить друзьям эти опухшие глаза? К сожалению, из-за специфики их отношений он не мог в деталях рассказать всем, что именно произошло. Он вздохнул, сел и провел пальцами по своим темным волосам. Вздрогнул, когда зазвонил телефон, и затаил дыхание, увидев, что это Ёсан. Если он не ответит, Ёсан будет у его двери через десять минут, а если ответит, то его раскусят в мгновение ока. Он был в тупике в любом случае, поэтому решил ответить.       — Привет, Ёсан-и, — произнес он, стараясь звучать бодро.       — Не вешай мне лапшу на уши. Что случилось?       Чёрт. Телефон завибрировал, и Уён включил громкую связь, проверяя сообщение. Amicus: У меня чувство, что что-то не так. Ты в порядке?       Иногда он ненавидел своих лучших друзей.       — Я... я в д-д-дерьме, Ёсан-и! — заныл он, содрогаясь в сухих рыданиях, так как слёз больше не осталось. Он не смог бы солгать, даже если бы захотел. Всё болело слишком сильно.       — Я уже еду!       — Нет, нет! А как же вечеринка в честь дня рождения?       — Она через несколько часов. У меня есть время. Сонхва всё равно занят готовкой, моя помощь ему не нужна.       Меньше чем через полчаса Уён уже сидел, зажатый между Саном и Ёсаном, которые крепко прижимали его к себе, укачивая в объятиях. Он соврал, сказав, что сильно поссорился с Хонджуном и теперь думает, что старший его ненавидит. Это было недалеко от истины, но ему всё равно было немного совестно за ложь. На самом деле это было лучшее объяснение. Они не ссорились, но Хонджун, скорее всего, и правда его ненавидел. Наверное, заметил его глупую влюбленную рожу и решил разорвать связи, пока всё не зашло слишком далеко. Хотя уже зашло.       — Почему бы тебе не показать ему, что он теряет? — предложил Сан. — Может, оденешься очень сексуально и покажешь хёну, почему тебя так легко любить?       — Хорошая идея, — добавил Ёсан, поглаживая его по голове.       Говорил ли он когда-нибудь, как сильно любит своих друзей? Идея была неплохой, но он не был уверен, хочет ли он, чтобы Хонджун его возвращал. Он всю ночь перебирал причины, почему это плохая затея. Пытался разглядеть все недостатки Хонджуна, чтобы спасти свое сердце. Ему не полагалось любви, он её не заслуживал. Хонджуну не нужно было его сердце, ему нужно было его тело. Он не мог снова ввязаться в этот контракт, это было выше его сил. И всё же он собирался это сделать. Считайте это заботой о себе. ~~~~~       Хонджун постучал в дверь Сонхва. Он знал, что пришел слишком рано, но ему было плевать. Оставаться дома было невыносимо. Всё в его квартире напоминало об Уёне. Если он не сможет наладить отношения с младшим, он переедет. Он не мог продолжать жить там, где каждая мало-мальски устойчивая поверхность напоминала о чем-то сексуальном, что они вытворяли. Или о чем-то по-домашнему нежном. Каждый уголок его дома хранил воспоминания об Уёне. От кухни до спальни всё напоминало о его солнечных улыбках и похотливых стонах. Сердце просто не выдерживало.       Он стоял на пороге в шортах, гольфах выше колен и черных ботинках на шнуровке. Сзади шлейфом тянулся подол длинной юбки. Футболка была заправлена в шорты, подчеркивая его узкую талию. На шее чокер, на голове берет. Он даже не пожалел сил на макияж: густая подводка, тени с крыльями и тинт, акцентирующий его кукольные губы. Сонхва окинул его взглядом с ног до головы, нахмурившись. Хонджун выглядел потрясающе, но Ёсан уже написал ему о том, что случилось. Он втащил лучшего друга в дом.       — Что произошло? — спросил он, помешивая суп из морской капусты.       Хонджун ударился головой о столешницу.       — Я грёбаный идиот. Сонхва, ты же знаешь, что я к нему чувствую. Я просто... видимо, я неправильно подобрал слова. Он заблокировал меня, и я просто... я хочу всё исправить.       Сонхва вздохнул.       — У тебя всегда были проблемы с чувствами. Ладно, я попрошу Ёсана привести его сюда пораньше. Исправлять всё тебе, Хонджун. И ты либо закончишь это на доброй ноте ради сохранения нашей компании, либо... ну, даже не знаю.       — Отлично. Никакого давления, — Хонджун тяжело вздохнул.       Он обязан был всё исправить, чего бы это ни стоило. Он не хотел вносить раскол в их новую сложившуюся компанию и тем более не хотел терять парня, в которого отчаянно влюбился. Казалось несправедливым, что столько всего зависело от его способности спасти ситуацию. Он приехал в Америку за новой жизнью, а вместо этого вслепую втрескался в человека и теперь рисковал пустить под откос всё, что стало для него привычным. Он не мог и не собирался терять новых друзей и, что самое важное, первого за долгое время человека, который пробудил в нём такие глубокие чувства.       Может, это и выглядело нелепо, так зациклиться на одном человеке и пытаться всё наладить. Но другие люди не были Уёном. Они не смеялись так, не улыбались так и не разговаривали как он. Они не доводили его до белого каления, не раздражали и не были невыносимыми (но на самом деле вполне выносимыми) врединами. Они не умели так играть на его вспыльчивости, становясь для неё громоотводом и наслаждаясь каждой минутой этого процесса. Никто во всём мире не мог заменить Уёна.       Ему просто нужно было открыться и выплеснуть всё, что накипело. Хватит прятаться за контрактами, хватит держать всё в себе.       Ему нужно было признаться во всём честно. И это было чертовски страшно. ~~~~       — Нет! — Уён упёрся каблуками ботинок в землю. Он заметил машину Хонджуна на подъездной дорожке, и его это совсем не радовало. Он не собирался позволять своему макияжу потечь от неминуемых слёз. Его друзья чёртовы предатели. С этого момента они для него мертвы. Он надеялся вообще избежать встречи с этим человеком или хотя бы где-нибудь спрятаться. Сан и Ёсан убедили его прийти пораньше, и теперь он понял почему. Он не был готов к этому разговору. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Возможно, даже не на следующей неделе.       Он попытался вырваться из невероятно крепкой хватки Ёсана, готовый, если понадобится, рвануть прочь по улице. Чонхо его со временем простит. Уён лихорадочно размахивал руками, пытаясь отбиться от лучшего друга и его стальной хватки.       — Всё, хватит! — рявкнул Ёсан, которому надоело терпеть эти побои. — Сан!       Сан обхватил его руками и просто поднял в воздух. Как бы Уён ни извивался, хватка была железной, будь прокляты эти годы тхэквондо, из-за которых он так раскачался. Сан был сильным, а Уён маленьким. Уён жалобно заныл, пока его несли в дом, капризно болтая ногами, словно ребёнок. Это было несправедливо! Когда его наконец опустили на землю, он страдальчески выдохнул. Поправляя свою полупрозрачную леопардовую рубашку, на которой было расстёгнуто слишком много пуговиц, он поднял взгляд, и дыхание перехватило.       Хонджун выглядел потрясающе. Его наряд, да и он сам, излучали невероятный авторитет и сексуальность. Образ, который стирал границы гендера самым горячим способом, что Уён когда-либо видел. Вот только на лице Хонджуна застыло хмурое выражение, руки были скрещены на груди, а бедро вызывающе отставлено в сторону.       Ему хотелось убежать как можно дальше, но ноги стали ватными. Под этим властным взглядом он чувствовал себя слабым, беспомощным, словно муха, попавшая в паутину и не способная сопротивляться. Он резко развернулся и бросился к ванной, это была ближайшая комната с замком. К сожалению, когда он попытался захлопнуть дверь, Хонджун успел выставить ногу, не дав защёлке сработать. Он силой протиснулся внутрь и запер дверь за собой. Как символично закончить всё там же, где всё началось.       — Уходи, хён. Ты уже всё прояснил, громко и чётко, — произнёс Уён дрожащим голосом. Его тон вибрировал, пока он отчаянно боролся с подступающими слезами.       — Нет, не прояснил. Я был пьян и вёл себя как идиот, — отрезал Хонджун.       — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Я сказал, что ты не должен мне ничего объяснять. И я не забираю свои слова назад: хорошо, что всё это случилось.       — Тогда почему ты плачешь? Если это хорошо, ты бы так не убивался. Уён, пожалуйста... что именно я сказал вчера ночью? — Хонджун сделал нерешительный шаг вперёд.       — Р-расторгнуть наш контракт, чтобы мы могли... и ты вырубился. Но ты ясно дал понять, что хочешь, так что порви его... — его прервали на полуслове.       — Встречаться! Расторгнуть контракт, чтобы мы могли встречаться! — выкрикнул Хонджун.       Уён резко вскинул голову.       — Ч-что?       — Ты мне нравишься, Уён. Ты мне очень, очень сильно нравишься. С меня хватит этого дурацкого контракта, который нас сдерживает. Я хочу встречаться с тобой, хочу быть твоим парнем и иметь право любить тебя открыто.       Уён опустился на край ванны, весь дрожа и обхватив себя руками, словно пытаясь не рассыпаться на части. Он сжимал собственные плечи так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Я не могу… мы не можем. Я… я не смогу быть кем-то милым и ванильным, хён.       — Ёни, — Хонджун опустился перед ним на корточки, бережно обхватив его щеки ладонями. — То, что мы встречаемся, не значит, что мы перестанем заниматься всеми этими извращёнными вещами. Я всё ещё могу быть твоим папочкой. Это просто значит, что мы продолжаем делать всё то же самое, но теперь ты сможешь называть меня ещё и своим парнем.       — Можно мне… немного времени, чтобы подумать? — спросил Уён.       Удар под дых.       — Д-да. Конечно. Только, пожалуйста, не отдаляйся от меня, хорошо? — взмолился Хонджун.       — Хорошо.       Ещё сутки назад Уён, скорее всего, ухватился бы за это предложение обеими руками. Но теперь, когда оно было перед ним, буквально преподнесено на блюдечке, он не знал, как поступить. Его чувства к Хонджуну ни капли не изменились, но сомнения никуда не делись. Что, если отношения сделают возможный разрыв ещё более болезненным? Контракт давал комфорт: правила установлены, эмоции под контролем. Отношения же были непредсказуемы. Его прошлый опыт закончился крахом именно из-за его сексуальных предпочтений… не устанет ли Хонджун со временем от его нужды в подчинении? Не начнёт ли он считать его отвратительным из-за этих потребностей?       Наверное, им нужно было всё это обсудить. Но прямо сейчас ему нужно было найти Ёсана, чтобы тот поправил ему макияж, и как-то пережить эту вечеринку в честь дня рождения.       Самым несправедливым на этой вечеринке было то, как чертовски хорошо выглядел Хонджун. От него просто невозможно было оторвать глаз. Его мощная, властная аура в сочетании с тем, как полы его юбки развевались при ходьбе, превращали происходящее в какую-то особую форму пытки.       — Это от нас с Уёном, — сказал Хонджун, ставя подарок перед Чонхо.       — О-о! — воскликнул Чонхо, немедленно разрывая упаковку и открывая коробку. Когда он достал куртку, все присутствующие ахнули. Она была великолепна. На спине красовалось его имя, выведенное изящным хангылем и украшенное нотами, маленькими медвежатами, микрофонами и скрипичными ключами. Ткань была искусно состарена, с аккуратными нашивками. Короче говоря, это было произведение искусства. Чонхо внимательно осмотрел её со всех сторон, задумчиво выпятив губу, а затем расплылся в широкой улыбке.       — Хёны, она потрясающая. Спасибо вам огромное.       Уён рассмеялся.       — Я только выбрал саму куртку. Декорировал её хён.       — Но это же абсолютно в моём вкусе! Спасибо. Я в восторге. Даже не знаю: то ли носить её везде, не снимая, то ли вообще не надевать, чтобы не испортить, — сказал Чонхо, бережно прижимая куртку к себе.       — Носи! — отрезал Хонджун. — Если испортится, я просто сделаю тебе новую.       Чонхо улыбнулся и встал, а Сан помог ему накинуть куртку. Она села идеально. Хонджун хлопнул в ладоши.       — Отличная работа, Ёни. Сидит как влитая!       Похвала была подобна удару под дых. Хонджун улыбнулся ему так искренне, а его взгляд был таким честным и открытым, что у Уёна всё внутри сжалось, а сердце, казалось, подпрыгнуло к самому горлу. Он не ожидал ничего подобного. Он не был уверен, что сможет пережить эту вечеринку и не сломаться.       Каким-то образом, он и сам не до конца понял как, он оказался в машине с Хонджуном. Уён вздохнул, сжимая руки в кулаки на коленях. Всё это казалось до боли знакомым: и его напряжённая поза, и дым, вьющийся вокруг лица Хонджуна, пока тот курил по дороге к дому… о, к его дому. Это было чертовски неловко.       — Мне нравится твоя юбка поверх брюк, — произнёс он, нервно сглотнув.       На лице Хонджуна промелькнула слабая ухмылка:       — Спасибо. Не думай, что я не заметил твою прозрачную рубашку. Похоже, мы оба пытались произвести впечатление, да?       Уён едва заметно улыбнулся:       — Похоже на то.       Когда они приехали к Хонджуну, они даже не стали переодеваться. Хонджун сразу увёл его к дивану и заставил сесть.       — Ладно, просто дай мне сказать, и не перебивай, хорошо? Я в этом дерьме полный ноль, — начал Хонджун. Было так странно видеть человека, который обычно так уверен в себе и вечно ухмыляется, настолько открытым и уязвимым. Уён кивнул и приготовился слушать.       — Фух, ладно… Я… я по глупости влюбился в тебя. И я говорю «по глупости», потому что сначала это был просто контракт, понимаешь? Мы оба удовлетворяли свои потребности, и на этом всё. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я замечал, как сильно ты освещаешь мою жизнь. Я хронический трудоголик с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения. Я готов загонять себя до изнеможения, забывая про сон и еду, пока меня кто-нибудь не заставит. Но с появлением тебя, того, о ком нужно заботиться, я начал сбавлять темп, мне стало лучше. Я знаю, это глупо зависеть от кого-то, но вот так оно есть. Я не хочу на тебя давить, и ты можешь просто всё это прекратить, если захочешь, но я не могу вернуться к формату контракта. Я люблю тебя, это больше, чем просто увлечение или секс. Я люблю то, какой ты есть, каждую твою черту.       Хонджун кивнул сам себе, довольный тем, что смог высказать всё, что хотел. Он поднял взгляд и, увидев слёзы, катящиеся по щекам Уёна, запаниковал. Он хотел потянуться к нему, но не был уверен, стоит ли.       — Сокр… Уён, что не так?       — Я не могу. Мы не можем, — всхлипнул Уён.       — Но это не повод плакать, — ответил Хонджун, сам едва сдерживаясь. Его отвергали, и это было больно.       — Я хочу этого. Правда хочу, но всё закончится плохо. Я... я отвратителен.       — Уён, в тебе нет ничего отвратительного. Ты абсолютно нормальный. Я люблю в тебе всё, даже то, что ты в себе ненавидишь. И я не могу обещать, что всё будет идеально. Мы люди, мы обречены совершать ошибки. Но смысл в том, чтобы работать над этим вместе.       — Я слишком требовательный. И мне нравится извращённый секс.       — Мне тоже нравится такой секс, и я не считаю тебя слишком требовательным. Заботиться о тебе — моё самое любимое занятие в мире.       — Ты... ты не устанешь от меня?       — Уён, позволь мне удариться в поэзию и сказать, что ты единственный яркий цвет в моей серой жизни. Ты солнечный свет в пасмурный день. Моя сияющая звезда во тьме. Ты моё бесценное сокровище.       Уён зарыдал в голос и запрыгнул Хонджуну на колени, утыкаясь лицом в его плечо.       — Мне так страшно. У меня столько всего накопилось на душе, и мне до смерти страшно. Что бы это ни было между нами, я не хочу это терять. Но я боюсь сделать этот шаг.       Хонджун нежно гладил его по спине.       — Мне тоже страшно. Но если с кем-то и пробовать, то только с тобой. С тобой никто не сравнится. Никто и никогда.       Уён потерся лицом о его плечо.       — Ты... ты правда хочешь попробовать?       — Я настроен серьёзно.       — Ладно.       — Ладно?       — Я… мне правда страшно. До чёртиков страшно. Но я просто… я тоже люблю тебя, хён. Мне было страшно, потому что я не думал, что заслуживаю любви. С моими-то предпочтениями в сексе любви не существует. Но с тобой я почувствовал, как все эти чувства расцветают у меня в груди. И я так боялся, что влюбился лишь в образ. Но со временем я понял, что люблю именно тебя. Все твои милые привычки и то, как ты совершенно не стесняешься быть собой. Ты такой крошечный, изящный, носишь эти милые юбки, но при этом можешь брать меня так, что я забываю собственное имя, — он хихикнул. — И ты такой целеустремлённый и добрый. Чертовски добрый. А когда я осознал, что влюблён, то решил, что недостоин этого. Особенно такого потрясающего человека. Поэтому, когда ты сказал про расторжение контракта, я испугался, что ты узнал о моих чувствах, и запаниковал. Я сбежал. Прости меня. О боже, хён, ты что, плачешь?       Хонджун шмыгнул носом, утыкаясь лицом в плечо Уёна.       — Прости. Я обычно не плачу, — он крепко обнял Уёна. — Прости, что заставил тебя волноваться. Я боялся, что ты меня отвергнешь.       Уён отстранился и взял лицо Хонджуна в свои ладони, смахивая большими пальцами слёзы с его щёк.       — Я бы не смог тебя отвергнуть, даже если бы попытался… Папочка.       Хонджун судорожно вдохнул.       — Я правильно всё понимаю?       — Думаю, да.       — Можно мне тебя поцеловать?       Уён звонко и радостно засмеялся.       — Только если пригласишь меня на свидание.       — Уён, моё бесценное сокровище, ты пойдёшь со мной на свидание? Мы можем заниматься безумным извращённым сексом, а потом позволь мне затискать и забаловать тебя до полусмерти вне сцены.       — Да, да, и ещё раз да!       — Теперь я могу тебя поцеловать, сокровище?       — Я бы обиделся, если бы ты этого не сделал.       Слова едва успели сорваться с его губ, когда Хонджун рванул вперёд, чтобы впиться в него поцелуем. Уён застонал, запуская ладони назад и накручивая на пальцы волосы на затылке хёна. Поцелуй стал грязным в считанные секунды: язык скользнул по его губам, и он охотно открыл рот навстречу. Уён пискнул и слегка отпрянул, почувствовав, как что-то твёрдое пульсирует прямо под его задом.       — Папочка!       — У меня на коленях сидит очаровательный парень, который теперь мой бойфренд. Посудись со мной за это!       — Я лучше тебя поцелую, — он притянул Хонджуна ближе, снова накрывая его губы своими.       — Я люблю тебя, — пробормотал Хонджун, прежде чем прикусить его нижнюю губу и посасывать её.       Уён качнулся бёдрами, притираясь к эрекции Хонджуна, пока его бёдра не перехватила знакомая стальная хватка.       — Разве я разрешал тебе это делать, сокровище?       Уён застонал.       — Нет, папочка. Прости. Это так приятно.       Хонджун резко встал, подхватив Уёна под ягодицы и неся его в сторону спальни.       — Я сейчас выбью из тебя всю эту вредность.       — Можешь попытаться, папочка, — ответил тот, обвивая его ногами.       — Вызов принят, — игриво прорычал Хонджун.       Уён хихикал, осыпая поцелуями лицо и шею Хонджуна, пока тот нёс его. Он вечно забывал, что, несмотря на хрупкое телосложение, Хонджун на самом деле был очень сильным. Уён потянулся выше, зацепил пальцами берет и стянул его, освобождая копну пушистых красных волос. Запустив в них пальцы и крепко сжав пряди, он притянул Хонджуна для очередного поцелуя, когда они переступили порог спальни. Это был уже не просто поцелуй, а скорее собственнические укусы и извиняющиеся прикосновения языка, но ответ был настолько страстным, что Уён понял: его намёк принят. Он нелепо замахал руками, когда его швырнули на кровать, и обиженно выпятил губы, слегка спружинив на матрасе.       Хонджун хихикнул, глядя на него.       — Раздевайся.       — Как грубо. А «пожалуйста» сказать нельзя? — спросил Уён, хлопая ресницами.       — Как насчёт «сейчас же», или я достану ремень?       — М-м-м, не пугай меня хорошим времяпрепровождением, папочка, — протянул он, дразняще расстёгивая пуговицы на рубашке. Но стоило ему начать стягивать её с плеч, как на него навалился почти полностью раздетый Хонджун. Уён издал невнятный звук носом, когда его агрессивно поцеловали. Ладони скользнули вверх по его груди, и пальцы сильно сжали соски, заставив его громко застонать.       Хонджун никогда прежде не желал никого, и даже самого Уёна, так сильно, как в эту минуту. Его охватило почти безумное, отчаянное стремление показать младшему, насколько тот ему необходим. Он ласкал грудь Уёна, ведя пальцами ниже по рельефу пресса, очерчивая круги вокруг пупка, пока не нащупал край его кожаных брюк. Те облегали его стройные бёдра и зад так плотно, что казались нарисованными.       Он расстегнул кнопку и молнию, медленно спускаясь поцелуями от челюсти к шее, прикусывая соски и спускаясь ниже к животу. Он коснулся кончиком языка пупка и замер у самой линии брюк, любуясь тем, каким разбитым уже выглядел Уён. Раскрасневшееся лицо, прерывистое дыхание и взгляд, полный такой безграничной влюблённости, что у Хонджуна защемило сердце. О, он собирался окончательно погубить своё сокровище.       Он ухватился за края брюк, медленно стягивая их вниз.       — Без белья? Какой непослушный мальчик.       Лицо Уёна вспыхнуло до самых кончиков ушей. Он и забыл об этом.              — Эти брюки слишком узкие. Я не хотел, чтобы проступали швы.       — Не лги мне. Ты ведь просто грязная шлюшка и хотел, чтобы я сразу оттрахал твою похотливую дырочку, верно?       Уён покраснел ещё сильнее, если это вообще было возможно.       — Н-нет.       — Всё в порядке. Я же знаю, какой ты извращенец. Не отрицай этого.       Уён закусил губу, согласно кивнул и развёл ноги в стороны, когда брюки наконец были сняты.       — Только для тебя, папочка.       — Это верно. Ты — моя игрушка. Папочка ни с кем не делится, — прорычал Хонджун.       Он обхватил бёдра Уёна и задрал их вверх, буквально складывая своего нового парня пополам, чтобы получить полный доступ и лизнуть его розовое колечко. Хонджун обожал то, как Уён реагировал на римминг. За все годы его бисексуального опыта у него никогда не было настолько отзывчивого партнёра. Уён был шумным и прекрасным. Хонджун вылизывал его, проталкивая язык в тугую складку, пока руки младшего судорожно не вцепились в его волосы. Хонджун резко шлёпнул его по внешней стороне бедра, заставляя отпустить.       Уён тут же отпрянул, чувствуя, как вспышка боли прошивает нервную систему, пока он пытался притереться обратно к чужому языку. Но он не мог пошевелиться, его парень крепко держал его за бёдра. Чёрт возьми, его парень. Его парень, который называл его шлюхой и отвешивал ему звонкие шлепки. Это казалось сном, но всё было реально. Его вырвал из мыслей голос Хонджуна, просящий лубрикант. Уён слегка перекатился и открыл ящик прикроватной тумбочки.       — С вкусовыми добавками?       — Доставай оба, но кинь мне персиковый.       Уён бросил ему персиковый, а обычный оставил на кровати. Он вздрогнул от холода смазки, но тут же застонал от контрастного тепла губ и языка Хонджуна, который снова припал к нему. Уён начал дёргаться, и Хонджун намертво перехватил его лодыжки, удерживая на месте. Он выгнул спину, скуля от того, насколько это было хорошо. Пронзительный вскрик вырвался из его горла, когда два пальца скользнули внутрь одновременно с языком Хонджуна.       — Блядь, папочка! — завыл он, пытаясь метаться в его хватке. — Я сейчас кончу!       И в этот миг все ощущения исчезли. Слёзы выступили на глазах, он был так близко. Он тяжело всхлипнул.       — Почему?       — Ты и правда подумал, что я позволю тебе кончить так быстро? — Хонджун перехватил его подбородок, бесцеремонно сдавливая щёки. Несмотря на то что его лицо было перепачкано слюной и смазкой, он выглядел настолько властным, что у Уёна по спине пробежал холодок страха. — Ты моя игрушка. Я буду играть с тобой столько, сколько захочу. А ты будешь просто принимать это.       Уён жалобно пискнул, чувствуя, как жар приливает к лицу, а возбуждение становится невыносимым. Он чувствовал, как его член пульсирует от желания.       — Д-да, сэр, — прошептал он в полном подчинении.       — Хороший мальчик, — промурлыкал Хонджун, наклоняясь к самому его лицу и порочно облизывая губы. Затем он уткнулся ему в подчелюстную впадину, осыпая кожу нежными поцелуями, прежде чем резко и грубо прикусить шею и начать сосать. Уён вздрогнул, издав высокий, скулящий звук, пока старший заявлял свои права на то, что принадлежит ему. Оставляя на своём имуществе заметный след. Хонджун отстранился, слизывая влагу с засоса и шепча: «Мой». После этого он начал медленно спускаться ниже, целуя и покусывая грудь, пока не добрался до соска. Он облизал напряжённую бусинку, провёл по ней зубами, заставляя её стать ещё твёрже, и с силой втянул в рот.       Уён вцепился в простыни, едва не срывая их с матраса, когда его спина сама собой выгнулась навстречу губам Хонджуна. Это было так хорошо, до боли хорошо. Хонджун усеивал его тело отметинами, и Уён чувствовал настоящую эйфорию от этого ощущения принадлежности. Хонджун давал всему миру понять, что теперь этот парень принадлежит ему. Наверное, это не должно было быть так возбуждающе, но реальность говорила об обратном. Он обожал то, насколько собственническим и сексуальным был Хонджун. Он извивался под его руками, чувствуя, как сознание начинает искрить по краям.       Это случилось почти незаметно. У них даже не было какой-то запредельно интенсивной сцены, скорее просто собственнический примирительный секс, но Уён уже был в секунде от того, чтобы окончательно уплыть в сабспейс. Наверное, это было лучшим доказательством той власти, которую Хонджун имел над ним, и того, как виртуозно он умел играть на его теле.       Хонджун выпрямился на коленях между ног Уёна, взял лубрикант и густо покрыл свой член вязкой субстанцией. Вытерев руку о простыню, он благоговейно провёл кончиками пальцев по бёдрам Уёна, выше по бокам, скользнул по груди и спустился к предплечьям. Затем он переплёл их пальцы в замок, пригвоздил его руки к кровати по обе стороны от головы и одним мощным толчком вошёл в него.       Уён ахнул, и всё его тело напряглось. Чёрт возьми, это было слишком горячо. Это была последняя связная мысль перед тем, как его сознание окончательно помутилось. Властная хватка после нежного поклонения его телу и то, как грубо Хонджун вбивался в него, этого было достаточно, чтобы отправить Уёна в стратосферу. Он обхватил ногами его тонкую талию, стараясь притянуть его ещё ближе, ещё глубже. Неумолимые толчки сменились глубокими, вязкими втираниями, и язык Уёна глупо высунулся в полубессознательном восторге.       — Блядь, внутри тебя так хорошо, сокровище, — простонал Хонджун, сильнее сжимая его ладони. — Всегда такой узкий для папочки, да?       Уён уже ничего не мог поделать: его ноги обмякли, и Хонджун скользнул руками вниз по его бокам, подхватил под бёдра и вскинул их выше, чтобы трахать его ещё яростнее. Тихие вздохи и стоны вырывались из младшего при каждом агрессивном движении.       Хонджун обхватил подпрыгивающий и истекающий смазкой член Уёна, начиная быстро и грязно дрочить.       — Давай, кончай для меня, сокровище.       Он понимал, что сам не продержится долго в таком темпе, поэтому помогал ему. И когда Уён выгнул спину с высоким криком, а его тело свело судорогой наслаждения, Хонджун почувствовал, как его собственный оргазм накрыл его волной. Он заполнил Уёна до краёв, в то время как его рука была залита семенем младшего. Он осторожно вышел, навис над Уёном и принялся осыпать его лицо поцелуями.       — Ты так хорошо справился, сокровище. Выглядел просто прекрасно. Боже, я так сильно тебя люблю.       Глаза Уёна медленно приоткрылись, на лице заиграла робкая улыбка. Он поднял дрожащую руку и коснулся лица Хонджуна, которое сейчас было таким же красным, как и его волосы.       — Я тоже тебя люблю, Хонджун. ~~~~~~ Суббота: Minion: У меня есть объявление. Mountain: О.О Toothless: О? Weewoo: Мы встречаемся. UwU Minki: Серьезно? UKnow: Чёрт. Я так за вас рад, ребята. Baby Bear: Ну наконец-то. Weewoo: Ой, только не начинай мне тут. Учитывая, как вы с Саном ходили вокруг да около друг друга. Mountain: Я не для того сюда зашел, чтобы меня атаковали. YeoMama: Хён. Мой милый-милый хён. Если ты еще раз так обидишь Уёна... Твое тело никто и никогда не найдет. Minion: Чёрт. Почему его текстовые угрозы звучат страшнее, чем Юнхо и Минги вживую? Yeomama: Потому что я готов вернуться в тюрьму, хён. Minion: А за что ты сел в первый раз? Yeomama: Да так, ничего такого. Toothless: В любом случае. Я очень, очень за вас рад. Правда.       Уён отправил фото в групповой чат. Это был снимок, который он сделал сам: он сидит на коленях у Хонджуна, целуя того в щеку, а Хонджун выглядит дико смущенным с порозовевшими щеками. Уён заблокировал телефон. На экране была та же фотография, а внизу подпись: «Я люблю своего парня».       И это было чистейшей правдой.