Зеркало бесконечности

1 августа 1939, Мюнхен, Германия Натаниэль решил уехать из Германии, когда мировая ситуация обострилась. Все началось с прихода Гитлера к власти и игнорирования Версальского договора. Пережив две войны, Натаниэль более не испытывал желания участвовать в третьей, тем более это будет масштабно. Считайте его трусом, предателем родины и бесхребетной мразью, но он не видит ни одной причины, по которой может вновь стать солдатом и бороться за идеалы своей страны. Поэтому Натаниэль уезжает. В Швецию, что придерживается нейтралитета. Если это изменится — он уедет в другое место. Однако оставалась другая проблема, помимо нежелания Джеймса уезжать вместе с ним, — его возраст, точнее его лицо, которое так и не выглядит на его годы. Натаниэлю уже сорок девять, а у него так и не появилось морщин и седых волос. Джеймс все годы продолжал искать ответы, но пока прогресс остановился только на гипотезах и теориях. Если Натаниэль переезжает в другую страну, то ему нужно изменить документы, а он знает в Мюнхене только одного человека, который может помочь с этим. — Мне нужны документы, — начал с порога Натаниэль, врываясь в кабинет Гарри — своего коллеги по работе. Как-то пару лет назад он обмолвился словечком, что родился с другим именем и жил в другой стране, а в Германию переехал нелегально, поэтому ему нужны были документы. Почему Гарри рассказал об этом Натаниэлю было неизвестно, они не то чтобы близко общались для таких откровений. — Почему ты думаешь, что я могу помочь тебе с этим? — спросил Гарри, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Потому что я уверен, что ты поддерживаешь контакт с человеком, предоставившим тебе нелегальные документы, так как находишься на низком старте, чтобы уехать из страны, — спокойно ответил Натаниэль и сел на стул напротив Гарри. Мужчина прищурился. — Допустим, это так, но с чего бы мне помогать тебе? Вопрос резонный. У Гарри нет причин помогать, а сам он человек не бескорыстный, ищет во всем выгоду для себя. Однако Натаниэль знал, что именно это и поможет им заключить выгодную для обоих сделку. — Тысяча рейхсмарок, — спокойно предложил Натаниэль. Да, сумма баснословная. Он откладывал эти деньги несколько лет и хотел купить на них квартиру, но, судя по всему, надеяться обосноваться где-то не стоит. Если Натаниэль потерял способность к старению, то должен переезжать каждые десять-двенадцать лет, чтобы не вызывать подозрений у людей, а покупать квартиру в таком случае было бы странным решением. Однако Натаниэль не прогадал. Глаза Гарри за толстыми стеклами очков алчно засветились, предвкушая большую сумму. — Я не знаю имени этого человека, но каждую среду ты можешь найти его в кафе на Дахауштрассе. Ты сразу узнаешь его — он носит черную шляпу и у него запоминающееся лицо. — Деньги занесу, когда встречусь с ним, — Натаниэль встал со стула и одернул серый пиджак. Он надел шляпу на голову и вышел из кабинета, не прощаясь. Что ж, он надеялся, что Гарри не подведет. 2 августа 1939, Мюнхен, Германия Натаниэль действительно сразу же узнал контакт Гарри. Мужчина в черной шляпе сидел за столиком на улице, закинув ногу на ногу, читал газету и пил кофе. Отличительной его чертой оказался большой шрам, пересекающий лицо от правой брови до левой стороны нижней челюсти, проходящий через нос и глаз. Выглядел он опасно, эдакий гангстер, решивший отдохнуть с утра на свежем воздухе за чашечкой ароматного кофе. Как говорится, была не была. Натаниэль нагло опускается на стул напротив и закидывает ногу на ногу, вальяжно откидываясь на спинку. Мужчина медленно кладет газету на стол и убийственно смотрит на незваного гостя одним глазом. Одним? Оказалось, что шрам, чем бы он ни был оставлен, лишил мужчину зрения на один глаз, и теперь тот прозрачно-белый. У Натаниэля по спине пробежали мурашки. Уровень опасности этого человека возрос. — Я могу чем-то помочь? — спросил мужчина, но не звучал так, будто действительно имеет это желание. — Вообще-то да, — ответил Натаниэль. Он говорил смело и нагло, хотя не чувствовал себя таким. Что этот мужчина сделает ему на глазах у стольких людей? — Мне нужны документы. Мужчина усмехнулся. Из-за шрама его лицо жутко перекосило, так что теперь он был похож на сумасшедшего серийного убийцу. Натаниэль подавил вздрагивание. Ладно, он готов потерпеть ради возможности получения новых документов и переезда в Швецию. Мужчина продолжал молчать и испепелять Натаниэля жутким серым глазом, заставляя его ерзать на своем месте. О, этот странный тип стопроцентно наслаждался тем, какое впечатление производит. — Почему вы думаете, что я помогу вам? — спросил мужчина, хотя таким тоном, что скорее не интересовался, а смеялся и играл со своей жертвой. — Что ж, — протянул Натаниэль. Раз они играют в эту игру, то он примет правила, — один наш общий знакомый подсказал где я могу вас найти. Подозреваю, что я вряд ли ошибся, учитывая вашу яркую внешность. Мужчина рассмеялся хриплым грудным смехом, что нисколько не выглядело и не звучало забавно, и наклонился к Натаниэлю, понижая голос: — Вы достаточно смелы, чтобы подойти к незнакомцу и утверждать, что я занимаюсь незаконными вещами. — Почему же вы думаете, что я говорю о незаконной деятельности? — Натаниэль усмехнулся. Этот мужчина сам попался на крючок, — разве что вы действительно этим занимаетесь и прекрасно понимаете, о чем я вас хочу спросить. Подловленный, мужчина прищурился и вновь увеличил расстояние между ними, выпрямляясь. Он несколько секунд серьезным взглядом смотрел на Натаниэля, не запугивая больше своей яркой харизмой, а затем кивнул. — Полторы тысячи и документы будут готовы к следующей неделе. Что ж, он и не думал, что сэкономит на этом, однако названная сумма выбила воздух из легких. Пусть Натаниэль и решил больше не копить на квартиру, но есть множество других вещей, от которых он бы не отказался, но за все в этой жизни нужно платить. Натаниэль хочет жить, а значит он должен выкинуть приличную сумму денег. Возможно, с новым именем в новой стране он сможет начать жизнь с чистого листа. — Хорошо, — согласился он. — Мне нужно имя, дата рождения, — потребовал мужчина. Натаниэль пришел подготовленным, отчего ответ отскочил от его языка уверенно и без замедления: — Лиам Нильссон, 19 апреля 1919. Мужчина кивнул, не записывая полученных данных. Натаниэль поднялся со стула, одернул полы пиджака и посмотрел на собеседника сверху вниз, зубасто ухмыляясь: — С вами приятно иметь дело, — а затем развернулся и противоположную сторону и неспеша пошел домой. Сегодня у него выходной, а значит он может заняться ничегонеделанием. 9 августа 1939, Мюнхен, Германия

***

Солнце красиво освещало светлую макушку, делая ее неземной и будто ангельской. Натаниэль прищурился, ослепленный светом, однако продолжал улыбаться, с любовью глядя на девушку, что плела венок, сидя на пледе в их извечном ромашковом поле. — Ты продолжаешь цепляться за прошлое, — задумчиво произнесла Вислава, не глядя. Натаниэль приблизился к девушке со спины и обнял руками ее талию, кладя голову на тонкое девичье плечо. Вислава привычно пахла чистотой и лавандой, ее светлые волосы, частично собранные резинкой сверху, разметались по спине, иногда попадая Натаниэлю в лицо. Девушка была теплой и знакомой в его руках. Отчего-то сердце болезненно заныло, словно он очень долгое время скучал по ней, не имея возможности прикоснуться. — О чем ты? — спросил Натаниэль, поглаживая ее живот круговыми движениями. Вислава прижалась спиной к его груди, не оставляя между ними и дюйма расстояния. — Тебе пора отпустить меня, Натаниэль, — нежно сказала девушка. Она опустила одну свою руку на его, слегка сжимая, — я хочу, чтобы ты был счастлив, а для этого нужно отпустить меня. — Но я счастлив с тобой, — возразил Натаниэль, не понимая, почему Вислава завела этот разговор, когда у них все замечательно, — мне не нужен больше никто. Я люблю тебя больше жизни, Вислава. Зачем ты говоришь такие вещи? — Меня больше нет, родной, — девушка развернулась в руках Натаниэля, оказываясь к нему лицом к лицу. Она нежно улыбнулась и провела рукой по его щеке, а затем опустила ее на грудь в то место, где преданно билось сердце, качая кровь по всему телу, — я всегда буду рядом. Вот здесь. Но моя жизнь оборвалась, а твоя продолжается. Не цепляйся за прошлое, продолжай жить дальше, найди свое счастье, любовь моя. Натаниэль наконец-то понял от чего была эта тоска в душе. Он почувствовал, как ломается, как слезы градом стекают по его щекам, как спирает дыхание. Натаниэль дрожащими руками обнимает Виславу, прижимая к себе с такой силой, что сломал бы ей ребра, если бы она была жива, и утыкается лицом ей в шею. — Я так скучаю, — прошептал он, боясь громким голосом рассеять иллюзию, — так чертовски скучаю по тебе, любимая. — Я знаю, — так же тихо ответила Вислава, поглаживая его по спине и волосам, — я тоже скучаю по тебе, Натаниэль, но еще не время. Тебе нужно прожить долгую и счастливую жизнь за нас обоих. — Не хочу. Я не хочу жить без тебя. Мне так жаль, что не помог, так жаль, что меня не было рядом, чтобы защитить вас. Так жаль… прости меня. — Ты не виноват, слышишь? Мы не виним тебя, родной. Натаниэль поднял заплаканное лицо и посмотрел в добрые зеленые глаза, когда-то такие знакомые и любимые. Он искал в них ложь, обиду, ненависть, что не спас их, что дал им умереть, однако вместо этого встретил лишь нежность, любовь и тоску. Вислава грустно улыбнулась, стирая влагу с его щек. Она заключила его лицо в ладони и наклонилась, поцеловав в лоб, как всегда делала при жизни. У Натаниэля сердце заболело только сильнее. — Я люблю тебя, родной, и жду, но не сейчас. Пообещай, что не станешь держаться за прошлое и попробуешь найти свое счастье. — Нет, — Натаниэль покачал головой. Это даже не обсуждается. — Послушай, — настаивала Вислава, — я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты не предаешь меня и не причиняешь мне боли. Пожалуйста, попробуй. Мне достаточно только обещания, что ты попробуешь. Все нутро Натаниэля противилось этому. Он не хотел давать обещания, когда не был уверен, что сможет его сдержать. Как ему строить другие отношения, когда лишь Вислава была в его голове и сердце? Как ему быть счастливым самому и дать это счастье другому человеку, когда его единственная любовь продолжала жить в его мыслях? — Хорошо, — вопреки разуму сказал его рот, — я обещаю, что попытаюсь. Вислава нежно улыбнулась и сократила расстояние между нами, прикасаясь своими губами к его. Это был словно глоток воздуха, словно солнце посреди тьмы, словно возвращение домой. Натаниэль так сильно скучал по этим губам, по ощущению Виславы в своих руках, что поначалу только и мог, что задыхаться, а когда обрел возможность дышать — все рассеялось.

***

Натаниэль открыл глаза, чувствуя щекой мокрую ткань наволочки. Он поднес руку к лицу, проводя по нему и стирая влагу. Он плакал. А еще ему приснилась Вислава, однако в этот раз сон не был воспоминанием. Сердце щемило от тоски. Он понимал, что это скорее всего был последний раз, когда он видел девушку, что это было прощание, которого у них не было при жизни. Натаниэль дал обещание, которое отныне должен выполнить, даже если все внутри него кричало «НЕТ». Он не побежит прямо сейчас на улицу, чтобы найти себе партнера, нет, просто в следующий раз не будет отказываться. Сегодня 9 августа. Прошла неделя, а значит документы должны быть готовы, а потому нужно собираться на встречу с тем мужчиной. Тысячу рейхсмарок, обещанных Гарри, он отдал на следующий день, а полторы уже были готовы и лежали в сумке. Натаниэль только надеялся, что его не надули и не ограбят. Будет неприятно, если его загонят в темный переулок, изобьют или вовсе убьют и заберут деньги. Или еще хуже, если на место встречи заявится полиция. Хуже ли?.. Натаниэль со вздохом поднялся с кровати, проводя ладонями по лицу, стирая остатки сна и слез. На встречу он надел привычную шляпу, только в этот раз серую — под цвет костюма. Бросив последний взгляд на себя через зеркало, он покинул свою квартиру, в которой прожил последние девять лет, и направился на встречу. Он не особо расстроится, если сегодня его убьют.

***

Мужчина сидел за тем же столом в той же одежде и с такой же позой, что и неделю назад. На секунду Натаниэлю показалось, что он попал во временную петлю, где оказался в том дне, когда впервые пришел в это заведение. Он опустился напротив, не проронив ни слова, хотя, наверное, стоило бы. Натаниэль был спокоен, как пульс покойника. В этот раз его компаньон не внушал ужаса своим внешним видом. Мужчина еще несколько минут молча читал газету, иногда поднимая руку с чашкой ко рту, а затем обратил внимание на Натаниэля, уставившись на него одним глазом. На самом деле двумя, но кто считает, верно? — Как и договаривались: я вам документы, вы мне деньги, — сказал мужчина спокойным голосом. — Сначала я хочу увидеть их. Мужчина перевернул страницу газеты, куда заныкал документы, а затем протянул их Натаниэлю. Он медленно взял их, рассматривая со всех сторон, открывая каждую страничку, вглядываясь в мельчайшие детали, проверяя, чтобы документы выглядели настоящими — ему не нужны проблемы. — Это качественная работа, — тем временем сказал мужчина, — никто и не догадается, что документы поддельны. — Мне не нужны проблемы, — ответил Натаниэль, не поднимая глаз с паспорта. — Никому из нас, — лаконично отозвался мужчина, — мы оба заинтересованы в результате. Натаниэль в конце концов кивнул и незаметно передал мужчине сумку с деньгами. Тот с довольным видом принял ее и заглянул внутрь, проверяя. — С вами приятно иметь дело, — кивнул мужчина. Натаниэль кивнул в ответ, поднимаясь со своего места, — и, Лиам, — откликнул мужчина. Было непривычно слышать чужое имя из уст другого человека, но пора привыкать, — в Швеции у меня есть знакомый, который занимается таким же делом, если интересно, — Натаниэль хотел было спросить откуда этот человек знает, что он уезжает, но решил промолчать, — я вложил лист с инструкциями, как его найти. Натаниэль прищурился. Пусть мужчина больше не пугал его, однако комфортно в его компании не было, тем более учитывая тот факт, что он каким-то образом узнал о планах на Швецию. — Всего доброго, — сквозь зубы ответил Натаниэль и покинул-таки компанию этого неприятного типа и заведение. У него еще много дел. Его ждёт переезд. 16 августа 1939, Мюнхен, Германия Натаниэль, или теперь уже Лиам, не любил прощания, затянутые объятия, обещания вернуться, которые не получается сдержать, надежда на воссоединение и встречу, а потому с Джеймсом и его семьей он предпочел не прощаться. Точнее не предупреждать, что эта встреча последняя. Пусть друг и знал о скорейшем переезде, Джеймс не знал когда это произойдет. Однако Айдингер был неглуп, понял, что это была их последняя встреча, последний ужин в теплой и уютной квартире семьи друга. Стоило Натаниэлю-Лиаму попрощаться и выйти за порог, как грудь сдавило тяжестью осознания, что он вновь остался один. Маленькая часть души, дремавшая в глубине его нутра, испытала невероятную тягость, будто больше Натаниэль никогда в жизни не увидит своего друга, будто это было прощание навсегда. Последний раз он ощутил такое, когда был на могиле отца и других членов своей небольшой семьи. Именно поэтому он выдохнул с облегчением, когда за его спиной материализовался Джеймс, который будто чуйкой обладал, когда он нужен Натаниэлю. — Я знаю, — тихо признался друг. Натаниэль с болью в глазах посмотрел на него, не желая сейчас казаться сильным и непоколебимым. — Мне жаль. Джеймс покачал головой, заставляя замолчать. Он отошел подальше от двери в свой дом и махнул рукой, подзывая Натаниэля идти за ним. Они вышли на темную улицу, освещенную фонарем. Пахло вечерним летним днем, когда температура воздуха наконец-то падала, остужая разгоряченные тела людей и каменные фасады зданий. Натаниэль вдохнул полной грудью и поднял глаза к небу, где тут и там мелькали мириады звезд. Джеймс облокотился на фонарный столб и достал из кармана портсигар, откуда вынул сигарету и закурил. Натаниэль в удивлении поднял брови. Он не замечал за другом подобных привычек. — Тяжёлые времена требуют отчаянных мер, — объяснил Джеймс, выпуская дым изо рта. Натаниэль хмыкнул, протягивая руку в требовании поделиться с ним отправляющей никотиновой палочкой. Джеймс широко ухмыльнулся и протянул ему сигарету. Натаниэль взял ее в рот и наклонился к другу, чтобы тот чиркнул зажигалкой. Первая затяжка вызвала приступ кашля: горло и легкие будто горели адским пламенем. — Первый раз всегда такой, — посмеивался Джеймс, стуча по спине Натаниэля рукой, что нисколько не помогало, вызывая лишь более сильные приступы кашля. — Прек… прекрати колотить меня, черт возьми, — взмолился Натаниэль. — Хорошо-хорошо, — Джеймс примирительно поднял руки, продолжая улыбаться, пока сигарета свисала с его губ. Натаниэль глубоко вдохнул и выпрямился. Он потер грудь и поморщился, но неудачная попытка не остановила его — Натаниэль снова затянулся едким дымом, в этот раз справляясь с приступами кашля. Курили в тишине, пока сигареты не закончились. — Я понимаю почему ты ничего не сказал, — тихо проговорил Джеймс, — мне бы тоже не хотелось прощаться. Не люблю это дело. — Это не потому, что я хотел тихо уехать, — начал оправдываться Натаниэль, потому что чувствовал, что это нужно сказать, — вы бы узнали об этом, но только после моего ухода. — Я понимаю, — ответил Джеймс. К черту этого вечно понимающего человека! — Я напишу, как устроюсь, — пообещал Натаниэль, глядя в теплые глаза друга, что был рядом с ним на протяжении почти десяти лет. — Обязательно, — Джеймс ухмыльнулся и пригрозил Натаниэлю пальцем, — иначе я найду тебя и ударю. Натаниэль рассмеялся и стукнул друга по плечу, вызывая ответный смех. Джеймсу однако этого стало недостаточно и он сгреб Веснински в охапку и притянул к своей груди, обнимая за плечи. Ростом Натаниэль пошел в мать, а потому упирался носом в грудные мышцы Джеймса, макушкой едва дотягиваясь до подбородка своего высокого друга. Он поднял руки и обхватил Айдингера в ответ, сжимая в крепких объятиях. На душе стало тепло и грустно одновременно. Натаниэль понимал, что это скорее всего их последняя встреча, поэтому стиснул Джеймса еще крепче, не обращая внимания на задыхающиеся звуки. Потерпит. — Я буду ждать от тебя ответного письма, — пробормотал Натаниэль куда-то в рубашку Джеймса. — Обязательно, — друг рассмеялся, от чего по его груди прошла вибрация, которую Натаниэль почувствовал щекой, — я буду скучать, — уже тише добавил Айдингер. Натаниэль зажмурился сжал в кулаках рубашку Джеймса. — Я тоже, — прошептал он в ответ, — тоже буду скучать. 31 августа 1939,Стрёмсунд, Швеция Лиаму удалось беспрепятственно покинуть Германию и пересечь границу Швеции. Привыкнуть к новому имени оказалось сложнее, чем он предполагал. Не то чтобы он много с кем успел пообщаться, но успевал вовремя себя осекать, когда чуть не называл имя Натаниэль. Стрёмсунд оказался невероятно красивым небольшим городком в провинции Емтланд. Здесь было тихо и спокойно, а местные с добродушием приняли нового жителя и даже помогли с поиском жилья и работы, так что теперь Лиам жил в небольшом домике с соседом по имени Оскар Ульссон и работал на местном деревообрабатывающем заводе. Сосед, Оскар, был русым двадцатипятилетним парнем, ростом не особо превышающим сто шестьдесят сантиметров Лиама. Парень всегда улыбался и искрился добродушием, чем напоминал Джеймса. Он также поделился своей историей, из которой Лиам узнал, что дом, в котором они живут, принадлежал родителям Оскара. Они погибли несколько лет назад, оставив сыну в наследство хозяйство и немного сбережений. Первые несколько дней прошли сумбурно, что не дало произойти периоду адаптации, но так было даже лучше — не хотелось думать о той жизни, что Лиам оставил в Германии. Оскар не особо спрашивал про жизнь своего нового соседа, что невероятно импонировало, но все же некоторыми подробностями Нильссон поделился: о семье, что погибла, о своей жизни в другой стране и возвращении на родную землю. Да, Лиам соврал о том, что родился в Швеции — не хотелось вопросов. Да и не то чтобы этот небольшой факт так важен. По крайней мере, ему так казалось. Пусть лучше люди думают, что он швед, плохо знающий родной язык из-за жизни, проведённой в другой стране, чем правду о польском солдате, которому вот уже сорок девять лет. 1 сентября 1939, Стрёмсунд, Швеция Началась война. Германия напала на Польшу. Пусть Лиам не жил на родине вот уже больше десяти лет и никого из родственников там не имел, однако это не мешало ему мельтешить из стороны в сторону по своей маленькой комнатке. В нем боролось две стороны: одна переживала за родную землю и винила себя за трусость, а другая боялась даже думать о том, чтобы вновь вступить в ряды солдатов и участвовать в боевых действиях. Кем он был после этого? Он поклялся всегда защищать Польшу, а вместо этого уехал в Швецию в малюсенький городок, про который мало кто знает. Разве не смешно, что человек, потерявший все и мечтающий умереть, боится этой самой смерти? — До нас война не дойдет, — сказал Оскар, появившийся в дверном проеме. Лиам его даже не заметил. Он остановился в своих мельтешениях и вскинул на соседа сумасшедший взгляд, — Швеция поддерживается нейтралитета, да и про Стрёмсунд мало кто знает. Фашистам нет дела до нас и нашего городка, так что не переживай. Лиам понял не все слова, поскольку только учился шведскому. Он выяснил, что склонен к изучению языков, это дается ему очень просто, а нахождение в обстановке, где все говорят на новом для него языке, способствует изучению. — Я в порядке, — корявенько ответил Лиам. Оскар только усмехнулся и прошел в комнату, по-хозяйски усаживаясь на кровать и хлопая рядом с собой. Лиам неуверенно приблизился и сел рядом с мужчиной. — Не лги мне, прошу тебя, — ласково сказал Оскар, — не стоит стыдиться того, что ты боишься войны. Признаюсь, мне тоже страшно, пусть и логически я понимаю, что терять мне некого, а до моего города это вряд ли дойдет. Но проблема была не в этом. Как объяснить человеку, ни разу не сталкивающемуся с потерями в связи с войной, что ты боишься не самих военных действий, а воспоминаний, связанных с ними? — Я знаю, что поможет справиться со стрессом! — Воскликнул воодушевленно Оскар и резко поднялся с места, широко улыбаясь, — идем! Лиам скептически посмотрел на своего соседа, очень сильно сомневаясь в резонности этого действа. — Не смотри на меня, словно на сумасшедшего, — фыркнул Оскар, — давай, Лиам. Не переживай, я тебя не убью. Лиам вздохнул, но поднялся с места. Лучше уж он посодействует в этом мероприятии, чем продолжит отнекиваться, но все равно поддастся на уговоры, только это займет больше времени и потраченных нервов.

***

Местом, куда Лиама привел Оскар, оказался берег озера Русс-фьерден. Людей там не было, что создавало ощущение уединения, а каменный пляж омывался легкими волнами. В небе кричали чайки, а солнце скрылось за небольшим облаком, проплывающим по бескрайнему синему небу. Было красиво. Лиам давно не наслаждался красотами природы, предпочитая проводить свободное время иначе. — Давно я здесь не был, — задумчиво произнёс Оскар, глядя на водную гладь. — Раньше это место было важным для меня, — он звучал грустно. Лиам отвел взгляд с красивого профиля Оскара и посмотрел на горизонт. Грустные глаза и грустный голос были знакомы. Примерно так же он выглядел, когда посещал могилы своей семьи. Внезапно стало горько, что Лиам так давно не навещал своих близких, уехал и забыл на долгое время. — У тебя есть такое место, где ты чувствуешь свободу и которое было для тебя очень важно? — вдруг спросил Оскар. — Да, — не задумываясь ответил Лиам. Такое место было, оно часто снилось ему последние двадцать с лишним лет, — но я не уверен, что когда-либо смогу вновь побывать там. Оскар понимающе кивнул и сел прямо на нагретые солнцем пыльные камни, не беспокоясь об одежде. Лиам решил, что ему тоже плевать, и опустился рядом, прижимаясь своим плечом к плечу Оскара в немой поддержке. Только неизвестно кого он поддерживал — себя или соседа. 13 сентября 1939, Стрёмсунд, Швеция Дорогой друг, Пишу тебе с огромной надеждой, что ты счастлив и в безопасности. Возможно, ты забыл, а может быть твое письмо не дошло до Германии, но я все равно злюсь на тебя за отсутствие весточки. Во всяком случае, у нас все в относительной норме, если не считать бомбардировку Мюнхена. Понимаю ненависть Великобритании к фашистской Германии, однако страдают от этого мирные люди, которые так же сильно не хотят войны, что и их народ. Жду от тебя весточки, друг мой. Надеюсь на скорейшую встречу. С уважением, Джеймс Лиам сжал в руке письмо, недавно пришедшее ему из Германии. Оскар косо посмотрел на бумагу, видимо, заметил адрес отправителя. Пусть Швеция и поддерживалась нейтралитета, однако у каждого жителя было собственное мнение относительно Германии и ее взглядов. Из того, что Лиам знал об Оскаре, он не поддерживал фашистские взгляды и категорически не поддерживал немцев в этой войне. Впрочем, у Лиама было такое же мнение. На самом деле, письмо он так и не написал. Лиам терпеть не мог не сдерживать обещания и он мог придумать множество отговорок почему он не написал письмо, однако ничего из этого не было бы истиной. Правда в том, что он боялся. Боялся получить ответ, а точнее наоборот не получить его. Перед уходом он оставил Джеймсу координаты Стрёмсунда на всякий случай, но не думал, что тот воспользуется ими. Теперь как минимум два человека знают о том, что Лиаму приходят письма из Германии: Оскар и почтальон. Не то чтобы он скрывал место, из которого приехал, но кричать на каждом шагу об этом не было резона. Лиам вздохнул и спрятал письмо в ящике стола. Он подумает об этом позже. 15 сентября 1939, Стрёмсунд, Швеция Лиам был увлечен своей работой, когда один мужчина подошел к нему. По виду они были ровесниками, может тот был чуть старше. Помарка: ровесник Натаниэля, а не двадцатипятилетнего по документам Лиама. Нильссон остановился в своем занятии и выжидающе уставился на незваного гостя в его личном пузыре. Мужчина с темно-русыми волосами и блекло-серыми глазами улыбнулся, обнажая кривоватые зубы, и представился: — Ноа Юханссон, — и протянул руку. Лиам, решивший быть вежливым и не наживать себе врагов в этом маленьком городе, где все друг друга знали, ответил на рукопожатие, — нам еще не удалось познакомиться, хотя я наслышан о тебе. — Лиам Нильссон, — кивнул он. — Я знаю, — ответил Ноа, продолжая улыбаться, — как тебе Стрёмсунд? Где ты остановился? — Неплохо, — пожал плечами Лиам, — мне нравится уединение и природа. — Это так, — кивнул Ноа, — именно по этой причине я остался жить здесь, а не уехал в Стокгольм. Почему-то Лиаму казалось, что причина была в ином. Люди, живущие в маленьких городках и собирающие сплетни, в основном не переезжают по одной простой причине — у них недостаточно денег для этого. — Если тебе нужно жилье, могу сдать комнату у себя. Я живу один, а потому дом для меня кажется чересчур большим и холодным. — Спасибо, я уже нашел жилье, — вежливо отказался Лиам. Этот разговор начинает ему надоедать. — О как! И кто же этот счастливчик? — Оскар Ульссон. Лицо Ноа резко из оживленного скривилось в отвращении. Что ж, это привлекло внимание Лиама. Похоже, здесь скрывается какая-то история. — Ох, эм, — Ноа прокашлялся, — не хочу показаться невежественным, но не могу не предупредить: будь осторожен. — Почему? — нахмурился Лиам. — Оскар у нас кто-то вроде местного изгоя, если можно так выразиться. Лиам очень хотел спросить почему, но не в его стиле собирать сплетни. Люди часто переворачивают все с ног на голову, придумывая новые подробности и выставляя ситуацию в выгодных для себя ракурсах. — Он болен, — прошептал Ноа, приблизившись, — не в том самом смысле, а скорее психологически. Лиаму хотелось поскорее закончить этот бессмысленный диалог. Что за неприятный тип, решивший, что ему очень важно знать подробности личной жизни своего соседа? Он поднял бровь в надежде, что Ноа поймёт его нежелание общаться и развивать эту тему. В принципе любую тему. — Он был замечен в мужеложстве, — проговорил Ноа со сверкающими глазами, будто был счастлив поделиться чужой тайной. — И с чего вы взяли, что он болен? — спросил Лиам, теряя терпение. — А разве это не так? — бодро ответил Ноа, повышая тон голоса, — связь мужчины с мужчиной — это неправильно. Он болен. — Ему поставили этот диагноз? Ты видел справку? — прошипел Лиам, чувствуя, что больше не может сдерживать себя. Ноа в удивлении вскинул брови и поднял руки в знак капитуляции. — Расслабься, мужик, я просто хотел предупредить тебя. Лиам приблизился к Ноа, дыша ему в лицо. Ростом они были примерно одинаковым, а потому эффект от будущих слов имелся. — Не помню, чтобы спрашивал твоего совета, мужик, — Лиам шипел, словно аспид перед нападением. Он знал, что сейчас его глаза сияют гневом, как это было у отца, когда он злился на своих бездарных подчиненных. Губы разрезала ядовитая ухмылка, — так скучно жить в маленьком городке, а потому ты разносишь сплетни, словно пожилая женщина? Что не так? Он отказал тебе, а теперь ты обозлился? Нравится показывать собственное превосходство, унижая других? Лично я не вижу никого больного, кроме тебя. Ноа кипел. Буквально. Его лицо побагровело, губы сжались в тонкую линию, а глаза метали молнии. Возможно, он выглядел бы опасно, и если бы Лиам был моложе, то вероятно напрягся бы, стоя лицом к лицу с разъяренным мужчиной, но ему уже давно было плевать, а страха перед другими он не испытывал. — Ты, — шипел Ноа, — мелкий сопляк, как ты смеешь так говорить со мной? Решил нажить себе врагов? Ну, ничего, я устрою тебе сладкую жизнь. — Буду ждать с нетерпением, — усмехнулся Лиам, только раззадоривая гнев мужчины. — А может ты такой же? — глаза мужчины вдруг загорелись, — тоже любишь мужчин и поэтому защищаешь. Лиам вздохнул. Что ж, как говорится, умные мысли преследовали Ноа, но он оказался быстрее. Есть такой тип людей, которые зацепятся за фразу, вырвав ее из контекста, а после надумают лишнего, перевернув смысл сказанного на 180 градусов. Ноа нужно быть писателем с такой хорошей фантазией, а не растрачивать талант на деревообрабатывающем заводе. — Мне совершенно безразличны твои домыслы, — спокойно ответил Лиам, увеличивая расстояние между их лицами, — ты можешь разнести обо мне слухи так же, как об Оскаре, а можешь показаться умным мужчиной и промолчать. Дам совет: иногда лучше держать рот на замке — умнее будешь. Некоторым людям лучше не показывать зубы. Лиам отвернулся от Ноа и пошел в другую сторону, игнорируя слова, брошенные ему в спину. Настроение работать и общаться с кем-либо упало, поэтому до конца рабочего дня он игнорировал каждого, кто пытался завязать с ним разговор. 17 октября 1939, Стрёмсунд, Швеция Во второй раз упоминание любовных предпочтений Оскара произошло, когда Лиам зашел в магазин, чтобы купить молока и овощей к ужину, который он обещал приготовить. Жить с кем-то оказалось на удивление легко — они с Оскаром делили обязанности и помогали друг другу, когда было нужно, а находиться в одном пространстве с другим человеком каждый день было знакомо, потому конфликтов не было. Оскар тоже вскользь упомянул, что сожительствовал с кем-то. Лиам не стал допытываться подробностей, считая, что это не его дело. — Он у нас своего рода знаменитость, — прокряхтела старуха, у которой Лиам покупал продукты, — таких экземпляров в нашем городе еще не встречалось. Экземпляров. Словно Оскар не человек, а экспонат в музее, на который все смотрят и тыкают пальцем, смеясь. Лиам сжал челюсть, чувствуя, как раздражение бурлит в венах. — А ведь такой хороший мальчик рос, — продолжила старуха, — родители так хорошо его воспитали. Хозяйственный, вежливый, всегда поможет. А стоило им умереть, так сразу… тьфу! Позорище! Лиам вздохнул и прикрыл глаза. Спокойно, он не будет ругаться с пожилой женщиной, он воспитанный в военной семье взрослый человек, он галантный и самый настоящий джентльмен. Лиам задумался: а как бы отреагировали его собственные родители, если бы он предпочитал мужчин? Он не думал, что они были бы в восторге, особенно отец, но они бы не отреклись от него, не считали его позорищем или больным. Хотя зачем думать о том, что было бы, когда этого не произойдет? — Сколько с меня? — спросил Лиам, игнорируя слова старухи. Женщина прищурилась на него, видимо, надеялась на поддержание разговора. Она назвала сумму, Лиам расплатился и молча вышел на улицу, делая глубокий вдох. Думал бы он так же, если бы был моложе и ему было бы не плевать на большинство вещей в жизни? Во всяком случае, Лиам никогда не испытывал того же влечения, что и другие люди. В детстве у него был один друг — сын Мстислава, а в армии другие парни были не более, чем хорошими знакомыми, но все эти люди рассказывали о своих похождениях и влечении, в то время как Натаниэль хмурился и не понимал почему он не чувствует того же. Единственным человеком в его жизни, кто вызывал в нем подобные чувства, была Вислава. Именно с ней юный Натаниэль познал прелести любви и понял о чем говорили другие парни, когда упоминали физическую близость. Только Вислава вызывала в нем желание прикоснуться к ней, нежно провести пальцами по ее щекам, убрать за ухо прядь волос, аккуратно обнять, поцеловать и пережить моменты интимной близости. После нее у Натаниэля не было никого. Периодически он снимал напряжение самостоятельно, не желая прикасаться ни к кому другому. После того сна, когда ему последний раз приснилась Вислава, он пообещал ей (или же своему воображению), что попытается двигаться дальше, но сам инициативу в этом деле не проявляет. Если у него возникнут чувства или возможность, от которой он не захочет отказаться, Лиам воспользуется этим. В конце концов, прошло двадцать лет, ему действительно стоит двигаться дальше, не живя прошлым.

***

Когда Лиам вернулся в дом, там уже был Оскар, что-то помешивающий на плите. Сосед что-то напевал себе под нос и пританцовывал, не замечая присутствия еще одного человека. Лиам прищурился, глядя на эту сцену. — Что ты делаешь? Оскар вздрогнул и резко развернулся в его сторону, чуть не опрокинув кастрюлю. Он смотрел на Лиама огромными испуганными глазами. — О, ты пришел, — промямлил он, — я готовлю ужин. — Сегодня была моя очередь, — спокойно ответил Лиам, ставя покупки на стол, — я купил нам овощей и молока. — О, не переживай на этот счет, — Оскар махнул рукой, — я все равно рано освободился и мне стало скучно. Где ты купил все это? — У старушки на соседней улице. Лицо Оскара резко помрачнело. Он отложил ложку, которой помешивал нечто в кастрюле, и хмуро уставился на Лиама. — Что? У нее некачественная еда? — спросил Лиам легкомысленно, хоть и понимал, что дело здесь в другом. — Нет, — тихо ответил Оскар, облокачиваясь на столешницу поясницей и складывая руки на груди, словно защищаясь, — она говорила что-то? И тут до Лиама дошло, с чем связана смена поведения. Очевидно, Оскар был прекрасно осведомлен о том, какие слухи про него ходили. А так как подавляющее большинство людей — скорее всего сто процентов из ста — проявляли отвращение к мужеложству, то Ульссон разумно ожидал того же от Лиама. Что ж, придется решить все на берегу. — Ты переживаешь о том, что я думаю о слухах о тебе? — в лоб спросил он. Не то чтобы Лиам был тактичным, — хотя он назвал бы себя прямолинейным, кому не нравится — пусть идут к черту. Оскар комично разинул рот, поднял брови и широко распахнул глаза. На несколько секунд он завис в таком положении, а затем вновь нахмурился и посмотрел на Лиама тяжелым взглядом из-под бровей. Теперь он выглядел оборонительно. — И что? Есть какие-то проблемы? — что ж, лучшая защита — это нападение. — Нет, — спокойно ответил Лиам, — я не склонен верить слухам. Даже если они правдивы — это не мое дело. Ты взрослый человек и сам решаешь, что для тебя лучше и с кем ты хочешь провести свою жизнь. Оскар прищурился, не веря. Он привык к осуждению со стороны окружающих, к их непринятию, а теперь не может поверить в то, что нашел человека, не смотрящего на него косо. — Ты слишком спокойно об этом говоришь, — категорично заявил Оскар, словно желая заставить Лиама сказать какую-либо гадость. — Разве тебе не противно стоять рядом со мной? Ты не считаешь меня больным? Лиам вздохнул. Неужели сам Оскар считал себя нездоровым, противным, недостойным любви и принятия окружающих? Переубедить его в этом будет сложно, но не невозможно. — Нет. — коротко ответил Лиам. Оскар прикрыл глаза и засмеялся, запрокинув голову вверх. Лиам вздрогнул от неожиданно громкого звука. Неправильного звука. В этой ситуации не было ничего смешного. Он молча смотрел на сотрясающегося соседа, не в силах сказать ни слова. Где же его красноречие, когда оно так необходимо? — О, что ж, — сквозь приступы смеха хрипло пробормотал Оскар, — не верю, что слышу это от живого человека. Как давно ты знаешь? — Месяц, — пожал плечами Лиам, выходя из ступора, — коллега по работе был достаточно добр, чтобы предупредить меня держаться обособленно рядом с тобой. — И что же ты ответил? — весело спросил Оскар, хотя в глазах этого веселья не было. — Вежливо объяснил ему, что он неправ, — невинно сказал Лиам. Оскар недоверчиво прищурился, — что ж, ладно, я был почти вежлив. — В это я верю больше, — кивнул сосед. — Думаю, будет справедливо рассказать тебе всю историю, раз ты ввязался в конфликт из-за меня. — Ты ничего мне не должен, — быстро сказал Лиам, — если не хочешь рассказывать — не рассказывай. — Нет-нет, — отмахнулся Оскар, — я хочу, чтобы ты узнал о ситуации с моей стороны. Лиам кивнул и сел за стол, подозревая, что история будет длинная и тяжелая, а он уже немолодой. — Это началось около пяти лет назад, когда мои родители погибли. Примерно в то же время сюда переехал парень из Франции. Его звали Лука и ему было двадцать четыре на момент нашего знакомства. Стрёмсунд маленький город, все друг друга знают, поэтому было вопросом времени, когда мы встретимся и познакомимся. Я тогда был в худшем своем состоянии — смерть родителей сильно меня подкосила. Лука помог мне — вывел из того болота, куда меня засосало. Мы сблизились. Конечно, это происходило постепенно, мы узнавали друг друга, делились секретами, а потом я понял, что чувствую к нему не совсем дружеские чувства. У меня появлялись мысли о поцелуях с ним, об объятиях. Я хотел, чтобы он был моим. В какой-то момент это произошло. Лука тоже чувствовал ко мне романтические чувства. Мы начали свои отношения. Сперва тайно, а затем нас увидел Ноа. Он раструбил об этом каждому и вскоре весь город знал о нас с Лукой. Было тяжело жить в обществе, которое не принимало нас. Я не мог покинуть Стрёмсунд, а Луку здесь ничего не держало. Он стал чаще говорить о переезде, о том, что нам будет лучше в другом городе, где никто не знает про нас. Так продолжалось около трех месяцев. Все закончилось в тот момент, когда Лука сказал, что уезжает. Проблема была в том, что уезжает он не один. Этим человеком оказался не я, а молодая девушка с соседней улицы, с которой он оказывается встречался уже около месяца. Я не замечал этого. Его поведение было таким же, у нас по-прежнему все было замечательно. В итоге он уехал вместе с ней, а я остался здесь, угнетаемый непринятием общества и одинокий. Лиам молчал. Оскар поделился с ним своей историей. Пусть это не тайна, о которой знает только обладатель этого секрета, Лиам чувствовал, что тоже должен поделиться с ним частичкой своей жизни. Это было бы справедливо. — Я тоже потерял кое-кого. — Твоя девушка сбежала от тебя с другим? — хмыкнул Оскар. — Нет, — коротко ответил Лиам, — это была моя жена и она мертва. Было странно произносить это даже спустя двадцать лет. Смешно, как быстро течет время. Казалось бы, только недавно они с Виславой познакомились, впервые поцеловались, а затем и вовсе поженились, но с того момента прошло два десятилетия. Натаниэль похоронил свою жену, своего сына, мать и отца, переехал в другую страну, затем снова в другую и так несколько лет. Ему было уже сорок девять лет, он прожил тяжелую жизнь со своими взлетами и падениями, с потерями и приобретениями. А Лиаму было всего двадцать. Он был зеленый и молодой. Паренек, что вернулся в родную страну спустя столько лет и устраивает свою жизнь. Ему было рано жениться и рано терять любимую. Этот молодой человек только должен был найти свою любовь и построить с ней семью. Оскар резко потерял все краски. Его лицо побледнело. Парень тяжело сел на стул и зарылся в волосы руками, оттягивая пряди. — Мне жаль, — прошептал он, — мне так жаль, Лиам. Прости. — Ты не виноват, — спокойно ответил Лиам. Пусть ему все еще больно, но он уже никого не винит в смерти своей семьи, кроме тех, кто напрямую к этому причастен. Да, он не смог защитить их, его не было рядом, но он не виноват. Никогда не был. И стало легче жить, когда он наконец-то пришел к этому умозаключению. — Посмеялась же над нами жизнь, — усмехнулся Оскар. — Да уж, — протянул Лиам. Больше они ни о чем не говорили, тихо сидя друг напротив друга. Каждый в этот момент думал о своем, ощущая немую поддержку сидящего рядом другого мужчины. Лиам вспоминал о Виславе, об их первой встрече и первом впечатлении. О том, что впервые ощутил интерес к кому-либо. О том, как завис, впервые встретив девушку, которая впоследствии стала для него миром. О том, какой тяжелый рок выпал на их судьбу, как мало времени они провели вместе и не успели познать семейного счастья. Лиаму всегда будет грустно, всегда будет не хватать ее, словно у него забрали легкое и с тех пор он не может полноценно дышать. Возможно, когда-нибудь эта пустота внутри затянется. Однако Лиам по сей день тоскует. 30 ноября 1939, Стрёмсунд, Швеция Привет, мой друг Мне очень жаль, что я не сдержал обещание и не написал тебе. Надеюсь, ты простишь меня. У меня всё хорошо. Я добрался до Швеции и поселился в маленьком городке, где все друг друга знают. Здесь тихо и спокойно, красивые пейзажи, свежий воздух. У меня есть дом и работа. Как твои дела? Как семья? Все ли хорошо? Я не читаю новости, не знаю о ситуации в мире, а до городка, где я живу, известия если и доходят, то очень поздно. Надеюсь, у вас все хорошо и вы в безопасности. С глубочайшим уважением, Натаниэль

***

Лиам решился наконец-таки отправить письмо Джеймсу спустя несколько месяцев. Он надел теплое серое пальто, шляпу того же цвета и подошел к зеркалу, поправляя одежду и оценивая свой внешний вид. Он нисколько не изменился, морщин так и нет, седых волосков тоже. Единственное нововведение — это усы шеврон, которые Лиам решил отрастить. Выглядело это странно — за всю жизнь он никогда не ходил с усами и в кои-то веки он выглядел немного старше двадцати пяти. Поначалу ему не нравилось. Лиам много присматривался к себе, разглядывая лицо в зеркале и по-разному укладывал усы, закручивая кончики, поднимая и опуская их. Оскар, когда впервые увидел его с новым образом, замер на полпути и долго смотрел на Лиама с открытым ртом. — Настолько плохо? — спросил тогда Лиам. — Что? А, нет… все нормально, — Оскар откашлялся и отмер, продолжая движение. Ульссон сел на стул и снова осмотрел Лиама, — тебе идет. Мне нравится. Лиам отчего-то смутился, чувствуя, как нагреваются щеки. Это было новое чувство, доселе неизведанное. Да, ему делали комплименты, говорили приятные вещи, но ни разу это не вызывало таких эмоций. Что ж, он разберется с этим в другой раз.

***

Лиам отправил письмо в Германию, а после направился на работу, где профессионально избегал Ноа и вообще любых других людей, до которых уже дошли слухи о том, как он защищал Оскара. Не стоит уточнять, кто именно разнес эти слухи, верно? Рабочий день прошел легко и без происшествий. Домой Лиам добирался в на удивление приподнятом настроении, а все потому, что завтра у него и Оскара выходной, который они решили провести вместе, отправившись на пляж, где уже были пару месяцев назад. Почему его так радует совместное времяпрепровождение Лиам не знает и разбираться в своей голове желания не имеет. Оскар был уже в доме, когда Лиам переступил порог. Теплый желтый свет, потрескивающие поленья в камине, запах свежеприготовленного мяса окунули Лиама в домашний уют, который он ощущал только в доме Джеймса, а до этого при жизни с Виславой. Было странно осознавать, что он живет в этом месте, где его встречают, где его ждут. В груди защемило. — О, ты вернулся! — выглянула светлая макушка Оскара из-за угла. Он широко улыбался и держал в руке поварешку, — я готовлю питтипанну, будешь? — Конечно. Какой мужчина откажется от горячего ужина после работы? — И то верно, — рассмеялся Оскар, — раздевайся, мой руки и за стол. Ужин почти готов. Лиам скинул пальто, шляпу и протопал на кухню, где изумительно пахло картошкой с мясом. Он помыл руки, вытер их полотенцем и решил приготовить чай, пока Оскар помешивал еду в сковороде. — Как работа? — спросил он, словно они супружеская пара. — Нормально, — ответил Лиам, разливая чай по чашкам. — Мне жаль, что из-за меня с тобой не общаются, — тихо сказал Оскар, раскладывая по тарелкам их ужин. Он извинялся постоянно и за все подряд. Лиам подозревал с чем это могло быть связано и пресекал все попытки Оскара извиниться за то, в чем нет его вины. — Не надо, — резко сказал Лиам, — не ты решил вступить в конфликт с коллегой и уж точно не ты разносил слухи про себя. Мне плевать, что обо мне думают и говорят другие, я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Оскар вздохнул, но ничего не сказал, что уже было достижением. Они молча поужинали, так же молча убрали за собой, а затем устроились на диване у камина, читая книги. Это была их обычная вечерняя рутина. Сам того не замечая, Лиам стал чувствовать себя уютно рядом с этим парнем. Они так хорошо притерлись друг к другу, что казалось, будто они всю жизнь провели вместе. Лиам мало рассказывал о себе, кроме того случая, а Оскар и не требовал никаких историй из жизни. Все было идеально.

***

Утром Лиам проснулся раньше и приготовил завтрак, сделав омлет и заварив чай. Оскар выполз из комнаты вскоре, как Лиам закончил, сонный и взъерошенный. Рука дернулась от желания пригладить растрепанные русые волосы. Лиам нахмурился и посмотрел на свою руку, будто она могла понять его недовольство и прекратить. Это похоже на что-то нездоровое — его мысленное общение с частью своего тела. — Доброе утро, — прохрипел Оскар, падая на стул и прикладываясь губами к чашке, — почему ты не спишь? Лиам пожал плечами и поставил перед соседом тарелку с яйцами. — Не спалось, — коротко ответил Лиам. Не скажет же он, что проснулся в холодном поту после странного сна с участием полуголого Оскара в нем в главной роли. Лиам передернул плечами, отгоняя воспоминания, от которых теплели щеки. Надо же, мужчине почти пятьдесят, а он краснеет, как молодая девчонка, впервые получившая внимание парня, который ей нравится. — Спасибо, — поблагодарил Оскар и жадно вгрызся в омлет, с удовольствием поглощая его. Лиам опустился напротив и тоже принялся за завтрак. Они в уютном молчании закончили трапезу, по обыкновению убрали за собой и разошлись по комнатам, чтобы одеться к прогулке. Так как на улице уже декабрь месяц, нужно одеться потеплее, поэтому Лиам замотал себя в несколько слоев одежды. Спустя несколько минут они с Оскаром встретились в прихожей, улыбаясь друг другу и надевая теплые пальто. Утро было морозным, но солнечным. На земле блестел снег, ослепляя своим светом, на улицах не было никого, кроме белой куропатки, прыгающей с ветки на ветку. Лиам вдохнул полной грудью. — Люблю запах зимы, — прокомментировал Оскар, с улыбкой наблюдая за действиями Лиама. Нильссон ответил улыбкой, залезая рукой во внутренний карман пальто и вынимая оттуда портсигар. Он не расставался с сигаретами с тех пор, как впервые попробовал их с Джеймсом. В глубине души он надеялся, что эта вредная привычка каким-то образом приблизит его к смерти или на худой конец к старости. Лиам затянулся и выпустил дым в морозный зимний воздух. Оскар рядом глубоко вдохнул. Лиам покосился на него, вопросительно поднимая бровь. — Запах напоминает мне об отце, — пожал плечами Оскар, криво улыбаясь, — он курил сколько я его помню. Лиам кивнул, в очередной раз затягиваясь. Никотин постепенно расплывался по организму, расслабляя тело и душу. Хотя это скорее всего психосоматика. Табак давно перестал ударять в голову, вызывая головокружение и покалывание в кончиках пальцев, а успокаивал сам процесс курения: зажечь, вдохнуть, задержать в легких, медленно выпустить. Дорога до пляжа прошла в легких разговорах ни о чем и обо всем. Оскар поделился своими предпочтениями в книгах, они обсудили разные романы, дискутируя о действиях героев. Лиам рассказал о том, как сложно ему делать выбор между одной книгой и другой, а потому всегда за него решает Госпожа Фортуна, а именно монетка номиналом пять грошей, которую он привез с собой из Польши. На пляже было пустынно, не то чтобы зимой кто-то устраивает пикники. Замерзшее озеро бликовало, отражая с ледяной поверхности солнечные лучи. Оскар подошел ближе к кромке воды, застывшей в движении, которое продолжится лишь весной, когда треснет лед. Лиам встал рядом, соприкасаясь с ним руками от плеча до кисти. Они молчали, вглядываясь в горизонт. Светло-голубая гладь озера переходила в голые деревья, а затем в светлое небо. Лиам вновь закурил, выпуская в морозный воздух сигаретный дым. — Однажды мы пришли сюда с Лукой, — начал Оскар, — это было летом, здесь летали комары и ползали жучки. Я их не боюсь, но Лука не испытывал к ним симпатии, поэтому наш пикник закончился слишком быстро. Он был зол, что я привел его сюда, поэтому мы повздорили. После того случая мы больше ни разу не приходили сюда вместе, и я пожалел, что показал его ему. Это странно, да? — Нет, — ответил Лиам, туша сигарету, — это место — твое. Ты решил привести его сюда и показать ему, открыть часть своей души, а твой партнер этого не оценил. Оскар издал смешок, привлекая этим внимание Лиама. — Порой мне кажется, что я сплю, а ты — мое воображение. — Я вполне реален, — опровергнул Лиам, серьезным взглядом глядя в лицо смущенному Оскару. — Ты не осуждаешь меня, понимаешь и принимаешь. Ты слушаешь и слышишь. Это многое для меня значит. Спасибо. Лиам почувствовал странное тепло в груди. Оскар смотрел на него своими большими честными глазами, благодарил его ни за что и говорил такие вещи, которые вызывали странное трепетание. Лиам знал природу этих чувств, он уже испытывал такое однажды, но продолжал отрицать их существование. Вовсе не из-за того, что Оскар мужчина, а потому что они вызывали воспоминания, а вслед за ними страх потери и уверенность в том, что никакого счастливого будущего у него не будет ни с каким человеком, ныне живущим. Лиам покачал головой и отвернулся, разрывая зрительный контакт. Он не уверен, что сделал бы, если бы продолжил смотреть на Оскара. — Ты знал, что у Оскара Уайльда был любовник? — перевел тему Лиам. — Что прости? — поперхнулся Оскар. Лиам широко улыбнулся, поворачивая голову к мужчине, что ошарашенно уставился на него. — Альфред Дуглас, английский поэт и переводчик. — Ты шутишь? — Нет, эта информация в открытом доступе. Можешь почитать на досуге биографию Уайльда. Оскар улыбнулся и покачал головой. Напряжение, возникшее между ними пару минут назад, рассеялось, как будто его и не было. Лиам улыбнулся про себя, радуясь, что смог поднять своему соседу настроение. Не хотелось омрачать этот день плохими воспоминаниями. — Что ж, — Оскар хлопнул в ладоши и лукаво улыбнулся, — снежки? Лиам не успел ответить, как в руках Оскара материализовался снежок, который полетел прямо ему в лицо. На несколько секунд он опешил, в шоке застыв. Лиам стер с лица и усов белые снежинки, что уже успели растаять, а затем посмотрел в по-детски задорное лицо Оскара. Он хищно прищурился. Вызов принят. Следующие полчаса два взрослых мужчины бегали по пляжу, кидаясь друг в друга снегом и смеясь. Лиам не помнил, когда последний раз чувствовал себя так радостно и свободно. У него болели щеки от постоянной улыбки, горела грудь от бега и краснел нос от морозного воздуха и снега, прилетающего ему в лицо. Возможно, у него есть шанс стать счастливым и хотя бы ненадолго ощутить связь с другим человеком. И пусть они не будут вместе до старости, не умрут в один день, но хотя бы несколько лет Лиам будет чувствовать себя нужным и любимым, ощутит семейное счастье, которое не смог познать Натаниэль. 31 декабря 1939, Стрёмсунд, Швеция — Лиам, подай мне, пожалуйста, вон ту игрушку, — позвал откуда-то сверху Оскар. Лиам порылся в коробке с елочными шариками и нахмурился. — Здесь их слишком много, — ответил он, — какая из? Из-за елки появилась русая макушка. Оскар прищурился, глядя в коробку и выискивая в ней нужную игрушку. В последний момент они всё-таки решили поставить елку, чтобы немного чтить традиции. — Хм, — протянул Оскар, почесывая подбородок, — я точно помню, что там должна быть стеклянная игрушка в форме елочной шишки. Лиам зарылся руками в коробку, перебирая различные шарики и игрушки разных форм и размеров. Там даже было нечто, напоминающее смесь волка и зайца. Он поднял эту игрушку и с вопросом уставился на Оскара. — Что это черт возьми? — нахмурился он, — я не помню, чтобы у нас было нечто подобное. — Может, это твоя любимая игрушка и ты стесняешься в этом признаваться? — прищурился Лиам. — Не говори никому, — рассмеялся Оскар и подошел ближе, опускаясь на корточки и тоже начиная перебирать игрушки в коробке, — черт, я был уверен, что она была. — Чем тебе не нравится эта? — Лиам вновь поднял волка-зайца на уровне глаз и потряс ей, — по-моему, очень креативно. Оскар скептически поднял бровь, глядя в глаза. Всем своим видом он выражал недовольство. — Если я еще хоть секунду посмотрю на это, мне будут сниться кошмары всю следующую неделю. Лиам пожал плечами и убрал игрушку обратно, пробормотав: — В таком случае, я буду охранять твой сон, чтобы никакие монстры тебя не пугали. Только сказав это, он осознал смысл. Лиам на несколько секунд замер, находясь в легком шоке от самого себя. Он поднял глаза на Оскара, глядя на соседа исподлобья. Тот тоже выглядел шокированным — он явно не ожидал подобных слов от Лиама. Да чего греха таить, он сам от себя такого не ожидал. Не то чтобы Лиаму было близко понятие и суть флирта, но это был он самый. Надо же! Кому сказать, так тот не поверит, что Лиам Нильссон, урожденный Натаниэль Веснински, флиртовал с парнем и не испытывал от этого паники. Разве к этому все не шло? Он давно понял свои чувства к этому парню, но отказывался признавать их. Проблема была в ином — готов ли он рискнуть и ответит ли Оскар ему взаимностью? — Что ты?.. — промямлил он. — Лиам, ты… Оскар явно не мог подобрать слов. Честно сказать, Лиам тоже не мог, поэтому молча смотрел на потуги другого мужчины сформулировать предложение хотя бы из трех слов. С другой стороны, что его останавливает? Он взрослый человек, способный принимать взрослые и самостоятельные решения. Может, стоит рискнуть? Что плохого может случиться? Ну, отвергнут его и что? Переедет в другой город, найдет другой дом и другую работу и больше не будет пытаться завести с кем-либо отношения. Поэтому он приближается и соединяет их губы. Обычное прикосновение, словно случайное, не обязывающее к чему-либо. Лиам несколько секунд касался своими губами мягких губ Оскара, давая ему время или ответить, или оттолкнуть, но тот застыл, как статуя, не двигаясь и будто бы не дыша. Лиам отстранился и оглядел лицо мужчины. Тот смотрел на него, широко распахнув глаза, его рука медленно поднялась к лицу и коснулась губ, словно он не верил, что это действительно произошло. Лиам не знал, что и думать. Правильно ли он поступил или стоило держать себя в руках? — Прости, — сказал он, — мне не стоило этого делать. — Нет… — прошептал Оскар, — нет. Я… Черт! Оскар нахмурился и опустил руку. Его шокированный взгляд сменился решительным, он приблизился, оставляя между их лицами ничтожно малое расстояние. Лиам мог разглядеть темные крапинки в глазах Оскара, темно-русые ресницы и микроскопическую родинку под глазом, которую он до этого не замечал. — Могу я поцеловать тебя? — прошептал Оскар. Лиам вглядывался в выражение его лица, ища сомнения, но их не было. Мужчина был решителен и это передалось Нильссону, поэтому его ответ вышел твердым и уверенным. — Да. В следующее мгновение их губы вновь соединились, однако в этот раз поцелуй был не детским прикосновением, а настоящим, сносящим крышу слиянием двух языков. Лиам запустил пальцы в русые волосы и склонил голову, меняя угол. Оскар глухо простонал ему в рот, обхватывая руками его шею. Это было дико, страстно, животно. Никогда еще в своей жизни Лиам не испытывал такого возбуждения. С Виславой все происходило нежно и ласково, с лаской и поглаживаниями. Их первый поцелуй был, словно прикосновение лепестков, а с Оскаром было иначе. С самого начала их охватила страсть, прикусывания губ, танец языков. Лиам не заметил, как они оказались на полу, а сам он нависал над тяжело дышащим Оскаром, зарывшим руки под рубашку и поглаживающим живот и грудь. Их поцелуй не прекращался, скорее наоборот набирал обороты. Лиам провел одной рукой вниз по шее Оскара, вызывая мурашки, пока другой опирался на пол возле его головы. Возбуждение было очевидным, игнорировать его становилось все сложнее. Если они не остановятся сейчас, то перейдут черту. Лиам разорвал поцелуй и прислонился своим лбом ко лбу Оскара, не открывая глаза и тяжело дыша. — Почему ты остановился? — запыхавшись спросил Оскар. — Если мы не остановимся сейчас… — Ты этого не хочешь? — перебил Оскар. Лиам открыл глаза и слегка приподнялся, чтобы посмотреть в глаза мужчине. Он выглядел развратно с взъерошенными волосами, опухшими и блестящими от слюны губами. Лиам прикусил губу, чтобы вновь не поцеловать его. Нужно держать себя в руках, черт возьми. Видимо, долгое отсутствие физической близости имеет свои последствия. — Лиам, — потребовал Оскар, — ты хочешь остановиться? Он не хотел. — Нет. — Тогда не останавливайся, — твердо сказал Оскар.