Я забуду тебя уже завтра

2 июня 2025 года

Последние несколько дней были настоящим испытанием. Эмиль ничего не помнил — все было слишком смутно. Он что-то делал, куда-то ходил, с кем-то говорил, но каждое лицо и каждая вещь исчезали из его сознания. Было только одно, что он не мог забыть: это глупое сообщение от Сверре. Это было слишком больно. «Неужели я действительно в чем-то виноват? Разве я был неправ, пропустив похороны Йонаса?» Мысли его закружились; он не мог найти решения, не мог придумать ответа. Внутри Эмиля бушевала безмолвная битва. С одной стороны, царило чувство вины. Оно кричало: «Ты виновен». «Какой из тебя лучший друг?». «Как ты мог?» «Тебя все устраивает? Теперь ты доволен?» «Ты предал Йонаса, и теперь ты никогда его больше не увидишь». На другой стороне было что-то, что никто не мог описать, и оно сказало тихим голосом: «Ты пытался спасти себя». «Йонас не хотел, чтобы ты страдал». «Ты не смог бы вынести смерти Йонаса». «У каждого есть право выбора». «Самое главное, чтобы ты помнил его». Ни одна из сторон не могла заставить другую замолчать. Эмиль чувствовал, что никто не победит. Тем не менее, было бы намного проще выбрать одну из них. Казалось, Эмиль ни с кем не разговаривал в это время - даже с родителями. Последние несколько недель Эмиль видел их только как гостей, а не как соседей по квартире, как когда-то. Родители старались быть потише, не беспокоили Эмиля, но пытались поддерживать его. Они оставляли много записок - на кухне, в ванной, в коридоре. Каждая записка показывала, как сильно они заботились об Эмиле. Анна Сольберг была красивой женщиной, тихой и очень чувствительной. Она старалась дать всю свою заботу, даже когда ей не предоставляли такой возможности. Анна всегда беспокоилась об Эмиле. Она никогда его не забывала. Конечно, они были матерью и сыном, но даже когда Эмиль вырос, Анна помогала ему каждый раз, когда он просил. Анну можно было бы описать как женщину, которая говорила тихо - а жила ещё тише. Почти вся её забота выражалась в маленьких жестах. Будь-то записка с надписью «Доброе утро» или несколько оставленных булочек - можно было почувствовать ее беспокойство. Она была учительницей в старшей школе, где преподавала французский язык. Она могла утешить любого, но Эмиль часто оставался загадкой. Ей не всегда удавалось наладить с ним связь. Тем не менее, Эмиль считал, что его мать была надежной женщиной, и он всегда мог доверять ей. Анна говорила мало, местами казалось, что шептать холодильнику ей было легче, чем сказать пару предложений своему сыну. Но каждый ее жест был пронизан страхом потерять кого-то еще. Она двигалась по дому бесшумно, словно боясь нарушить покой призрака. Иногда, когда Эмиль лежал ночью не в силах уснуть, он слышал, как она моет посуду – хотя раковина вроде как до этого была пуста. Или как она просто сидела на кухне, спокойно слушая умиротворённую музыку, ничего больше не делая. И все же – в таком поведении, в этой тишине, в маленьких, безымянных нотах – было что то невероятно живое. Как слабый свет в доме, который казался давно заброшенным. Его отец, Томас Сольберг, был другим. Он предпочитал не молчать, а говорить и обсуждать все. Он был на четыре года старше Анны, ему было всего 45. Любой мог бы сказать, что Томас был человеком, идущим в ногу со временем, прогрессивным и отнюдь не чопорным, и это было правдой. Если что-то было не так, он говорил об этом, но его слова часто казались неуместными или слишком прямыми. Он хотел вернуть Эмиля к жизни – и вот тут-то и начались проблемы. Хотя он не был занудой, он не понимал, как кто-то может лежать в своей комнате днями напролёт в одной и той же одежде, уставившись в стену, и не отвечать ни на одно сообщение. Он не понимал этого – но он пытался. Иногда за завтраком Томас начинал говорить: «Как ты думаешь, продолжишь ли ты учёбу в университете? Ты же не бросил учёбу?» «Я читал о некоторых программах поддержки. Если хочешь, я могу узнать больше». Эмиль обычно отвечал молчанием. Ему совсем не нравились эти разговоры, но Томас никогда не сдавался. Он задавал разные вопросы, приносил брошюры и делал вид, что просто случайно проходил мимо университета. Иногда это было трогательно, иногда просто раздражало. Он любил порядок и прямоту. Его мир был прост: если что-то трудно - надо что-то делать. Если что-то болит - надо это лечить. Поэтому он не понимал, почему Эмиль отвергает идеи о посещении психиатра, пересдачи и разговорах. Иногда он злился, хлопал дверцей шкафа или говорил слишком резко. «Ты думаешь, ты единственный, кто кого-то потерял?!» - выпаливал он, прежде чем успел остановиться. А позже вечером он ставил чашку чая на стол Эмиля. «Если остынет, не пей. Я сделаю тебе новый». Он не был идеальным отцом. Но он был рядом - он присутствовал. В самом деле. Грубый, возможно, упрямый, неспособный должным образом выразить свою боль - но он был там. Он был с ним. Всегда. Впервые за долгое время вся семья завтракала вместе. Они часто разговаривали за завтраком, почти всегда. Темы были разными - от политики до новых релизов поп- и рок-звёзд. К удивлению Эмиля, не только Анна могла говорить на такие темы - даже Томас поспевал за такими трендами. Отец всегда казался ему слишком серьезным, но на самом деле тот был весьма добродушным, а местами даже наверное… ребячливым? Для Эмиля осталась только одна загадка: как мог Томас, такой открытый и лёгкий на подъём, влюбиться в Анну - такую тихую и молчаливую женщину? Нашел ли он в ней что-то особенное? Мы никогда не узнаем, потому что Томас не дал бы четкого ответа. И все же - эта пара просто казалась правильной. Они образовали необычное, но гармоничное целое. Те разговоры за завтраком давно прошли. После смерти Йонаса Эмиль почти не выходил из дома. Даже когда он выходил из своей комнаты, он не хотел, чтобы его кто-то видел. Поэтому он обычно покидал её только тогда, когда родителей не было поблизости. Этот день стал каким-то странным, даже подозрительным исключением: Эмиль первым вошел на кухню. Он сварил себе чашку кофе, затем открыл холодильник. Еды было много, но у Эмиля не было аппетита. Вчерашний суп, чёрствые булочки и засохший сыр. «Как интересно... И никаких фруктов». Эмиль никак не проявил свою досаду от этого; он был слишком слаб, чтобы расстраиваться. Внезапно он заметил два куска своего любимого торта. «Наконец-то что-то вкусное». Но торт вызвал у Эмиля самые отвратительные воспоминания, которые только могли быть. Он вспомнил тот вечер, когда Сверре появился в кафе. Это был последний раз, когда Эмиль ел Шварцвальд. От этого Эмиля затошнило. Этот эпизод разъедал его изнутри, будто был жидким огнём, пролитым внутри. Это было почти невыносимо. Наконец Эмиль решил откусить всего один кусочек. Торт был действительно хорош - как всегда. Шедевр, который все знали как «Шварцвальд» всегда был его любимым. Но на этот раз он имел... другой вкус. Какой-то неправильный. Какой-то чужой. «Это, должно быть, вкус отчаяния». На самом деле Эмиль мог по-настоящему насладиться чем-то вкусным только тогда, когда чувствовал себя хорошо. Он любил хорошую еду и часто с нетерпением ее ждал. Но если что-то было не так, то любая еда теряла вкус. Даже самые лучшие и дорогие блюда из ресторана, отмеченного звездой Мишлен, не могли сделать его счастливым. «Утро, Эмиль», - вдруг сказал Томас. Странно - Томас никогда не говорил «Доброе». Эмиль никогда не слышал, чтобы он говорил: «ДОБРОЕ утро». «Привет, пап», - пробормотал Эмиль еле слышно. Томас начал готовить кофе очень медленно. «К чему спешка?» - было его жизненным девизом. Он ненавидел куда-то торопиться. Он предпочел бы ничего не делать, чем заниматься чем-то впопыхах или спустя рукава. - Какие планы на сегодня? - Не знаю. - Может, тебе стоит уладить какие-нибудь университетские дела? Есть какие-нибудь новости? - Ну… Мне пришло сообщение из университета. - А, понятно, и что там написано? - спокойно спросил Томас, отпивая кофе. - Мне предлагают записаться на августовские экзамены, если я захочу их пересдать. - И? Что ты думаешь? - Мне бы не хотелось с тобой ругаться или спорить. Пожалуйста, ничего не говори. Мое состояние подсказывает мне, что я еще не готов. - Я понимаю. Затем наступила тишина. Эмиль не ожидал такого ответа. Это было нетипично для его отца. - Ты против? Томас молчал несколько секунд, пытаясь подобрать слова. Затем он сказал: - Честно говоря, да, я против. Но я не хочу давить на тебя или запрещать тебе что-либо делать. Я хочу видеть тебя счастливым и поддерживать тебя. Я постараюсь оказать тебе любую помощь, какую только смогу. Но я не понимаю, что тебе нужно. Если бы ты только мог мне сказать... - Я.. удивлен. Это очень любезно с твоей стороны. Спасибо. - Нет проблем, Эмиль. Я люблю тебя, несмотря ни на что. Пожалуйста, никогда не забывай об этом. И, пожалуйста, на досуге подумай о возвращении в университет. - Да. Я обещаю, что постараюсь, но не смогу тебе ничего гарантировать. - Этого уже более, чем достаточно. Спасибо. Затем на кухню вошла Анна. Она была рада видеть Эмиля и улыбнулась. «Так приятно видеть тебя здесь, мой дорогой», — сказала она, не в силах отвести от него глаз. Анна считала, что сейчас наступил момент, чтобы приготовить что-то особенное. Она старалась подать на стол самые вкусные блюда: творожная запеканка, омлет с овощами, конфеты, кофе, два вида сока - апельсиновый и яблочный, мясо и свежие, уже не черствые булочки. Эта женщина могла сделать даже самую плохую еду просто отменной – как на вид, так и на вкус. В такие моменты Эмиль думал, что его мать - волшебница. Они были вместе впервые за долгое время. Они молчали во время завтрака. То ли не знали, о чем говорить, то ли понимали, что еще не пришло подходящее время. Завтрак закончился. Настало время, когда Анна и Томас должны были идти на работу. Эмиль остался дома. Один. Снова. Именно сейчас у него будет достаточно времени, чтобы вновь подумать о своей жизни. Ему нужно было принять много решений: что делать с университетом? Как восстановить общение с другими? Что будет между ним и Сверре? И так далее. Томас уже ушел - его смена начиналась немного раньше. Анна как раз собиралась выйти из дома. Она едва успела открыть дверь, как на углу появился Эмиль и довольно тихим голосом спросил: - Мама... мне очень хотелось бы сегодня клубники, ты не могла бы купить? - Да, конечно. Я зайду на рынок и выберу самую свежую. - сказала Энн с улыбкой. - Спасибо, мама. После того, как Эмиль поблагодарил её, он уже начал возвращаться в свою комнату. Но Анна окрикнула его по имени и сказала с теплотой и надеждой в голосе - слова, которые он раньше читал только в ее записках, оставленных ей по всему дому для него: - Я хочу тебе кое-что сказать. Пожалуйста, знай, что я очень беспокоюсь за тебя. Я не всегда могу полностью понять тебя, но я всегда рядом. Если что-то не так - или даже если почувствуешь, что что-то не в порядке - знай, ты всегда можешь поговорить со мной о чем угодно. Береги себя, мой дорогой. Я люблю тебя. Это было совершенно неожиданно. Эмиль был удивлен во второй раз - своими родителями. Хоть казалось, будто они сказали практически одно и то же, сговорившись заранее, но слова Анны тронули его до глубины души. Он улыбнулся и, едва сдерживая слезы, ответил: - Спасибо, мам. Это очень важно для меня. Увидимся вечером. Затем дверь закрылась. Эмилю потребовалось несколько часов, чтобы собраться с силами. Список дел был длинным - или, по крайней мере, так казалось. Он некоторое время размышлял над словами отца. «Может быть, он прав? Может быть, действительно нужно что-то изменить, чтобы я смог продолжить жить? Хотел бы Йонас, чтобы я снова был счастлив? Определенно». Эмиль боялся продолжать жить без Йонаса. Никто не знал, избегал ли он людей до их встречи - возможно, даже себя самого. Мог ли Эмиль считать Йонаса своим защитником? Мог - и, вероятно, считал. Теперь он остался один в этом враждебном мире. Или почти один. Он знал, что его не бросили. Йонас не принимал решения умереть. Он не хотел умирать. «Слабак ли я, если не могу защитить себя?» Это постепенно стало напоминать паранойю. Эмиль продолжал искать новые причины чувствовать себя виноватым. «Все умрут - а я останусь?» «В полном одиночестве?».

1 мая 2025 года

По правде говоря, Йонас был не единственным другом Эмиля. Но все диалоги с друзьями затихли - как лесной пожар, который внезапно потух. В первые несколько дней Эмиль пытался отвечать на все сообщения и принимать все соболезнования. Но вскоре это стало невыносимо. Некоторые люди имели наглость расспрашивать Эмиля о подробностях - как он умер, что он думает об этом и тому подобное. «А что я, чёрт возьми, могу об этом думать?» Понемногу Эмиль закрывался все больше и больше. С каждым днем он становился от всего мира все дальше и дальше. Его университетские друзья были очень обеспокоены его состоянием. Они пришли к Эмилю домой, чтобы поддержать его. Эмиль едва отреагировал. Единственный человек, которого он не мог выкинуть из головы в тот момент, был Сверре Хелланд. Сверре помогал заниматься похоронами Йонаса, пока Эмиль тонул в горе. У них были совершенно разные взгляды. Хелланд считал, что Эмиль не имел права так сильно грустить, когда он даже не пришел встретиться с Йонасом в последний раз. Что он должен был помочь. Эмиль, с другой стороны, считал, что он просто был слишком слаб. Он боялся увидеть мертвое тело Йонаса. Горе разорвало бы его на части - и тогда, подумал он, было бы лучше умереть самому, чем продолжать жить без своего лучшего друга. Нильс и Фрейя пытались поддерживать связь с Эмилем, но получали только короткие сообщения: «Я в порядке» «Я переживу» «Слишком устал, чтобы болтать, извини». В какой-то момент даже Нильс стал слишком отчаянным, чтобы продолжать попытки спасти Эмиля. Но Фрейя не сдавалась. Больше месяца они приходили почти каждый день. Но лишь один раз Эмиль действительно вышел. Это было вскоре после похорон. Не самый лучший момент, как можно было бы подумать, но они все равно решили встретиться с Эмилем. Фрейя считала, что это правильно. Разговор был медленным, причем говорила в основном Фрейя, потому что Нильс не знал, как вести подобные диалоги. - Похороны закончились. Как ты? - Не знаю, – ответил Эмиль, не глядя на нее. – Я… потерялся? - Мы понимаем. Пожалуйста, поверь нам: мы здесь для тебя. Малин тоже. Она передает тебе свои лучшие пожелания. Ей жаль, что она не смогла приехать. - Что случилось? С ней все в порядке? - Да... ну... – Фрейя запнулась. Ей было тяжело все рассказать. – Ей пришлось уйти с похорон. - Я понимаю ее. Должно быть, было невыносимо видеть своего парня в гробу. Передайте ей мои соболезнования. Я скорблю вместе с ней... со всеми вами. Фрейя подошла ближе, вместо того чтобы просто продолжать смотреть на Эмиля. Затем она взяла его за руку — и, наконец, обняла его. Они оба начали плакать. Фрейя пыталась сдержать слезы. Она хотела оставаться сильной. Для Эмиля. Потому что если один слаб, другой должен быть сильным - чтобы оба не сломались. Нильс был одним из тех людей, которых не замечаешь сразу. Но его молчание, казалось, воздействовало сильнее любых слов. Когда Фрейя говорила, он встал рядом с ней. Не так близко, как она, но и не настолько далеко. Он сочувствовал, но всё ещё оставался нерешительным. В глубине души он был полон сострадания, особенно когда чувствовал чужую боль. Но он боялся этой уязвимости - боялся сказать не те слова и ухудшить ситуацию. Нильс считал, что «кто не рискует – тот не выигрывает»*, поэтому он все же собрался с духом и подошел чуть ближе. Ему хотелось извиниться, но не смог подобрать слов. Поэтому он просто обнял Эмиля. Прошло несколько минут, прежде чем он наконец сказал: - Мы здесь для тебя. Все станет лучше. Пожалуйста, поверь мне.

2 июня 2025 года

Фрейя прогуливалась по парку. Она договорилась встретиться с Нильсом - он пригласил её за пару часов заранее. На ней было легкое голубое платье с цветочным узором и соломенная шляпка с розовой лентой. *норвежская пословица "Den som intet våger, intet vinner" -без смелости и решительности нельзя добиться успеха Ей вообще нравилось всё лёгкое – одежда в том числе. Вдруг пришло сообщение от Нильса: «Привет! Я почти приехал. Где ты? Я захватил нам кое-что вкусненькое)» Фрейя улыбнулась и набрала ответ: «Привет-привет! Я уже иду, еще пару минут)» Нильс заметил Фрейю издалека. Он выпрямился и начал махать ей рукой, едва скрывая улыбку. Он был по-настоящему счастлив видеть Фрейю - эта светловолосая, сероглазая девушка была просто прекрасна. Они не были парой, но все в их кругу друзей или думали, что они вместе, или считали, что им стоит сойтись. И действительно - между ними что-то было. Но никто из них так и не сделал шаг к отношениям. Иногда Нильс думал об этом, но не мог решиться. Они часто ходили гулять вместе – и каждый раз в этом было что-то особенное. Иногда от него, иногда от нее. На этот раз Нильс купил два стакана холодного чая из кафе, что находилось на самом входе в парк: ягодный чай для себя и жасминовый чай со свежими фруктами и медом вместо сахара для нее - любимый чай Фрейи. Когда Фрейя увидела Нильса, она ускорила шаг - почти побежала. Когда она добежала до него, она обняла его и приняла небольшой подарок. «Спасибо, дорогой!» - сказала она, отпивая глоток, а затем подняла голову с сияющими глазами. - Откуда ты знаешь, что я люблю жасминовый чай? - Ну... интуиция! У нас сильная связь, не так ли? – Нильс ухмыльнулся. На самом деле, он знал, потому что видел много упаковок жасминового чая на полке в последний раз, когда был у нее. - Так что, идём куда-нибудь? - Да, конечно. И еще раз: спасибо! Они шли по узкой тропинке, болтали о пустяках, смеялись и делали все то, что обычно делают только влюбленные пары. В какой-то момент им пришлось остановиться, потому что зазвонил мобильный телефон Фрейи. - Кто же это может бы-ы-ыть? – пропела Фрейя, копаясь в своей сумочке. Она вытащила свой телефон - и замерла, увидев экран. Это было действительно неожиданно. Она подняла глаза и посмотрела прямо на Нильса: - Это Эмиль. На экране появились большие буквы: «ЭМИЛЬ <3» Фрейя колебалась несколько секунд, а затем ответила на звонок.