Я забуду тебя уже завтра

2 июня 2025

Эмиль чувствовал себя так, будто сходит с ума - или, точнее, будто окончательно сломался. Больше месяца он почти не общался с людьми. Единственные, с кем он поддерживал хоть какую-то связь, - это родители и… Сверре. «Блять! Да пошёл он. Уже достаточно потрепал мне нервы.» Эмиль боялся. Если бы кто-то сказал, что он боится чего-то конкретного, - этот кто-то был бы неправ. Эмиль боялся всего, ну или почти всего. И, может быть, Хелланд был одной из причин. Эмиль не слышал от него ничего доброго, ни хотя бы нейтрального. Рядом со Сверре всегда рука-об-руку витало нечто тяжёлое, как будто вокруг него висела чёрная аура: стоило в неё попасть - и убежать уже невозможно. Несмотря на эти постоянные тревоги, Эмиль решил: пора что-то менять. В нём вдруг появилась искра решимости. Нужно было действовать сразу. Чем раньше он сделает шаг, тем легче будет в следующий раз. Сначала он просто сидел один и думал. Пытался обдумать как можно больше - но оказалось, что обдумывать нужно слишком многое: университет, родители, друзья, Сверре… Йонас? Эмиль знал точно: Йонас навсегда останется в его сердце. Йонас умер, и Эмиль понимал - лучше друга у него больше не будет. Это осознание причиняло боль. «Сколько длится один момент? Почему с ним я прожил всего неделю, а без него - целое столетие?» - именно эти вопросы звучали в его голове. Думать о времени он никогда не любил, но теперь думать просто не получалось. Не по собственной воле. Он бы с удовольствием стёр это ощущение, если бы мог. Он уже не знал, сколько сейчас времени и какой сегодня день - среда или суббота. Казалось, время исчезло. Может, оно существовало только тогда, когда рядом был Йонас? Часы тикали, но жизнь остановилась. Погружённый в эти мысли, Эмиль вдруг почувствовал, что если он не выйдет из этой пустоты сейчас - то не выйдет никогда. Тишина вокруг стала удушающей. Именно в этот момент он понял: если не сделать шаг навстречу другим, он окончательно потеряет связь с реальностью. Решение встретиться с Нильсом и Фрейей стало решительной, но в тоже время в какой-то мере отчаянной попыткой вернуться к жизни. С Малин он всё ещё не был готов видеться, поэтому начал с тех, с кем проще. Погода была прекрасной: тепло, солнце - всё как надо, но Эмилю не хотелось ни солнца, ни тепла. Для него всё по-прежнему оставалось серым. - Давай, ты уже пошёл на это. Обратной дороги нет, они уже идут, — сказал он себе, глядя в зеркало. Зеркало отражало всё более чужое лицо, как будто перед ним стоял кто-то незнакомый. Он видел глаза, нос, уши, губы… По отдельности всё было как всегда, но сложив всё вместе, это лицо внезапно становилось другим. Совершенно незнакомым. - Что со мной происходит? - О чём ты думаешь? - спросила Фрейя. - Понятия не имею, честно… С Эмилем всегда было трудно общаться. Он интересный человек, конечно, но… какой-то недоступный что ли. - Не говори так, он наш друг! - Да я и не против. Просто… - пробормотал Нильс, глубоко вдохнул и продолжил: послушай. Мне уже 21, я много общался с людьми. Я сменил страну, сменил язык… - Норвежский и датский едва ли чем отличаются, ты ведь в курсе? - перебила Фрейя. - Дай договорить, пожалуйста. - Прости. - Так вот. Я многое поменял. И не испытывал проблем в общении - ни с парнями, ни с девушками. И с норвежцами у меня тоже всё в порядке. Да, языки похожи, но каждый человек уникален. Один подход ко всем не сработает. - Ну… и что ты хочешь сказать? - Кажется, Эмиль слишком особенный. Он - настоящая загадка. И я не могу её разгадать. - Это как-то мешает общению или быть может вызывает проблемы? - Иногда. - Что значит «иногда»? - Ну… В целом всё нормально. Но когда появляются трудности - я не знаю, как реагировать. Я хочу помочь, но ты же знаешь, я могу вспылить. - Это может каждый. Никто не идеален. - Да, но… я помню, как Эмиль однажды сказал, что я очень похож на его отца. А мы оба - можем сболтнуть лишнего. Я боюсь обидеть его. - Нильс… - Я ненавижу причинять боль. Особенно друзьям. - И ты думаешь, что лучше молчать? - Возможно. Когда молчишь - хотя бы можешь быть уверен, что не навредишь. - Ты прав… но ты что-то важное упускаешь. - Что именно? - Эмиль не знает об этом. Он и не догадывается о твоих мыслях на этот счёт - Мне стоит поговорить с ним? - Тебе решать. Но как по мне - стоит. - Тогда я подожду подходящего момента. - Я подскажу, когда он наступит. - Спасибо, золотце. Они направились к дому Эмиля. Идти им пришлось в другой район, благо, что из Бергенхуса не так далеко до Осане, точнее до той части, где живёт Эмиль. Нильс, как всегда, плохо ориентировался на местности, поэтому Фрейя вела его. Что удивительно, его топографический кретинизм никогда не вызывал трудностей. Он живёт в Норвегии уже шесть лет, но до сих пор хорошо знает только свой район, а жил он в одном из самых маленьких районов – в Орстаде. «Бергeн - не деревня. Я что, должен всю карту наизусть выучить?» - думал он. Приключения он не любил. Предпочитал тишину и покой. Возможно, именно поэтому и не знал других районов. Зачем соваться туда, где ты ничего не знаешь? Мало ли чего там может произойти. Он смахивал на премудрого пескаря, хотя, кончено, это сравнение весьма утрированно. А вот Фрейя была полной его противоположностью. Снаружи - спокойная и дружелюбная, внутри - бунтарка и искательница приключений. Иногда Она могла преследовать даже самые безумные идеи. Сама Фрейя говорила о себе как «тихая, мягкая революционерка с сердцем авантюристки», и это описание могло вызвать беспокойства за неё со стороны. Но с тех пор как она встретила Нильса, Фрейя стала вдвое более сдержанной, даже осторожной. Она знала, что, похоже, стала такой бессознательно - будто специально для него, чтобы он меньше волновался. И как эти двое до сих пор не встречаются? Они вышли из парка и выбрали самый короткий путь к дому Эмиля. Оставалось пройти ещё несколько километров. Наконец, они были на месте. Разговор предстоял тяжёлый, но важный. Двор за домом был аккуратным. Кто-то за ним ухаживал - возможно, мать Эмиля. Но было видно, что работа в саду и окрестностях дома была проделана без души. Трава подстрижена, цветы вдоль дорожки цвели молча. Всё чисто - но пусто. В углу стояли старые качели с деревянными сиденьями на металлических цепях. Цепи потемнели, но держались крепко. Ветра не было - качели висели неподвижно, словно ждали кого-то. Когда-то Эмиль и Йонас катались на них. Смеялись, взлетали вверх, почти до неба. Сейчас никто не садился на качели. Не потому, что они сломались. Просто никто больше не приходил. Эмилю было не с кем на них качаться. Рядом стояла скамейка. Её краска выцвела от солнца. С одной стороны она немного просела - может, Йонас часто сидел именно там. На спинке кто-то когда-то вырезал какую-то фразу. Эмиль уже не помнил, кто и что именно. Весь двор был тихим, однако все ещё не мёртвым - скорее как место, которое ждёт кого-то. Эмиль сидел на пороге и ждал. Листал фотографии в телефоне. Слишком много фото. Слишком много воспоминаний. Слишком трудно всё это вывозить на себе, ему хотелось бы вернуться домой и запереться ото всех и от всего. Закрыта дверь – тебя никто не достанет, а телефон можно выкинуть в окно или расхреначить молотком. Наконец, чей-то голос раздался рядом. Эмиль поднял голову. Перед ним стояли Фрейя и Нильс. Они выглядели обеспокоенными - и у них были на то причины. Эмиль исчез на месяц и вот вдруг - бац - появился. Без объяснений. - Привет… - первой заговорила Фрейя почти шёпотом. Эмиль смотрел на них пустым взглядом и пытался их вспомнить. «Фрида и Кайл? Нет… Может, Эмма и Олсен? Нет… Малин! Точно! А это кто?.. Ладно, разберусь потом.» - Привет, Малин. А с кем ты? Фрейя уставилась на него. Малин? Её ведь даже здесь не было. - Эмиль, с тобой всё в порядке? - спросила она уже громче. И тогда Эмиль понял — всё не в порядке. Он знал этот голос. Он принадлежал Фрейе. Но лицо… он будто впервые её видел. - Фрейя? - Да. Что случилось, милый? - А.. да всё окей, не переживай. Ты с кем? - Это я, Нильс! – чуть громче обычного тона кинул Нильс, стоя чуть позади Фрейи. Мир треснул. Сознание Эмиля будто разбилось на много частей, а затем испарилось в мгновение ока - он не узнал своих друзей. Ошибся? Как тут вообще можно было ошибиться? Он принял Фрейю за Малин, хотя в глубине души знал, что на самом деле не узнал никого. - Нильс? - Да, это я. - Нильс поднял руку. - Ребята, простите… Я просто… сильно устал. Все были в замешательстве. Было трудно поверить, что Эмиль не узнал их. Он и раньше замечал, что всё сложнее запоминать лица. Даже собственное отражение в зеркале казалось чужим. Но это была совсем другая тема, которую он сейчас решил не поднимать, а сразу перейти к тому, зачем он позвал их к себе. - Я тут подумал… Я хочу вернуться в университет, — сказал он, не глядя им в глаза. Повисла долгая пауза. Нильс и Фрейя были слишком ошеломлены, чтобы сразу что-то ответить. С одной стороны – это было хорошо, что Эмиль наконец решился на такие измены, которые в данный период жизни казались даже радикальными. С другой стороны – а справится ли он со всем этим? Восстановился ли он достаточно, и вообще, получал ли он всё это время помощь профессионалов? - Это здорово, Эмиль. Правда. Думаю, тебе это пойдёт на пользу, - наконец сказала Фрейя едва слышным, но в тоже время мягким и успокаивающим голосом, словно Эмиль только что признался в чём-то страшном. - Ты серьёзно?.. То есть... уже в этом семестре? - процедил Нильс. Ему было неприятно задавать такой вопрос, но время молчать истекло. Он не хотел выглядеть безразличным или жестоким. Эмиль кивнул и продолжил: - Может, не сразу на полное посещение занятий, вероятно начну со свободного посещения, но да. Я хочу… снова быть частью университета… Снова жить. Атмосфера становилась всё теплее, но, к сожалению, напряжение никуда не пропало. Фрейя колебалась. Она знала: пора начать говорить. Особенно теперь, когда Эмиль решил меняться. Они долго не решались сообщить ему это, Фрейя боялась ранить его ещё сильнее, а Нильс - вспылить и всё испортить. Они надеялись, что смогут поддержать Эмиля молча, без лишних слов. Но теперь, когда он сам решил вернуться к жизни, правда больше не могла оставаться в тени. - Прежде чем ты сам это где-то увидишь… Мы хотели бы тебе кое-что рассказать. Про Сверре. Эмиль поднял взгляд, без малейшего понятия в глазах. - А что? С ним что-то случилось? «Надеюсь, что он внезапно решил свалить на другой конец земного шара.» Фрейя потерла глаза и взглянула на Нильса. Тот понял: говорить придётся ему. - Он… писал. В соцсетях. Всякое… Про тебя, в том числе, - с трудом выдавил Нильс. - И.. что же там? - Он написал, что ты бросил Йонаса. Что ты прятался, пока другие всё тянули на себе, - сказала Фрейя, полная боли. Она не хотела даже думать об этом, тем более это произносить, а недоговорить равно солгать. Так она поступить с Эмилем не могла. - Это в его стиле – ответил Эмиль, особо не удивившись, так как Сверре успел ему всякого наговорить и в лицо, и в личной переписке. – что-нибудь ещё?.. - Он также… говорил с родителями Йонаса. Мы не знаем, правда ли это, но… кажется, теперь они тоже считают, что ты оставил их сына. Сбежал из-за страха, даже не попрощавшись. Повисла тяжёлая тишина, которую все ощущали, от веса которой закладывало уши, а сознание начинало расплываться. Эмиль был ошеломлён, у него не осталось слов, чтобы ответить что-то, но наконец, еле слышно прошептал: - Они… думают, что я его предал? - Возможно. Точно мы не знаем. Но… они теперь тоже отдалились. - добавила Фрейя, почти не скрывая боль в своем голосе. - Я просто не был готов… - сказал Эмиль, будто признаваясь в преступлении. Он больше ничего не мог произнести. Только шептать. «Именно в тот момент, когда я был готов что-то изменить я узнаю подобное…» - Мы знаем это, друг, — сказал Нильс. - Но Сверре… он этого не понимает полностью, он не может понять твои эмоции даже на половину, а другие люди, которые к этому всему вообще не имеют отношения, верят ему. - Я хотел вернуть. Я хотел вернуться. Я думал, мне… можно снова начать жить. Эмиль смотрел на качели. Сознание отказывалось принимать правду. Как родители Йонаса могли возненавидеть его? «А вдруг они правы? Вдруг Сверре прав? А если я действительно виноват… Что мне тогда делать? Как дальше жить?» - Можно! Можно и нужно. Тебе правда стоит жить дальше, но не ради них. Ради себя, - сказала Фрейя. - Мы можем остаться с тобой, или ты хочешь побыть один? - Лучше мне побыть одному. Спасибо, ребята, я позже вам напишу. Они встали, не говоря ни слова. Фрейя обняла Эмиля, а Нильс похлопал по плечу. И ушли. Эмиль остался один. Он ненавидел эти качели. Эту ситуацию. Он ненавидел то, что никогда больше не сядет на них с лучшим другом. Он ненавидел всё. Спустя какое-то время пришло сообщение от Нильса. «Прости, не смог сказать это лично, но я должен. Сверре написал ещё и это: Он прикрепил скриншот. Там была короткая фраза: «Тот, кто не пришёл на похороны — не скорбит. Он спасает себя.» «И, походу, некоторые посчитали это… справедливым», — последовало второе сообщение. Эмиль был разбит. «Что вообще этот ёбаный Сверре от меня хотел? Чтобы я лёг в гроб рядом с Йонасом?»

4 июня, 2025

Ночь наступила почти незаметно. Эмиль так и не пошёл спать сразу. Он лежал на кровати, смотря в потолок, пока реальность постепенно не потускнела и не сменилась странным, давящим сном. Ночью Эмиль как всегда спал весьма беспокойно, пальцы сжимались в кулаки, затем разжимались, внутри что-то происходит - что-то, что даже, будучи сном, казалось реальностью. Уродливой и страшной реальностью. Вокруг не было ничего, лишь пустота и длинная дорога. С обеих сторон дороги не виднелось ничего, чтобы говорило бы о правдивости этого места: ни аккуратных домиков, ни высаженных в ряд деревьев, ни полей. Глухо, беззвучно и пусто. Какой-то частью сознания Эмиль понимал, что он находится во сне, но это понимание ускользнуло слишком быстро, и всё происходящее будто было суровой действительностью. Вдалеке была чья-то фигура. Приближалась. «Даже здесь. Опять он.» Это был Сверре, но не тот, что в жизни.  В этой его версии что-то было по-другому, он был необычно спокойным, что не могло не насторожить. Он смотрит прямо, без осуждения, без презрения, просто смотрит без единой эмоции так, будто видит всё насквозь. - Всё ещё делаешь вид, что тебе больно? - Ч… Что? - Эмиль вздрогнул от внезапно начавшегося диалога. - Ты ведь не скорбишь, ты просто не знаешь, что делать без него. Ты не грустишь о его смерти, а о своей беспомощности без него. Эмиль постарался отстраниться и отступил на шаг назад. Земля будто начала проваливаться под ногами. - Нет! Ты не можешь так говорить! Мы были друзьями, я его знал! - Были? Или тебе просто хотелось, чтобы это так выглядело. Йонас всего лишь тебя пожалел. Дружбы не было, он терпел тебя. Границы мнимого мира, созданного темными уголками подсознания Эмиля резко начали сужаться, мир вокруг стал теснее, воздух тяжелее, в голове лишь продолжал звенеть голос Хелланда. Набрав воздух в легкие, Эмиль, будто пытаясь заглушить голос в голове, почти криком выпалил: - Хватит! Ты лжёшь! Это всего лишь мой сон, это моё горе! Сверре, продолжая смотреть пристально и ровно, слегка склонил голову и спокойным тоном ответил: А если нет? Если всё, что ты думал о вашей дружбе было лишь иллюзией? А в своём подсознании ты осознаёшь реальное положение дел. Моя работа лишь стать коннектором, чтобы ты наконец перестал витать в облаках и принял правду. Эмиль был не в силах ни ответить, ни возразить. Он замер, словно его только что ударили тяжёлой арматурой. Всё, что он смог сделать это медленно опустить глаза. Сверре взял его за подбородок, чтобы Эмиль не смог опустить голову и продолжил смотреть ему в глаза. - Ты был тенью, а теперь тебе вдруг захотелось стать героем его памяти? - сказал Хелланд настолько мягким и ласковым тоном, что если не знать содержание его высказывания, можно подумать, что он успокаивает Эмиля. - Это неправда… Я… Я всё помню… Или…? Сверре отпускает Эмиля, разворачивается и начинает отдаляться. Его работа была завершена. Он молча растворился в темноте, так будто и не предстал перед Эмилем в своём физическом облике, а был лишь голосом в голове. Проснувшись в холодном поту, Эмиль ещё долго не мог понять, где находится. В голове всё ещё звенел голос Сверре, а перед глазами стояла его фигура. Сон казался настолько реальным, что мысли о возвращении в институт снова начали казаться нелепыми. Но на этот раз отступление было временным. Эмиль снова заперся в комнате. Ото всех. Планы о возвращении в институт уже начали забываться. Если бы не Фрейя и Нильс – он уже передумал бы окончательно. Приятно ведь знать, что в мире все еще есть люди, которые желают тебе добра. Связаться с Малин Эмилю все еще не позволяла совесть, так как она потеряла своего молодого человека, вероятно, она страдает не меньше него самого. И как она только нашла в себе силы прийти на его похороны? Сильная девушка. Он не верил, что терапия может ему помочь, но хотя бы обязанность перед отцом, оплатившим сеансы, придавала делу форму. Это было лучше, чем снова провалиться в апатию. К тому же, кто знает - вдруг Ингрид скажет что-то важное? Как бы сильно он ни противился этой встрече - она оплачена, и даже не им самим, а его отцом, так что к чужим вложениям надо относиться с уважением. Когда он проснулся, дома уже никого не было – что в целом не вызывало удивления. Завтрак был благополучно пропущен, в целом как и все остальные утренние ритуалы за исключением умывания и чистки зубов. В зеркале снова стоял некто измотанный и уставший. Он явно не был занят тяжким физическим трудом, однако жизнь и без нагрузок его помотала. Куда делся тот жизнерадостный, пусть по-своему, но жизнерадостный парень по имени Эмиль? Все намекало на то, что он умер вместе с Йонасом. Саму смерть Йонаса Эмиль не застал лично, что было к лучшему. Он узнал эту новость от его родителей, мать Йонаса – Тильда – набрала ему ближе к вечеру. Из трубки доносился истеричный женский голос, по которому было очевидно, что что-то произошло. Обычно Тильда звонила Эмилю только для того, чтобы убедиться, что Йонас с ним. Однако, в тот день Йонас остался дома, а Эмиль ушел примерно в обед после совместной ночевки. Когда до Эмиля дошла новость о смерти лучшего друга, телефон буквально выпал из его рук. Все тело ослабло, казалось, что Эмиль упадет в обморок или свалиться с приступом в считанные секунды. Звонок завершился, а дальше с Тильдой были только переписки в чате и голосовые сообщения там же. С тех самых пор Эмиль не связывался с родителями покойного лучшего друга, хотя неоднократно намеревался. Только каждый раз в последний момент в сознании возникал запрет: «Ты не имеешь право. Тебе не настолько плохо, как им. Ты ни черта не понимаешь.», после которого Эмиль не приближался к телефону и на метр на какое-то время. Отражение в зеркале стало ещё мутнее, чем в последний раз, когда Эмиль стоял у раковины. «Это не я. Что со мной произошло?» Если поначалу Эмиль не придавал этому особого значения, то теперь он буквально начал приходить в ужас. Он начал щупать свое лицо, оттягивать щеки, вглядываться в каждую мелочь на своей коже, он начал делать всё лишь бы признать в этом незнакомце самого себя. Когда это так и не удалось, к глазам подступили слёзы, но сейчас было не лучшее время для сентиментальностей, уже было пора собираться на приём. Эмиль знал, что сдержится сейчас, а у Ингрид он просто не сможет заплакать, это ему удастся лишь постфактум, когда-нибудь потом. Сейчас же он сполоснул лицо ледяной водой и потёр глаза, чтобы загнать слёзы обратно, и в целом ему это удалось. Приём прошел весьма сумбурно, всё проходит скомкано и невнятно, когда Эмилю хочется поскорее что-либо закончить или покинуть какое-либо мероприятие, будь то деловая встреча или концерт симфонического оркестра. Он едва ли мог вспомнить предмет обсуждения с Ингрид или какие-то очередные «умные и важные заключения», к которым они смогли прийти. Единственное, что смогло остаться в памяти – поддержка врача в вопросе с восстановлением в институте, таким образом, уже пятеро были рады его мыслям о возвращении. Однако, когда эти пятеро всплывали в голове, появлялся и шестой – тот, кто ему будет однозначно не рад, враждебный тип, считающий Эмиля трусом, слабаком и предателем. Один из них точно был одиозным, но пока ещё было не совсем понятно, кто – Сверре или сам Эмиль. Словно мир подталкивал его назад - к жизни, к людям, к делу. Все вокруг хотели помочь. Но чем больше Эмиль ощущал поддержку, тем ярче звучал в голове один голос, один вопрос: «А имеешь ли ты на это право?» «Имеешь.»