Утешение

      Большая часть пути в город прошла в молчании. Анонимус вежливо спровадил Сергея на пассажирское сиденье, и Мончинскому оставалось лишь рассматривать то проносящийся за окном пейзаж, омраченный увяданием и уходящего лета, и угасающего дня, то фамильяра за рулем. Анонимус вел машину аккуратно и сосредоточенно, замерев с прямой, как доска, спиной и безотрывно глядя на дорогу. Сергей заметил, что за все время, пока он рассматривал фамильяра, тот ни разу не моргнул.       Пытаться уснуть или отвлечься было бессмысленно. Мысли Сергея метались от произошедшего в поместье к Кузе и обратно. Беспокойство за мальчишку и волнение мешались с разрывавшим голову роем вопросов, ответы на которые Мончинскому, пожалуй, вряд ли мог дать кто-то из живых.       Или мог?       Сергей снова взглянул на Анонимуса, лишь редкими движениями рук на руле напоминающего, что он не изваяние. Фамильяр Авериных хоть и не пугал Мончинского так, как Владимир когда-то, но все равно рядом с ним колдун чувствовал себя неуютно. Разговорить немногословного дворецкого казалось Мончинскому таким же невозможным, как расспросить кирпичную стену, однако попытаться стоило. Вот только как подвести дива к разговору так, чтобы он не принял его за посягательство на семейные тайны? Не о погоде же, в самом деле, беседовать?       — Сергей Дмитриевич, Вы хотите что-то спросить?       Сергей вздрогнул. Анонимус заговорил, даже не взглянув на него, словно почувствовав настроение колдуна. Что ж, так даже лучше. Мончинский напомнил себе, что он, вообще-то, следователь.       — Когда Гермес Аркадьевич успел написать завещание?       — Вскоре после Прорыва, — Анонимус все-таки — впервые за поездку, — мельком взглянул на колдуна и вновь сосредоточился на дороге. — Вы удивлены, а ведь это нередкая практика среди колдунов. Его сиятельство Аркадий Филиппович, например, составил завещание еще перед первым походом в Пустошь и затем несколько раз его правил. В частности, поэтому я без особых затруднений перешел во владение Вазилиса Аркадьевича.       После Прорыва. Когда он чуть не принес себя в жертву бывшему Императорскому диву. Сергей вспомнил, как тогда Кузя как-то особенно прилип к хозяину, точно банный лист, кидал на него подозрительные взгляды и фактически контролировал каждый шаг. Словно случившееся одновременно и сделало их ближе, и подкосило доверие мальчишки. И в это же время, когда Кузя и так чуть его не потерял, Аверин пишет это дурацкое завещание?       — Кузя знал?       — Разумеется, нет. Гермес Аркадьевич слишком дорожил его чувствами.       Сергей пристально посмотрел на дива.       — А ты?       Анонимус не ответил. До Сергея внезапно дошло, что не просто так фамильяра отправили с ним в Управление. Не для того ведь, чтобы в случае чего пересказать слова адвоката?       — Оно было написано при тебе, верно?       — Фамильяр присутствует при всех юридических делах семьи. Это одна из наших обязанностей. Порой показания дива имеют большее значение, чем многие документы и подписи, особенно — в сложных и деликатных ситуациях.       «Как Ваша, например».       Сергей выпрямился на сидении и всем корпусом развернулся к Анонимусу. Ремень безопасности неприятно шаркнул по шее.       — Тогда, может, ты объяснишь, почему я? — спросил он напрямую.       — У Гермеса Аркадьевича нет прямых наследников,— холодно пояснил Анонимус, не отводя взгляд от дороги.       — Почему не кто-то из племянников?       — Михаил Вазилисович со временем унаследует меня, а госпожа Любава получит в приданое фамильяра Метельских. В обоих случаях Кузя оказался бы в положении младшего. Вряд ли ему бы это понравилось.       — А Вера?       — Гермес Аркадьевич рассудил, что для нее фамильяр будет скорее обузой, — сухо ответил див, демонстрируя, что не желает развивать эту тему. Сергей кивнул. О подробностях жизни средней дочери, теперь студентки Академии Коимбры, Аверины по каким-то своим причинам старались не распространяться.       — Выходит, методом исключения? — подытожил Мончинский.       — Не только, — Анонимус, наконец, повернул лицо к Сергею. — Его сиятельство считал Вас талантливым колдуном, пророчил Вам большое будущее. Он считал, что с Вами Кузя будет в надежных руках, и что Вы точно позволите ему продолжить службу в Управлении. Это было важно для него. К тому же, он говорил, что у Вас особый подход к дивам.       — Особый подход, — повторил Мончинский с горькой усмешкой. Именно этот его чертов «особый подход» в критический момент стоил жизни его близким.       Анонимус внезапно затормозил у обочины. С минуту он молчал, напряженно постукивая пальцем по рулю.       — Сергей Дмитриевич, в том, что произошло, Вашей вины нет, — наконец тихо заговорил див.       — Его сиятельство считает иначе, — напомнил Мончинский.       — Хозяин убит горем, — спокойно возразил фамильяр. — Ему необходимо было найти виноватого. Это пройдет, нужно только время.       Время...       Сергей откинулся обратно на спинку сидения и прикрыл глаза. А сколько ему самому нужно времени, чтобы пустота на его месте затянулась, сложилась во что-то, с чем можно худо-бедно жить? Чтобы перестать каждый день, снова и снова, как на яву переживать момент, когда его, Сергея, мир перестал существовать?        — Позволите дать Вам совет, Сергей Дмитриевич?       Мончинский удивленно повернулся к фамильяру. Тот в упор глядел на него своими немигающими глазами.       — Когда погиб Аркадий Филиппович, — заговорил он неторопливо. — Я чувствовал, что весь мир для меня обрушился. Я метался, мечтая, чтобы меня сожрали или отправили в Пустошь. Я принимал его облик по ночам и сходил с ума, глядя в зеркало. Эта боль никогда не успокоится, но я научился с этим жить, — Анонимус на секунду замолчал, поджав губы, и так же спокойно продолжил. — Благодаря детям. Василю и Гере. Я понимал, что они тоже остались одни. Я был им нужен.       Фамильяр отвернулся от Сергея, вновь взявшись за руль.       — Не отталкивайте Кузю, — негромко проговорил он, поворачивая ключ зажигания. — Возможно, сейчас он нужен Вам даже больше, чем Вы ему.       Сергей, чуть ошарашенный откровением дива, медленно и благодарно кивнул. Автомобиль загудел.       — Поторопимся, — заявил Анонимус, словно ничего не произошло, выруливая обратно на трассу. — Нас и так уже заждались.       ***       В Управление Мончинский и Анонимус добрались уже затемно. Заспанный дежурный колдун из младшего персонала, плохо знакомый Сергею, с демонстративным недовольством открыл им дверь парадного входа, бурча о возмутительной неспособности некоторых подождать начала рабочего дня.       — С вашего позволения, — сухо вставил Анонимус. — Посмею напомнить, что законом предусмотрено право колдуна на привязку дива в любой момент в случае исключительных обстоятельств, в числе которых — передача фамильяра. Право это утверждено еще Государыней Елизаветой Петровной, подписавшей указ о передаче Императорского дива от малолетнего государя Ивана Антоновича ее доверенному князю Черкасскому в три часа пополуночи.       Колдун с неприязнью глянул на дива, посмевшего его упрекнуть в недостатке энциклопедических знаний, и небрежно махнул рукой в сторону комнат вызовов. По пути к ним Сергей заметил в тусклом, приглушенном на ночь свете коридорных ламп смутно знакомую фигуру, направлявшуюся туда же со стороны уборных.       — Степан Алексеевич? — удивился Сергей, поравнявшись с ней.       — Сергей Дмитриевич, — Фетисов широко улыбнулся и пожал руку Мончинскому. — Как я рад! Наконец-то мы с Вами встретились в... — колдун, внезапно запнувшись, замолчал.       «В не таких трагических обстоятельствах».       Невысказанная фраза тяжело повисла в коридорном воздухе. В последний раз они, конечно, виделись на похоронах. Сергей почувствовал, как напоминание об этом будто сковырнуло с раны в его душе еще одну маленькую коростинку.       — А Вы какими судьбами? — спросил он, испугавшись грозившего затянуться молчания. — Да еще в такое время?       — А, — спохватился Фетисов. — Я привез Кузю.       Глаза Мончинского расширились.       — Кузю? — переспросил он.       Ведь Полонский заявил, что Кузя под опекой Управления?       — Да, это... — Степан Алексеевич смущенно потер шею. — Это Анастасия. Она позвонила мне вскоре после того, как Кузю заперли, а потом через Ее Величество спустила распоряжение, чтобы меня приняли внештатным по совместительству и привязали его. Просила забрать Кузю в участок и держать подальше отсюда.        Мончинский кивнул и тихо выдохнул, всем сердцем испытывая благодарность бывшей баронессе Перовой. Хоть она не бросила своего бывшего подопечного в беде. И, к сожалению, Сергей слишком хорошо понимал причины такого необычного решения...       — Как он?       Фетисов резко помрачнел.       — Честно, Сергей Дмитриевич, скверно, — сообщил он, удрученно покачав головой. — От нашего пострела там и следа не осталось. Как намогильное изваяние, ей-богу, я даже его бояться стал. Сначала мы с Виктором хотели увлечь его работой, — Вы помните, как он охоч был до расследований? — но он и ухом не повел. Машинально приказы исполнял, как механическая кукла, а месяц назад и вовсе в кота перекинулся и больше не обращался.        Сергей до боли сжал челюсти. Рассказанное Фетисовым отдалось в груди, как гулкие и болезненные удары колокола. Бездна внутри вновь зашипела, расползаясь, топя колдуна в обиде за мальчишку и бессильной злости на самого себя.       Фетисов нерешительно переступил с ноги на ногу.       — Это еще не все, Сергей Дмитриевич.       Сердце Мончинского пропустило удар.       — Что еще?       — Я, честное слово, впервые с таким столкнулся, — Фетисов виновато отвел взгляд, заставляя Сергея сильнее занервничать и начать злиться уже на него. Мгновение спустя, однако, участковый колдун собрался с силами и прямо посмотрел в глаза Мончинскому. — Он, как в кота обратился, есть перестал.       — Как? — пораженно выдохнул Сергей. Див, морящий себя голодом? Это еще что за новости?       — Просто не ест, и все, — развел руками Степан Алексеевич. — Ни к мясу, ни даже к сладостям не притрагивается.       — Вы пытались его заставить? Приказывали?       — Приказывал, да что толку, — вздохнул Фетисов. — Вы знаете, у меня с первым классом не очень ладится, я как-то больше по зверодивам... Он мои приказы обходит только так. Откусит кусок и держит во рту, пока не выплюнет. Прикажу проглотить — простите за подробности, вырвет все, что я в него впихнул.       — А кровь? — продолжал взволнованно допытываться Сергей.       Фетисов хмыкнул.       — Не поверите, игнорирует. Я, конечно, себе кровь не пускал, пару капсул только сделал, он их даже нюхать не стал. Во время привязки, кстати, тоже еле лизнул, ошейник только-только проявиться успел.       Сергей чуть не застонал. Эмоции смешивались одна с другой, периодически хлестали по колдуну и тут же сменялись, не давая себя определить. Сергей разрывался от желания, с одной стороны, постыдно струсить, заявить, что передумал, что ему хватит собственного горя и оставить и себя, и Кузю вариться каждого в собственных переживаниях. С другой стороны, Мончинского тянуло тут же побежать, схватить Кузю и силой — не важно, колдовской или физической, — вытрясти из дива всю эту дурь и заставить его вернуться, забыть, стать прежним. Это он, Сергей, виноват во всем, так пусть Кузя разозлится на него. Пусть издерет до полусмерти, пусть даже сожрет. Он заслужил.       — Сергей Дмитриевич, ну что Вы, не переживайте так, — Фетисов, видимо, прочитав смятение на лице друга, приблизился и осторожно положил ему на плечо руку. — Я вам по секрету скажу, сейчас Кузе помогут обязательно. Мы с ним зачем приехали, нас по телефону вызвал вот этот... весьма приятный юноша, — Степан Алексеевич показал глазами в сторону ворчливого дежурного. — И сказал, что за Кузей едут наследники Гермеса Аркадьевича. Кузя вернется в семью, понимаете? Там ему наверняка станет легче!       — Не вернется, — мрачно ответил Сергей. — Это я.       — В каком смысле? — удивленно произнес Степан Алексеевич, убрав руку и чуть отступив.       — Сегодня огласили завещание, — пояснил Мончинский. — Гермес Аркадьевич оставил мне свое право на фамильяра и просил присмотреть за Кузей.       Сергей кивком указал на Анонимуса, почтительно застывшего в нескольких шагах.       — Это фамильяр Авериных, — представил он. — Он может подтвердить.       Див приблизился, учтиво поклонился и привычно размеренным тоном пересказал содержание завещания.       — Ну и дела, — покачал головой Фетисов и вновь обратился к Мончинскому. — Сергей Дмитриевич, не волнуйтесь, Вы обязательно справитесь. Гермес Аркадьевич не просто так Вас выбрал, значит, доверял Вам и в Вас верил. Вы с Кузей обязательно сработаетесь, он ведь у нас славный парнишка!       — Благодарю, Степан Сергеевич, — печально отозвался Сергей. — Пойдемте к нему?       Кузя ждал в одной из ритуальных комнат, по правилам Управления запертый в небольшой серебряной клетке. При виде него сердце Сергея заныло. В самом углу, игнорируя почти касающееся спины серебряное напыление прутьев, лежал, свернувшись клубком, покрытый тусклой, местами облезающей шерстью кошачий скелет. Видные через шкуру ребра редко и тяжело вздымались. При приближении колдунов див даже не открыл глаза.       — Кузя, — позвал его Фетисов, отпирая замок. — За тобой приехал Сергей Дмитриевич. Помнишь его? Что это я, конечно, помнишь. Теперь будешь его фамильяром. Выходи давай.       Кот разлепил глаза, без интереса взглянул на Сергея, поднялся и медленно, чуть пошатываясь, поплелся к выходу из клетки.       — Мя, — слабо поприветствовал он Мончинского. Сергей, не удержавшись, присел на корточки, протянул руку и почесал Кузю за ухом. Слов не находилось, да и колдун не был уверен, нужны ли они сейчас. Кузя равнодушно стерпел ласку, не зашипев на близость колдуна, но и не подставившись больше.       — Видите, до чего он себя довел, — печально констатировал Фетисов. — Сергей Дмитриевич, очень Вас прошу, Вы уж постарайтесь... вернуть нам прежнего Кузю. У меня сердце кровью обливается.       Мончинский поднялся.       — Постараюсь, — неопределенно пообещал он и, не желая продолжать разговор, решительно направился к столу с чистыми ножами. Фетисов понимающе кивнул, поставил Кузю в круг и стал торопливо читать заклинание освобождения.       Степан Алексеевич не обманул, когда рассказывал, что Кузя игнорирует кровь. Демонический кот — куда меньше размером, чем обычно, — нехотя повернулся к Мончинскому, когда тот оставил длинный порез на своём запястье. Шершавый язык пару раз погладил обагрившуюся кожу и исчез, как только Кузя почувствовал сомкнувшиеся на своей шее звенья. Сергей нахмурился — таких хлипких ошейников он не создавал даже в Академии. Див, однако, послушно отступил вглубь круга, позволяя новому хозяину запереть кровь и завершить ритуал.       — Сергей Дмитриевич, — напомнил Фетисов. — Вы не выставили приоритеты.       Мончинский окинул дива долгим, задумчивым взглядом. Возможно, сейчас он совершает огромнейшую ошибку.       — Мы обойдемся без них, — спокойно заключил он.       Кузя, уже вернувшийся к нормальным кошачьим размерам, вскинулся, навострил уши и взглянул на Сергея. Колдуну показалась, что в разноцветных глазах мелькнула благодарность.       Фетисов, странно вздохнув, промолчал. Контуры Алатыря на полу постепенно погасли, и Кузя неторопливо вышел из него. Пару секунд див с легким вызовом смотрел в глаза Сергею, затем покорно опустил морду. Мончинский наклонился и поднял кота на руки.       — Поехали домой? — предложил он, невесомо погладив кошачью спину.       — Мя-я, — равнодушно разрешил Кузя. Мончинский без слов понял, что, куда бы они ни отправились, «домой» для Кузи больше не существует. Впрочем, для него, Сергея, тоже.