Утешение

      Он плавал в огромном, пустом, густом небытии. Тело утратило всякую чувствительность, повиснув посреди ничего тряпичной куклой, да ему оно было и не нужно. Невесомость приятно баюкала, мысли словно задохнулись без неведомого здесь воздуха, наконец-то оставив его застывший в полусне, измотанный переживаниями мозг в покое.       Эмоций тоже не было. Бездна внутри замерла впавшей в спячку змеёй, словно почуяв вокруг свою бескрайнюю сестру. Он почувствовал, как она растеклась из груди по всему его телу, оставив от него лишь тонкую оболочку, разделявшую две пустоты. Ему это было даже приятно — наконец-то он пребывал в гармонии с окружающим, позволив болезненному и бессмысленному существованию протекать мимо — может, пару часов, а может, тысячу лет.       Он что-то потерял там, в неважном, вымышленном и приснившемся "снаружи" этого чудесного вакуума. Что-то или... кого-то? Странно, что в этом волшебном месте, где нет и не будет ничего, лёгкой вибрацией по-прежнему отдаётся необходимость найти и остаться рядом, обогреть, прижать к себе...       Может, он вообще умер? И теперь его душа дрейфует в покойной, блаженной вечности навстречу тому, о ком он так тосковал. На задворках сознания чей-то очень знакомый голос спокойно возразил, что у того, кого он ищет, не может быть души. Абсолютный, бессовестный вздор! Она — его душа, — где-то рядом, ждет его и скучает по нему, так же сильно желая вновь прикоснуться, и ему нужно лишь приложить одно — самое последнее, — усилие, чтобы протянуть руку, переплести их пальцы и наконец-то слиться воедино, и тогда станет совсем, совсем хорошо...       Вакуум был безжалостно разорван на клочки оглушительным взрывом. Сергей поморщился от звука, отдающегося в ушах противным писком, и только когда ощущение пьяной неги предательски покинуло тело, осознал, что это звенит будильник. Мончинский, собрав все силы, сумел поднять раскалывающуюся пополам голову, дотянуться до проклятого механизма и прижать чашечки, но тут же скривился и едва успел светиться с кровати. От пустого желудка к горлу прокатился удушающий спазм. На пол брызнула ядовито-желтая желчь, оставляя во рту омерзительный, горький привкус.       Сергей часто задышал и, убедившись, что позыв не повторится, откинулся обратно на подушку. Перед глазами в рассеянном утреннем свете плясали разноцветные пятна. Пожалуй, последняя пилюля накануне была все же лишней. Теперь Мончинскому оставалось лишь надеяться, что контрастный душ хоть немного вернет ему приличный вид, а ещё — что он успеет привести себя в порядок и убрать последствия своей утренней слабости, не столкнувшись с Кузей.              Кузя...              Как, интересно, он провел эту ночь?              При мысли о мальчишке Сергей ощутил острое угрызение совести. Даже Фетисов, несмотря на неопытность в работе с первым классом да и вообще опасливое отношение к дивам, хотя бы пытался позаботиться о парне, отвлечь его, поддержать. А он, Мончинский, колдун высшей категории, трусливо сбежал от гнетущей необходимости быть рядом, оставил Кузю в бывшей спальне другого дива и ни разу не додумался проведать, да еще и отключился, наглотавшись чародейских препаратов. Да уж, хорошему хозяину граф Аверин завещал своего фамильяра.       Из ванной, однако, Сергея встретил доносящийся из кухни запах жареного. Кузя во вчерашней одежде, с завязанными в небрежный короткий хвостик волосами стоял у плиты, внимательно следя за шкворчащей сковородой и аккуратно поддевая что-то на ней металлической лопаткой. Почувствовав приближение хозяина, див резко напрягся.       — Доброе утро, — буркнул он, не поворачиваясь.       — Доброе, — Сергей, не сдержав любопытства, подошел ближе и заглянул Кузе через плечо. Со сковороды на него россыпью желтых глаз весело смотрела приправленная колбасой яичница.       — Аппетитно, — похвалил Мончинский, вдохнув ароматный пар.       Кузя покосился на него.       — Люди слабеют, если не едят.       — Дивы, представляешь, тоже, — чуть улыбнулся колдун. — Позавтракаешь со мной?       Кузя, замерев на мгновение, кивнул и потянулся к шкафу с посудой. Сергей заметил, что мальчишка выше него, и при движении хозяйская синяя толстовка на нем задиралась, обнажая тонкую полосу бледной спины. Надо бы озаботиться его гардеробом. Вазилис Аркадьевич вряд ли уже нашел в себе силы вступить в наследство на дом брата, поэтому забрать старые кузины вещи они, скорее всего, смогут не скоро.       Завтракали они в тишине, устроившись за столом друг напротив друга. Кузя ел медленно, по-человечески, позволяя Сергею проследить каждый кусок, исчезающий у него во рту.       — Что? — недовольно спросил див, когда его тарелка опустела, но Сергей так и не отвел взгляд.       — Если планируешь меня обманывать так же, как Степана Алексеевича — не вздумай блевать.       В глазах мальчишки мелькнул и, впрочем, тут же исчез легкий, мимолетный вызов.       — Как скажете, — покорно согласился он и пробурчал себе под нос: — Я и не собирался.       Сергей одобрительно кивнул. На кухне вновь воцарилась тишина. Сергей пил кофе, периодически поглядывая на Кузю, так же спрятавшегося за кружкой. Несмотря на вроде бы совершенные осторожные шаги навстречу, пропасть между ними продолжала пугать, сочилась опасным, неуютным холодом. Нужно было говорить, поддерживать, спрашивать... что угодно, только не молчать.       — Ты как? — наконец неуклюже поинтересовался Мончинский.       Див глянул на него исподлобья.       — Нормально, не волнуйтесь, — равнодушно отозвался он.       Сергей отставил кружку в сторону и внимательно посмотрел на мальчишку.       — Кузя, если ты захочешь поговорить, или...       — Колдун Сергей, — перебил его Кузя, вскинув раздраженный взгляд. — Не надо, пожалуйста, со мной носиться. Мне уже лучше. Я справлюсь.       Сергей слегка опешил.       — Ладно, — как можно более буднично согласился он, вновь возвращаясь к напитку.       Кузя, остыв, виновато потупил глаза в столешницу.       — Простите.       — Ничего, — спокойно ответил колдун. — Чем планируешь сегодня заняться?       Див ненадолго задумался, медленно помешивая ложкой свой остывающий кофе.       — За Вами же нету сейчас служебного дива, да? — наконец уточнил он.       Сергей невольно напрягся, догадываясь, к чему ведет этот вопрос.       — Нет. Я решил... взять перерыв.       Кузя взглянул сначала на настенные часы, затем — на свои руки, выглядывающие из рукавов несколько больше положенного.       — Поедем на работу немного раньше, можно? Тогда я успею получить казенную форму перед построением.       — Кузя, — возразил Мончинский, осторожно подбирая слова. Анастасия прекрасно понимала, чем может обернуться раннее возвращение мальчишки в Управление, и не просто так держала его в участке Смирнова и Фетисова. В этом колдун был с ней абсолютно солидарен. — Я думаю, тебе пока лучше остаться дома. Привыкнуть, отдохнуть... Управление никуда не денется.        Кузя, удивленно посмотрев на Сергея, вновь опустил потухшие глаза. Сергей протянул руку и осторожно, опасаясь спугнуть, погладил пальцы мальчишки.       — Не переживай, — постарался приободрить дива Мончинский. — У меня все равно пока нет полевой работы, а бумаги я и сам разберу. Как только появится что-то интересное, я сразу тебя позову, хорошо?       Кузя, не отнимая руки от ласки колдуна, окинул его внимательным, подозрительно оценивающим взглядом. Сергей с тревогой подумал, не в курсе ли див его ночных «приключений».       — Можно, я хотя бы отвезу Вас? Я обратно галкой, — спросил он наконец, и отчего-то в его демонстративно равнодушном голосе - или, может, в понемногу просыпающейся связи? - повеяло таким искренним волнением и страхом, что Сергей не сумел отказать.                     

***

      Два года назад       — Обалдеть!       Мончинский улыбнулся, глядя на искренне, по-детски удивленное лицо Кузи. Широко распахнутыми глазами парень восхищенно глядел на раскинувшийся перед ним гладкий, как полотно, Иртыш, прорезаемый многочисленными судами. Похоже, пролетая галкой над Омском, Кузя не нашел минутки для окружающих красот.       — Не Нева, правда? — Сергей мягко положил руку мальчишке на плечо. — Хочешь, подойдем ближе?       Гермес Аркадьевич, освобожденный из-под стражи, благополучно прибыл в Омск и теперь завтракал с Ее Высочеством. Мончинский же вызвлся угостить Кузю, чтобы сгладить... небольшое недоразумение, произошедшее между ними накануне. Остаться во дворце колдун не захотел, предпочитая официальной обеденной зале перекус в кафе — как и, собственно, во всякий свой обеденный перерыв. Владимиру полагалось сопровождать будущую императрицу за трапезой, стоя за ее левым плечом, а затем он ел на кухне отдельно, и Мончинскому приходилось бы одному уныло набивать живот в обществе придворных, свысока, а порой с нескрываемым презрением смотревших на провинциального выскочку.       Однако княжна Софья, узнав про намерения Сергея вывести Кузю в город, горячо его поддержала и даже распорядилась оформить ему небольшую командировку со щедрыми суточными, велев как следует наградить «маленького героя». Мончинский по такому случаю даже хотел удивить дива завтраком на теплоходе, но при приближении к шумящему массиву проточной воды Кузя сжался и, обнажив отросшие клыки, угрожающе зашипел. Поэтому бескрайними красотами Иртыша они любовались, устроившись на террасе уютного набережного ресторанчика.       В ожидании кушаний между ними затянулось беззлобное, но все же неуютное молчание, заставившее Сергея невольно вспомнить вчерашние события. В своей служебной квартире Сергей так же развлекал Кузю едой — частично — по старой дружбе, частично — пытаясь задобрить, — но попытка завязать разговор потерпела крах, напряжение натянутой струной звенело в воздухе, и колдун не представлял, куда ему деться от пристальных, с вертикальными зрачками, глаз, недоверчиво контролировавших каждое его движение.       — Простите еще раз, колдун Сергей, — нарушил тишину Кузя, отвлекши Сергея от своих мыслей.       — Не переживай, все хорошо, — Мончинский ободряюще улыбнулся. — Ты, на самом деле, очень храбрый. Пролетел через полстраны, напал на Главного придворного колдуна... И все это — зная, что если что-то пойдет не по плану или, например, меня сочтут вполне заменимым, тебя просто-напросто сожрут. Это дорогого стоит.       Кузя зарделся от похвалы, расплывшись, однако, в довольной улыбке. Рядом неслышно появилась хорошенькая официантка, водрузив на стол корзинку с жирными, маслянистыми беляшами.       — Ого, — присвистнул див, крутя в руках круглый, похожий на цветок пирожок со светлой полоской по краю. — А в Петербурге не такие.       — Верно, — улыбнулся Мончинский и подбодрил: — Ешь давай.       Кузю дважды упрашивать не пришлось. Беляши с причмокиванием исчезали у него во рту, смачивая губы ароматным мясным соком. Расправившись с пятым, див вдруг смутился, вспомнив, что полагается поддерживать разговор.       — Вам нравится столица, колдун Сергей?       Мончинский задумался.       — Здесь довольно интересно, но... шумно. И очень суетно. Все вечно куда-то спешат, даже ночью гул, как в час пик. Не то, что у нас.        Кузя, словно оценивая сказанное Сергеем на достоверность, окинул взглядом бурлящую жизнью набережную, вызвав у колдуна очередную улыбку.       — Честно говоря, я скучаю по Петербургу, — признался Мончинский. — По маме, по Управлению... и по нашим с вами посиделкам у Гермеса Аркадьевича.       — Это да, — возбужденно откликнулся див. — Тетенька Маргарита про Вас все время спрашивает, переживает сильно. Особенно про Володеньку... ой, в смысле, про Владимира. Говорит, вы в ваших столицах зачахнете с голоду, кто ж за вами тут присмотрит. А еще, что вы тут переженитесь и про нас вообще забудете, что мы были.       Сергей звонко рассмеялся. Да уж, счастливицу, готовую вскружить голову Володеньке так, чтобы тот забыл стряпню Маргариты, он вряд ли мог представить.       А вот счастливца, пожалуй...        Кузя вновь умолк, отвлекшись на новые появившиеся перед ним угощения. Сергей наблюдал, как мальчишка уплетает, и почему-то почувствовал какую-то странную, некрасивую отчужденность с ним. В их причудливой компании они с Кузей словно находились по краям: сам Сергей — за исключением, разумеется, своего дива, — считал довольно близким другом, старшим и мудрым, графа Аверина, Кузя же тянулся к Владимиру. Их же двоих, пожалуй, можно было снисходительно назвать приятелями. Это казалось как будто неправильным, ведь они были - условно, конечно - довольно близки по возрасту и оба отличались более светлым, открытым отношением к жизни, чем скептик Гермес Аркадьевич или прагматик Владимир. Сергей, пожалуй, был бы рад, если бы они с Кузей сдружились — в Академии друзей у него не сказать, чтобы было много, а в Управлении и подавно.       — Расскажи о себе, — внезапно попросил он. — Что тебе нравится?       — В каком смысле? — переспросил Кузя, удивленно взглянув на колдуна.       — Я имею ввиду, — Сергей внезапно сам смутился собственного любопытства. — Что тебе интересно? Чем ты, может быть, любишь заниматься? Кроме расследований, разумеется.       — Ну-у, — протянул мальчишка, задумчиво крутя в руках пышную сахарную булку. — Мне нравится... Мне нравится красивая одежда. Чтобы яркая и заметная. Мне нравится кино, мы с сыновьями Виктора Геннадьевича иногда ходим на всякие боевики, где много ездят и стреляют. А еще книжки нравятся, но чтобы не занудные, а про приключения — про пиратов там, или про индейцев, или про рыцарей. А еще очень нравится зефир, колбаса и... — див запнулся, словно раздумывая, стоит ли раскрывать все. — И река Амур.       — Амур? — удивленно повторил Мончинский.       — Ага, — кивнул Кузя, явно смутившись. — Вы знаете, меня Гермес Аркадьевич учит, ну, как в школе: диктанты там, математика... И география тоже. Он мне книжку давал, про реки Российской Империи, и там было про Амур. Я прочитал, и... он такой классный!       Див неловко поерзал и поднял сконфуженный взгляд на Мончинского.       — Странно, да?       — Почему же, — возразил Сергей с улыбкой. — Он действительно классный. Я жил там.       — Правда? — тут же оживился Кузя.       — Правда, — подтвердил Мончинский. — Мой отец был военным, его часто переводили. Мы с мамой за ним объездили почти всю империю. А когда мне было одиннадцать — перед самой Академией, — мы жили в Благовещенске. Я даже тигров видел. И в Китае был.       — Ничего себе! — воскликнул Кузя. Булка шмякнулась обратно на тарелку. — А правда, что там почти все дивы - драконы? Как наш Дракула?       — Не сказал бы, — со смешком покачал головой Мончинский. — Скорее, там очень много обезьян...       Беседа потекла сама собой, согревая душу Мончинского не хуже вошедшего в зенит солнца и позволив колдуну отвлечься, забыть об ответственности, свалившейся на него в нежданной должности Главного придворного колдуна, и вновь побыть восторженным, беззаботным юнцом. Кузя расспрашивал эмоционально и активно, жестикулируя, впитывая каждое слово колдуна, задавая порой странные и даже забавные вопросы и больше ничуть не стесняясь. Сергей даже позволил себе представить, что он болтает за столиком уличного кафе с младшим братишкой, которого у него, к сожалению, никогда не было.        — Кузя, скажи, — Сергей внезапно прервал рассказ про Амур и Китай, поймав единственную мысль, которая не вписывалась в их идиллическую сцену едва уловимой и, впрочем, даже не важной тревогой. — Ты правда мог меня сожрать?       Кузя удивленно замер, но тут же со смехом махнул рукой.       — Нет, конечно, — ответил он, потянувшись к последнему оставшемуся беляшу. — Я жру только плохих людей, а Вы добрый. И дивов любите.       Мончинский поперхнулся воздухом. Мальчишка, он надеялся, имел ввиду в целом хорошее отношение Сергея к дивам, ведь так? Или же...       — Ты мне в глаза смотрел, когда угрожал Владимиру, — напомнил он, старательно гоня от себя непрошенное смущение.       Кузя хитро прищурился, протянул оттопыренный мизинец, меньше других пальцев заляпанный жиром с беляша, и нагло указал им Сергею куда-то возле глаза, между переносицей и слезным каналом.       — У Вас веснушки тут, — пояснил он. — Я на них смотрел.       Сергей секунду удивленно глядел на Кузю, так его обхитрившего, а затем закинул голову и звонко, открыто расхохотался.