Утешение

      Пот катился со лба холодными каплями, настолько крупными, что от резких движений с кожи отлетали ощутимые брызги. Легкие сковало раскаленным железным кольцом. Сергей чертыхнулся — его скорость явно уступала необходимой, да и непрерывный бег еще не был таким уж экстремально продолжительным, но обленившееся тело уже начинало подводить. Тренируй его сейчас Владимир, за такие показатели непременно наградил бы уничижительным взглядом и парой лишних упражнений.       Демонический кот неясным очертанием возникал то справа, то слева, помогая хозяину загнать условного врага в угол. Мончинский давно прекратил ловить его взглядом, целиком положившись на связь. Она существенно окрепла после произошедшего в проходном дворе и больничного Мончинского, на протяжении которого див со всей самоотдачей выполнял роль ответственной сиделки, и теперь перемещения Кузи Сергей ощущал довольно четко.       Серый вихрь метнулся перед глазами с громким рычанием — «противник» был загнан в угол. Опьяненный невольным торжеством, Сергей усилием воли указал Кузе место, куда собирается бить, и послал туда череду огненных колец. Среди шипения разлетевшихся искр раздалось истошное мяуканье, и Сергей с досадой ощутил, как заслезились глаза и зудящей сухостью свело кожу на правом предплечье. Кот, временно ослепленный, обиженно запрыгал на трех лапах.       — Кузя! Перерыв! — скомандовал Мончинский, переводя дыхание, и сам двинулся с арены в физкультурную часть зала. Запал боя, хоть и ненастоящего, прошел, и остаточные ощущения волной накрыли потрудившийся организм. Сердце громко, с силой стучало о ребра. Пылала грудь, неспособная вместить достаточно воздуха. Спереди и сзади к коже мокрыми треугольниками неприятно липла ткань футболки.       Наконец доковыляв до спортивного угла, Сергей с размаху завалился на мат, тяжело дыша открытым ртом. Кузя, соизволивший натянуть штаны, но босой и голопузый, валетом плюхнулся рядом. Над лицом колдуна демонстративно вытянулась длинная жилистая рука. На ее предплечье красовался потемневший, по краям пошедший крупными волдырями ожог.       — Не дави на жалость, — Мончинский аккуратно отодвинул от себя покалеченную конечность, мимоходом начертив пальцем на границе здоровой кожи знак купирования боли. — Если бы ты был внимательнее, не попал бы под удар.       — Это я-то невнимательно? — мальчишка от возмущения даже приподнялся, заглядывая колдуну в лицо.       — Я предупредил, куда буду бить.       — Да я думал, Вы показываете, куда мне надо ударить!       Мончинский сокрушенно вздохнул. Оба имевшие в основе своих способностей огонь, в теории они с Кузей должны были отлично гармонировать. Сергей уже безошибочно определял местоположение дива, ярче чувствовал кузины эмоции и силу. Но работу в команде нужно было еще тренировать и тренировать, чтобы добиться хотя бы того уровня, что был у Мончинского в паре с Савелием.       К совместным тренировкам они приступили совсем недавно, когда Женя, махнув рукой на утомленного постельным режимом Сергея, заявила, что раз ему так не терпится в инвалидную коляску или в гроб, препятствовать ему она не станет. Сергей выкраивал часок в конце рабочего дня, когда вероятность столкнуться на арене с другими дивами и колдунами была практически нулевой. Кузя, наконец переставший бродить за хозяином по пятам, прилетал в Управление и заходил со служебного входа, и около двух часов они вдвоем нещадно экспулатировали казенный зал.        Мончинский сразу понял, что в его практике с дивами, пусть пока небогатой, Кузя — случай уникальный. Савелий, надломленный издевательствами в притоне Рождественского, ужасно волновался во время тренировок и при малейшей ошибке норовил бухнуться в ноги, поэтому его приходилось постоянно подбадривать, утешать, а иногда — и буквально тащить за собой. С Владимиром Сергей долгое время сам ощущал себя ведомым, боящимся оплошать учеником, потом просто стал всецело доверять диву и прислушиваться к его советам.       Кузя же оказался настолько же талантлив, насколько своенравен. Мальчишка обладал острым умом и умел найти неочевидные решения, но уж слишком часто они норовили пойти вразрез с планами колдуна. Покойный граф Аверин наверняка железной рукой на корню пресекал подобные вольности. Сергей же только начинал взращивать в себе ставшую необходимой умеренную строгость и был весьма удивлен, как она ему подошла.       При всем этом Мончинской малодушно прятал поглубже мысль, что с мальчишкой было... легко. Он словно наконец встретил дива «по размеру», равного себе — уже обладающего определенным опытом, но готового учиться, развиваться бок о бок с ним, деля маленькие победы и поражения. К тренировкам Кузя подходил с рвением, без тени принуждения или желания угодить, и всякий раз его пьянящий, стремительно, как горящая нефть, растекающийся под кожей азарт перекидывался и на колдуна.       И сейчас, когда они вольготно развалились бок о бок на матах, он и не думал угасать. Сергей лишь ощутил, как к постукиванию крови в висках примешалось колючее ощущение взгляда тонких хищных зрачков, и благодаря этому успел сгруппироваться и выставить щит. Кузя голым торсом прокатился по нему, придавив колдуна своим весом, грохнулся с противоположной стороны и тут же вскочил.       Сергей, вдохнув, медленно поднялся на ноги, не убирая щита, и в добавок выставил ментальный блок. Молодая связь моментально скрылась под ним, изолировав их с Кузей друг от друга. Теперь колдун и фамильяр, не в силах предугадать действия друг друга, действительно стали похожи на столкнувшихся в бою соперников.       Кузя зарычал, продемонстрировав полную острых зубов полу-кошачью пасть, и вновь кинулся на Мончинского, метя ему в правый бок. Сергей едва успел увернуться, когтистая рука проскрежетала по щиту. Див, в свою очередь, отпрыгнул от летящей в него череды колец, но не так удачно — огненный всполох прорезал мальчишке щеку, раззадорив его еще больше.        В замысловатом танце взаимных атак они медленно приближались к внешнему краю спортивной зоны. Мончинский, опасаясь ненароком выдать себя, подавил назревшее злорадное довольство — именно это и входило в его планы. Как только див достаточно приблизился к нужной точке, Мончинский метнул кольца так, чтобы они окружили Кузю с обеих сторон и, схлестнувшись позади него, вынудили броситься в опромерчивую атаку.       Сейчас дело стояло за физической силой. Сергей принял стойку, уперевшись на отведеную назад ногу, и выставил щит вперед, встречным рывком принимая на него мальчишку. Скорость дива Мончинский, тем не менее, недооценил — удар пришелся такой силы, что колдун, потеряв равновесие, отшатнулся на несколько шагов.       Кузя же отлетел и со смачным шлепком плюхнулся задом на мат, едва успев выставить назад руки и благодаря этому не завалиться навзничь. Злобно зашипев, див дернулся в попытке встать. Она оказалась тщетной. Мальчишка удивленно заморгаргал, глядя вокруг себя.       — Колдун Сергей, ну нечестно же! — обиженно проканючил див, пытаясь оторвать от укрытого матом пола намертво примагниченные ладони и бедра.       Сергей усмехнулся, свернув щит, выпрямился и почувствовал, что теперь они квиты за кузино ранение. Предплечье, симметричное ожогу мальчишки, встретило атаку дива и теперь начинало саднить и ныть. Мончинский догадался, что под рукавом спортивного костюма скоро грязно-малиновым цветом расползется внушительный синяк.       — Ты разве не в курсе про алатыри в зале? Они здесь по всему периметру точечно натыканы. Мера безопасности на случай, если див взбесится во время тренировок.       — Да знаю я! Просто не думал, что он здесь.       — Говорю же, внимательнее надо быть.        Настоящим нападением это, естественно, не было. Кузя не собирался ему вредить, иначе Сергею бы сильно непоздоровилось. Просто им обоим нравилось легким ощущением опасности глушить эмоции, все еще порой одолевающие то одного, то другого. Подобные игрушечные бои уже начинали входить у них в традицию, и Мончинский абсолютно не возражал. Однако сегодня на долгую возню настроения не было, поэтому маленькое жульничество, вообще-то не в характере Сергея, не казалось ему злом. Все-таки мальчишка плохо на него влияет.       Кузя снова дернулся в попытке встать.       — Пустите.       — Давай-ка на сегодня закончим, — предложил Сергей, поддевая мат ногой и подошвой стирая одну из граней спрятанного под ним рисунка. Надо не забыть его обновить.       — Еще же полчаса тренироваться, — удивился Кузя, принимая протянутую колдуном руку и поднимаясь из ловушки.       — Ты же, вроде бы, ранен? — уточнил Мончинский, кивком указав на обожженную руку и порезанное лицо. — Разве тебе не требуется экстренная помощь?       Кузя намек уловил, его глаза загорелись.       — Требуется! — заверил он решительно, вызвав у Мончинского легкий смешок.        ***       Осень неторопливо, но решительно вступала в свои права, понемногу отвоевывая для ночи минуту за минутой, и Петербург уже погрузился в теплый вечер и мягкий, маслянисто-желтый уличный свет. Александр Сергеевич с любовью внимал этому свету, льющемуся из стоящего рядом фонаря и пробивавшемуся к нему через черные стволы понемногу теряющих золотое убранство деревьев, и чинно игнорировал и наглого голубя, праздно прикорнувшего на большом пальце его одухотворенно парящей ладони, и пару молодых людей, устроивших нехитрый ужин на скамейке прямо под очарованным взглядом поэта.       Сергей с усилием проглотил пережеванный всухомятку кусок и расслабленно прикрыл глаза, вдохнув запахи вечернего города. Сумерки обволакивали густым и теплым сахарным сиропом, впитывая в себя эмоции и усталость колдуна и мешая их в тягучую однородную массу. Это чем-то отдаленно напоминало эффект от жениного лекарства, но в отличие от вызываемого им полунаркотического сна проходило, вроде бы, без побочных эффектов. К тому же, сейчас поддаться накрывающему мнимому опьянению можно и нужно было не в одиночку, разделив момент с тем, кто в нем нуждался не меньше.       Нуждающийся пристроился по левую руку Сергея и похрустывал поджаренным лавашом, и звук этот, как ни странно, согревал душу колдуна. После той ночи Кузя, выплакавшись и, возможно, действительно поразмыслив над своим состянием, немного ожил, к мальчишке постепенно вернулся аппетит. Поэтому сейчас публичное место, выбранное Мончинским для отдыха и вечернего перекуса, раздражало дива, вынуждая неторопливо откусывать от сочащеся сытным ароматом шавермы по небольшому кусочку вместо того, чтобы заглотить ее моментально. До слуха Сергея донеслось тихое, еле различимое рычание сердитого кота, впившегося в непосильную для него добычу, отчего колдун невольно улыбнуся. Захотелось протянуть руку и ласково взъерошить пареньку волосы, но Мончинский подавил этот порыв, позволив себе лишь украдкой разглядывать дива.       Кузя и впрямь смотрелся умилительно. Разноцветные глаза, несмотря на неудобства, то голодно посверкивали, то в удовольствии прикрывались. Молочно-белый соус стекал с угощения и трогательно собирался в уголках рта мальчишки. Взъерошенные после тренировки цветастые лохмы неряшливо торчали в стороны, придавая облику дива одновременно задор и какую-то почти детскую непосредственнственность.       Почувствовав долгий взгляд колдуна, Кузя замер и медленно обернулся. Связь отозвалась нежной легкой рябью, будто по поверхности воды прошелестел невесомый ветерок. Сергею стало неловко — он понял, что див ощутил его эмоции. Смущенно наклонив голову, Мончинский уже собрался пробормотать извинения, но Кузя, перехватив его взгляд, внезапно тепло улыбнулся.       От затылка по шее и щекам Сергея расплылся жар. За время, которое они провели вместе, это была первая настоящая кузина улыбка — не разгоряченный азартом тренировки оскал и не усмешка, а искренняя, адресованная ему, Мончинскому. Ледяная стена горя, подточенная тем ночным откровением, наконец давала трещину, чуть показав настоящего, прежнего Кузю и подпустив их друг к другу. Сергей неуверенно улыбнулся в ответ. Неужели див наконец принял его? Или...       Кузя внезапно напрягся, отведя взгляд, и прислушался. Затем, наплевав на приличия, одним махом заглотил остатки шавермы и спешно вытер рукой рот.       — Парни, это же наш Кузя!       Прежде, чем Мончинский успел что-то спросить, Кузю смела со скамейки шумная стая и принялась ерошить, хлопать по плечам, обнимать и трясти в объятих, оторвав от земли. Когда восторженные страсти наконец поутихли, Сергей увидел, что стая состояла всего из троих юношей. Самому младшему на вид было лет пятнадцать-шестнадцать, старшему — около двадцати.       Оторвавшись от непрекращающихся похлопываний и тычков, Кузя наконец поймал недоуменный взгляд Мончинского.       — Это сыновья Виктора Геннадьевича, — весело пояснил он и по очереди указал на каждого. — Глеб, Костя и Леня.       — А это твой новый колдун? — поинтересовался Леня Смирнов.       Мончинский поднялся и, дружелюбно улыбнувшись, протянул руку Глебу.       — Сергей Мончинский.       Парень ответил на приветствие, братья последовали примеру старшего. При этом Сергей заметил, что искренне рад знакомству только младший парнишка. Глеб и Костя с плохо скрываемым недоверием поглядывали то на Мончинского, то на кузино лицо — после еды порез на щеке мальчишки подзажил и теперь смотрелся недельным рубцом. Сергей не сердился на них — вряд ли дети Виктора много знали о нем, в отличие от покойного отцовского друга. Зато об обращении некоторых колдунов со своими дивами наверняка были наслышаны.       Кузя, похоже, тоже считал напряжение старших Смирновых.       — А колдун Сергей недавно девушку спас, представляете? — внезапно выпалил он, моментально завладев вниманием парней. — Он обалдеть какой храбрый, один дрался аж с четырьмя!       — Ну, не то чтобы удачно... — сконфуженно пробормотал Мончинский, но тут же был перебит дивом. Колдуну ничего не оставалось, как со вздохом слушать из уст мальчишки повествование о своих приключениях в проходном дворе.       Кузя бессовестно пользовался отсутствием у Смирновых колдовской силы, с увлечением приукрашивая события той ночи, особенно — драку Сергея с насильниками. Колдун со смешком подумал, что в мальчишкиной версии он напоминает известную китайскую звезду боевиков, имя которого колдун позабыл. Однако с легкой тоской вспомнил об одном из уютных, теперь таких далеких вечеров в доме на Петроградке. Милая Маргарита, взяв в кухонные заложники Сергея и Владимира, пристроила их за чистку овощей и упоительным щебетом пересказывала им недавно просмотренную «желтую» передачу, где несчастного актера обвиняли то ли в «неспортивной» для кино экспулатации дивов в качестве каскадеров, то ли в том, что сам он на самом деле див. Владимир слушал с вежливой и весьма заинтересованной улыбкой, а Сергей успевал украдкой любоваться им, наслаждаясь редким для дива весельем и спокойствием.       На парней, однако, кузин рассказ произвел впечатление. Теперь все трое смотрели на Мончинского с открытым восхищением.       — Вот это да, — пораженно выдохнул Леня и, внезапно что-то вспомнив, вскинул на Сергея загоревшиеся глаза. — А мы же в кино идем, на новый боевик! Сергей, отпустите с нами Кузю, пожалуйста! Мы ненадолго, и обязательно за ним присмотрим.       Мончинский не был против, но только он приоткрыл было рот, чтобы дать разрешение, как наткнулся на пристальный взгляд дива. В кузиных глазах читалась мольба, и Мончинский с удивлением догадался, что просит мальчишка вовсе не отпустить его развеяться со старыми друзьями. Он хочет, чтобы колдун помог ему от этой встречи отвертеться.       Мончинский медленно сжал губы, показывая, что понял. С извиняющеся улыбкой он повернулся к Смирновым.       — Простите, ребята, но не сегодня. Мы только с тренировки, не ожидали, что вас встретим, и я Кузю немного потрепал. Ему надо бы сейчас отдохнуть и восстановиться.       Кузя активно закивал на слова Сергея и, закатав рукав, продемонстрировал боевое ранение. Мончинский еле сохранил серьезное лицо. В отличие от его синяка, мальчишкин ожог выглядел куда лучше и уже явно почти не доставлял неудобств, но демонстрировался с таким пафосом, будто несчастную руку вот-вот отнимут.       — Жалко, конечно, — разочарованно протянул Леня. Сергей, ободряюще улыбнувшись ему, продиктовал свой телефонный номер.       — Звоните в любое время. Я буду очень рад, если вы продолжите общаться с Кузей. Ему это только на пользу.       Парни повеселели и, уже куда охотнее пожав руку Сергею, начали прощаться с дивом. На мальчишкино плечо по очереди опустились три несильных удара кулака, которые див тут же вернул.       — Ну ты и враль, оказывается, — усмехнулся Мончинский, когда Смирновы скрылись из виду. — Почему не пошел? Я бы не стал возражать.       Кузя ответил не сразу. От недавней интимной теплоты не осталось и следа. Лицо мальчишки вновь приобрело уже привычную скованность и отрешенность, словно встреча с друзьями что-то разбередила у него внутри.       — Не сейчас. Потом, может быть, — выдавил он наконец.       Сергей понимающе кивнул.       — Будут задавать вопросы, — догадался он.       «На которые ты пока не готов отвечать».       Кузя промолчал. Подняв голову, он пару секунд всматривался в успевшее почернеть небо.       — Поздно уже, — задумчиво проговорил мальчишка. — Давайте домой поедем?       Мончинский согласился, двинувшись следом за фамильяром из сквера. Однако внутри у него легким волнением копошилась идея, родившаяся после встречи со Смирновыми. Вернее, после их отвергнутого Кузей приглашения.       Когда он сам в последний раз был в кинотеатре, Сергей и не помнил. Как-то этот вид развлечения не привлекал его ни в юности, ни сейчас. Однако им с Кузей предстояло провести бок о бок долгие годы — в лучшем случае, конечно, но как минимум всю жизнь Сергея. Поэтому не должен ли он сам стать тем, кто чуть подтолкнет мальчишку из все еще затягивающей его бездны к прежнему себе?