Утешение

      На дверной ручке его кабинета вольготно восседала Стрелка, зажав передними лапами и — для верности, — маленькими зубастыми челюстями сложенную вчетверо записку.       Сергей потянулся погладить неожиданную гостью. Стрелка недоверчиво зарычала, клацнула зубами возле самых пальцев колдуна, выронив листок, и с писком бросилась ловить свою ношу. Мончинский усмехнулся. Не понравился, зато вход теперь свободен. Колдун распахнул дверь настежь, пропуская пушистую пулю вперед. Уронив записку на один из высившихся на рабочем месте Сергея бумажных небоскребов, Стрелка нырнула вниз и, повиснув под столешницей на манер летучей мыши, заскребла длиннопалыми передними лапами по ящику, требуя унюханное угощение.       Стрелка была милым декоративным бесенком, сродни Дракуле, но, в отличие от дракончика Смирновых, явно «европейского производства». Покрытая пушистой белой шерсткой, она, тем не менее, напоминала смесь саблезубого зайца и уродливой горгульи с готического собора. Стрелку презентовали Ледневу подчиненные на недавнем злосчастном банкете, но то ли супруга юбиляра оказалась против дивов в доме, даже крошечных, то ли сам колдун не нашёл времени возиться с новым питомцем. В итоге Стрелка переселилась в кабинет исполняющего обязанности Главы Управления, где выполняла — вроде бы, даже успешно, — роль почтового голубя, позволив заменить часть взаимных визитов начальника и подчиненных, а также их дивов, обменом мелкой корреспонденцией.       Сергей послушно выдвинул ящик стола и достал давным-давно распочатую коробку конфет. После того, как он остался без служебного дива, необходимость в сладостях отпала, и шоколад успел покрыться неаппетитным белым налетом. Бесенка, однако, это не волновало. Одним махом слизнув длинным и тонким, но неожиданно сильным языком четыре шоколадных бруска одновременно, Стрелка с удовольствием погладила чуть округлившееся брюшко и тяжеловесно полетела на выход, куда медленнее, чем влетала.       Сергей с усмешкой проводил диву взглядом, затем потянулся к брошенной ею записке. На пожеванном бесенком листке чернела всего пара строк, спешно набросанных мелким ледневским почерком.        «Г-ну Мончинскому. Свидания с Вами желает ст. следователь Черноморского управления — Кандыба Г. А.».       Мончинский почувствовал, как кровь отхлынула от лица и беспокойно завихрилась под ребрами. Фамилия в записке ему ни о чем не говорила, да и вообще знакомств на юге он не имел. Кроме, конечно, одного. Но это же невозможно! Прошло так мало времени, быть не может, чтобы он уже вернулся...       Сергей вскочил с места и метнулся к двери, но замер прямо возле нее, обернувшись на оставшуюся на столе коробку. Опустошенная наполовину, она являла собой плачевное зрелище и на гостинец явно не тянула. Времени же на поиск чего-то более-менее приличного не было. Скомкав в кулаке записку, колдун вылетел в коридор и практически бегом бросился к кабинету Леднева.       С начальником и его гостем Мончинский столкнулся еще на подходе. Временный глава, посмеиваясь, что-то добродушно обсуждал с уже пожилым, но статным казаком, седым и краснолицым, на согнутой левой руке чинно державшим офицерскую фуражку. Казак басовито рассмеялся очередной шутке, когда его бесцветные глаза в окружении сетки мелких морщин остановились на колдуне, замершем на вежливом расстоянии.        — А вот и наш господин Мончинский, — Леднев легким наклоном головы указал на Сергея. — Мне Вас оставить, Григорий Саныч?       — Добро, — согласился Кандыба, окинув Сергея оценивающим взглядом с ног до головы и в усмешке приподняв пышный ус. — Не волнуйтесь, надолгонько не затримаю Вашего хлопца.       — В таком случае приглашаю Вас разделить со мной трапезу в нашем буфете и обещаю ждать Вас там, — временный Глава улыбнулся и действительно удалился в направлении буфета, обменявшись с Мончинским приветственными кивками.       Казак вновь беззлобно оглядел Сергея.       — Так це Вы добрый колдун Сергей Дмитриевич, шо не лупите и конфетами балуете?       — Выходит, я, — Сергей смущенно улыбнулся. — С кем имею честь?       Казак протянул Мончинскому широкую ладонь.       — А я буду Григорий Саныч Кандыба, полковой есаул и старший следователь Черноморского колдовского Управления, Государыни Императрицы и Самодержицы Всероссийской Катерины Алексеевны светлейшего имени.       — Чем могу быть Вам полезен, Григорий Александрович?       — Це ж не мне, — со смешком ответил Кандыба. — Це хлопчику моему. Службой нагрянули с ним в Петербург, уж як просил он с Вами свидаться. Добрый чертяка, за него Вам благодарствую. Не мог не уважить.       Сердце Сергея зашлось в нетерпении, одновременно приятном и тревожном.       — Он с Вами?       — Разумеется, — Кандыба со смешком указал на дверь приемной Леднева. — Ни до чего гутарить, спешайте! Терпежу нет, уж стрясся парень, шо твой цуцик.       Сергей только этого приглашения и ждал. Спешно и сердечно поблагодарив казака, он ворвался в незапертую приемную, и его тут же едва не сбили с ног, бросившись на шею. По носу Мончинского проехалась мохнатая папаха, надетая в помещении вопреки уставу явно, чтобы покрасоваться перед колдуном. От удара о лицо Сергея убор свалился, являя взгляду знакомую русую шевелюру.       — Сергей Дмитриевич!       — Сава! — колдун, едва восстановив равновесие под повиснувшим на нем дивом, сжал того в ответных объятиях. Тревога в душе на короткое время отступила, подавленная сиюминутным счастьем. Он действительно скучал.       — Боже мой, как же я рад! — Сергей наконец отстранил от себя раскрасневшегося Савелия и с интересом оглядел его. Синяя форменная гимнастерка, подпоясанная широким ремнем, и заправленные в высокие блестящие сапоги брюки словно сделали парнишку еще тоньше и составляли умилительный контраст с полудетским лицом, густо усыпанным рыжими веснушками. — Выглядишь прекрасно! Рассказывай скорее, как ты там?       — Просто замечательно! — с удовольствием откликнулся Савелий. — Вы были правы — на юге летом страсть как хорошо! А сады там какие, ветки от яблок прямо ломятся! Мы с Григорием Санычем и Вам привезли!        Савелий весело указал пальцем в угол, где пристроилась накрытая белоснежным вафельным полотенцем корзина. Только сейчас Сергей обратил внимание на витающий в комнате аппетитный, сахарный с чуть пьянящей спелой кислинкой аромат.       — Спасибо, — Мончинский с широкой улыбкой сжал руку дива. — Ты сейчас служишь тому есаулу, Кандыбе?       — Ага! А Вы уже познакомились с хозяином? — еще больше оживился парнишка. — Григорий Саныч строгий, но добрый и умный, никогда зазря не наказывает. Мы с ним очень много тренируемся. Он говорит, казачий черт должен быть и хлопцем справным, и конем, и хоть самим Лукавым. У меня же, кстати, конь теперь есть! — Савелий чуть не подпрыгивал, торопясь похвастаться. — В Черноморском Управлении, оказывается, каждый див должен иметь лошадиную личину, ну, как у нас — собачью. Видели бы Вы моего коня, Сергей Дмитриевич! Не хуже, чем у наставника Владимира! Хотите, покажу?       — Я с удовольствием посмотрю, только давай не здесь, — со смехом пообещал Сергей, представив реакцию Леднева на казачьего коня в своей приемной, пусть и самого доброго. Савелий, тоже осознав нелепость своего порыва обратиться прямо сейчас, виновато улыбнулся.       — А Вы как, Сергей Дмитриевич? — див, внезапно собравшись, вскинулся, его глаза возбужденно загорелись. — Как продвигается дело? Вы с наставником уже поймали их?       Восторг встречи больно стукнулся о прозвучавший вопрос, рассыпаясь вдребезги. Сергей почувствовал, как застывшая на лице улыбка неуместно окаменела, губы плотнее сжались. Пустота вернулась, вновь потянув Мончинского в свои недра.       — Сава... — колднун запнулся. Он ожидал этого вопроса и даже заранее решил не лгать бывшему напарнику. Но теперь слова застревали в горле, и Сергею казалось, что вырывать их оттуда придется с мясом.        Савелий замер, внимательно глядя на сникшего колдуна. Его радостная взволнованность тоже пошла на спад.       — Дело еще не закрыли, да? Все еще секретно? — спросил он, в голосе его сквозила робкая надежда.       Мончинский, все еще не отвечая, сжал и разжал кулаки. Он догадывается, и очень хочет, чтобы Сергей эти догадки опроверг. Может, действительно соврать? Пусть думает, что расследование затянулось, что они уже близки, что еще немного времени, и...       Колдун вновь взглянул на застывшего в мучительном ожидании Савелия. Прогорклым ядом по душе разлилось понимание, что ложь для него будет еще более жестока, чем правда.       — Операция провалилась, — сухо признался наконец Мончинский. — Я ее провалил. Мы их спугнули, всех до единого. Владимир и Гермес Аркадьевич погибли.       Савелий не пошевелился. Только в его глазах Сергей увидел, как восторженный огонек сменяется непонимающим, шокированным онемением.       — Провалилась? — шепотом повторил див, словно желая убедиться в реальности прозвучавших слов. — Погибли?       Сергей хмуро кивнул. Савелий, медленно выходя из оцепенения, опустил взгляд и судорожно водил глазами по полу, ища... что? Причины? Ему, Сергею, оправдание? Лазейку для надежды, что все только что сказанное — ошибка?       — Это Феофан, да? — наконец произнес он не столько спрашивая, сколько утверждая. — Я давно понял, что он подлый, с самого первого дня! Когда Вы его привязали, я так боялся, что он Вас подведет!       Сергей молчал, не подтверждая и не опровергая слова мальчишки.       — Сергей Дмитриевич, его наказали? — Савелий вперил взгляд в Сергея. Голос дива глухо и сердито шипел.— Казнили? Отправили в Пустошь?       Мончинский с шумом вдохнул.       — Нет. Я не стал на него доносить.       Савелий опешил.       — Почему?! — вскричал он, непонимающе глядя на колдуна.       Руки Сергея непроизвольно сжались в кулаки. Тайна, которую он до сих пор носил глубоко внутри, теперь невыносимо жгла нутро. Одно слово, одна фраза — и Сава вполне справедливо навсегда от него отвернется. Господи, как же он, Мончинский, жалок!       — Сергей Дмитриевич? — нерешительно позвал его Савелий, остуженный исказившей лицо колдуна гримасой муки и вдруг снова ставший тихим и робким. — Вам не...       — Потому что он спас меня, — твердо и быстро, чтобы не дать себе возможности пойти на понятную, проговорил колдун. — Я не справился с ним, и он нас всех подставил. Но он же меня оттуда вытащил, пока я орал, как резанный, от ломки по Владимиру.       Див замер испуганно и пораженно.       — Сергей Дмитриевич, из-за него погибли наставник и Его Сиятельство, — робко возразил он. — Разве Вы не должны...       — Я сам с ним поквитался, — так же резко продолжил Сергей. Слова сочились наружу с едкой, убийственной злостью, наконец-то получившей выход и теперь отыгрывающейся на несчастном Савелии. Замолчать колдун уже не мог, да и не хотел. Терять было уже нечего. — Я избил его, Сава. Очень сильно, почти до смерти. И да, это самое малое из того, что он заслужил. Поэтому считаю, что больше ему ничем не обязан. И связываться с ним больше не хочу.       Признание, единым усилием выпростанное наружу, стоило Сергею всех сил. Он с досадой на самого себя почувствовал, как подкашиваются ноги и как плечи заходятся мелкой, неконтролируемой дрожью.       Сзади раздались нерешительные шаги, удвоенные скрипом сапог. Савелий, осторожно приблизившись, аккуратно положил руку на спину Мончинского, словно желая поделиться силой. Попытка, разумеется, бесполезная — от связи колдуна и дива не осталось и следа. Однако жест парнишки позволил Сергею взять себя в руки.       — Ты хотел мне помочь, — проговорил он уже куда спокойнее, оборачиваясь к бывшему напарнику. — Сделаешь все, что я скажу?       Взгляд Савелия заблестел.       — Для Вас я готов на все, Сергей Дмитриевич! — с жаром заявил он.       — Тогда слушай, — Сергей строго посмотрел диву в глаза. — Во-первых, если хоть краем уха что-то услышишь о том деле, даже не вздумай в него лезть. Докладывай Кандыбе, он пусть передает выше. Мончинский подождал мгновение. Див, остолбеневший от удивления, с трудом кивнул. - Во-вторых, - Сергей сделал паузу, решительно набрав в лёгкие воздуха, - В Екатеринодаре прояви себя как можно лучше — так, как ты умеешь. Служи настолько хорошо, чтобы казаки просили о твоем окончательном переводе. Постарайся всеми силами никогда, — никогда, Сава! — сюда не возвращаться. Дай мне возможность знать, что хотя бы ты в безопасности.       Савелий вгляделся в непроницаемое лицо колдуна, отчего сердце последнего сжалось. Сергею казалось, что, словами отталкивая от себя дива, он сейчас тупым ножом пилил одну из последних нитей, связывавших его со счастливейшим временем в его жизни. Нить на проверку оказалась живым нервом, было больно.       Отведя наконец налившиеся влагой глаза, Савелий подавил всхлип. Затем поднял с пола, отряхивая, позабытую папаху, выпрямился, нахлобучив ее на голову и, с видимым усилием сдержав дрожь в голосе, упрямо произнес:       — Ну что же, тогда прощайте, колдун Сергей Дмитриевич?       Равнодушие в голосе дива, хоть и явно напускное, новым порезом прошлось по душе Мончинского.       — Прощай, Савелий, — в тон ему повторил он, но не сдержался и со всем теплом, на какое сейчас был способен, добавил. — Будь счастлив.       Савелий сдержанно кивнул и, по-военному выправившись, решительно прошагал к выходу. Дверь закрылась за ним с глухим хлопком, отчего красное наливное яблоко с розовым боком, до этого еле державшееся на самом краю переполненной корзины, со стуком выпало из-под полотенца и прокатилось по полу.