Утешение

      Отравляющая, жгучая, невыносимая пустота толчками выплескивалась наружу с каждым ударом, отдаваясь зудящим жжением в сбитых костяшках. Сергей, задыхаясь от злости, схватил сжавшегося у его ног дива за волосы, вздернув кверху заплывшее кровоподтеками лицо, и вновь с замахом обрушил на него кулак. Тошнотворно хрустнуло — сломалась переносица. Пол украсил длинный красный брызг.       Связь неясным, чуть болезненным раздражением отдавалась в тех местах, куда прилетали удары Мончинского. Раз даже она, - тонкая, хлипкая и нежеланная, - всколыхнулась, значит, боль, испытываемая дивом, была просто кошмарной. Однако даже это понимание не останавливало колдуна. Паскуда должна ответить — за своеволие, за подставу, за гибель Аверина, за свою идиотскую зависть...       За него.       За то, что мир Мончинского только что разбился на мелкие осколки. За то, что от его души только что наживую, с мясом и костьми, отодрали половину, оставив изнывающую болью, гневом и пустотой уродливую культю. Пару минут назад колдун только и мог, что баюкать ее, спасаясь от накрывшей внезапно и безжалостно темноты. Но теперь ярость назрела, вскрылась нарвавшим гнойником и жаждала крови того, по чьей милости погибло самое важное, самое родное существо на свете.       Пробивавшиеся сквозь пелену гнева отблески мыслей будто обещали, что если Феофан хотя бы попытается раскаяться, Сергей остановится. Пусть просит прощения, пусть корит себя так же, как он... да Пустошь, пусть хоть вскрикнет от боли! Упрямый див же молчал, в кровь изжевав длинными клыками плотно сжатые губы, и единственными криками, эхом отражавшимися от каменного потолка зала, были надрывные вопли самого Сергея. Злоба Мончинского на это только распалялась, и он продолжал бить, пинать, обжигать оружием, и этой красной, сжигающей все на своем пути реке силы, крови и ненависти не было конца...       Связь задребезжала среди водоворота эмоций лучиком солнечного света. Сергей сполошно ухватился за нее, оттолкнув сомнения в ее реальности куда-то далеко. Тонкая ментальная нить вела не к Феофану, он это точно чувствовал. Прочная, теплая, нежная, она казалась привычной и родной, и если осторожно проследовать по ней, Сергей не сомневался, он вновь найдет его, вырвется из одиночества, из страха, из гнева, вновь станет целым...       Прикоснувшиеся к лицу бережные пальцы заставили слезы ликования брызнуть из глаз. Нашел. Он не умер, он его не оставил! Мончинский судорожно схватился за приласкавшие его тонкие крепкие руки, позволяя им вытащить себя из кошмара.       — Владимир...       — Колдун Сергей, это я. Просыпайтесь!       Сергей распахнул глаза, выныривая из сна. Еще несколько мгновений ему казалось, что он все еще находится там, в зале призывов, по локоть в крови Феофана, что позвавший его голос оказался горькой галлюцинацией, миражом, призраком. Лишь постепенно пробуждалось понимание, что принадлежал он вовсе не Владимиру. Но поглаживания на лице и волосах никуда не исчезли, как и согревающее ощущение колдовской связи и живого присутствия рядом. Тьма медленно расползалась по углам, отступая под острым желтым светом настольной лампы, и понемногу Мончинский осознал, что сидит за столом на кухне, намертво вцепившись в локоть стоящего вплотную дива. И что это его тонкие пальцы блуждают по лицу колдуна, стирая липкие капли со лба и размазывая по щекам холодящие владные дорожки.       — Кузя, — со вздохом то ли позвал, то ли посетовал Сергей, отстраняясь от ласки и попытавшись выпрямится. Покоившаяся на столе затекшая рука безвольной доской с шелестом смахнула на пол кипу бумаг.       Документационная работа во время больничного Мончинского, вопреки ожиданиям, не перешла к кому-то из коллег, а верным псом дожидалась в кабинете колдуна, разрастаясь в какой-то геометрической прогрессии. Вернувшийся в Управление Сергей пришел в ужас от глядящих на него бумажных гор, требовавших его внимания. Таяли они, увы, небыстро, особенно с тем учетом, что конец дня теперь был посвящен тренировкам с Кузей.       Сегодня накрученный встречей с Савелием Мончинский набросился на накопившиеся дела с яростным рвением, отвлекаясь работой от разбереженных эмоций. Перспектива остаться наедине с собой пугала, и часть бумаг колдун забрал на дом, временно организовав кухонный стол под рабочий. Отчеты же Сергея и сморили, не оставив времени подстраховаться, выпив заветные пилюли. И разбуженная напоминанием о случившемся бездна слизкими щупальцами ожидаемо затащила Мончинского в очередной кошмар.       Кузя, несмотря на движение Сергея, и не думал отстраняться. Руки мальчишки осторожно переместились на плечи колдуна, удерживая в безопасной реальности и не давая провалиться в воспоминания о сне. Мончинский почувстовал невольную благодарность.       — Вы как? — полушепотом спросил див, сосредоточенно вглядываясь в лицо Сергея. Колдун опустил взгляд.       — Нормально, не волнуйся.       Кузя подозрительно сощурил глаза.       — И часто Вам кошмары снятся?       Мончинский неуютно поерзал под тяжестью мальчишкиных ладоней.       — В последнее время — не очень. Впервые за месяц, наверное.       — Это поэтому Вы пьете эту гадость?        Мончинский удивленно уставился на дива. Кузя едва заметно кивнул головой в сторону навесных шкафов, развеяв сомнения колдуна по поводу того, что именно он имел ввиду под «гадостью». Сергей виновато вздохнул.       — Кузя, это не гадость. Это лекарство для колдунов, которые...       — Я знаю, что это, — решительно заявил мальчишка, перебив колдуна. — У дедушки Меньшова такое есть. Даже Диана его трогать брезговала, шипела на него постоянно.       — Меньшов тоже принимает пилюли? — удивленно переспросил Сергей.       Что же, теперь понятно, где Женя раздобыла лишний пузырек.       — Ага, — серьезно кивнул Кузя. — Только дедушка Меньшов старый, у него много что болит. А у Вас не болит ничего, так зачем они вам?       Мончинский вновь постарался спрятать лицо от внимательного, изучающего разноцветного взгляда.       — Боль, Кузя, бывает не только физической.       Мальчишка не ответил и, подавленно вздохнув, отстранился. Руки дива на прощание мягко провели колдуну от плечевых суставов до локтей. Жест отозвался Сергею невесомым, щекочущим и отчего-то смущающим табуном мурашек, пробежавшим сзади по шее.       Кузя же придвинул ближе к колдуну стоящий неподалеку второй стул и, развернув его спинкой вперед, привычно оседлал его, оказавшись с Сергеем практически нос к носу.       — Так чем эти пилюли так не нравятся дивам? — попытался отвести тему Мончинский.       — Тем, что воняют отвратительно. На всю кухню.       — Колдовством? Или кровью?       — Да всем подряд.       Сергей виновато улыбнулся мальчишке.       — Извини, пожалуйста, я не знал. Я заберу их в комнату, чтобы тебя не раздражали.       Кузя покачал головой.       — Да не в этом дело. Вы, когда их выпьете, прячетесь от меня. Полностью. Как будто я один, а Вас вообще нет.       Внутри у Мончинского похолодело. Он что, через ночь оставлял посреди многоквартирного дома практически свободного демона?..       Кузя, увидев панику на лице Сергея, словно прочитал мысли колдуна.       — Нет, связь остается на месте, не переживайте, — спешно заверил он Мончинского. — Просто она ведет в никуда. Знаете, я у Гермеса Аркадьевича книжку читал, про космос. Когда звезда умирает, она становится очень маленькой и тяжелой и очень сильно притягивает все вокруг, даже частицы света. Поэтому вокруг нее получается пустота. Это «черная дыра» называется. Так вот, Вы когда под этими штуками, то как будто превращаетесь в такую черную дыру, в которую проваливается наша связь. А я, как частица, болтаюсь вокруг нее и совсем Вас не чувствую. Это, — Кузя запнулся, подбирая слово. — Неприятно.       Сергей чуть вздрогнул, ощутив, как от кузиного откровения внутри знакомой унылой тяжестью наливается валун вины.       — Прости меня, — прошептал колдун, в извинении протягивая ладонь к скрещенным поверх спинки стула кузиным локтям. Мальчишка поймал ее своей и торопливо переплел их пальцы, крепко прижав получившийся замок к своему свободному предплечью и пристально глядя на Сергея. Тот, со вздохом подавив накатившую в груди волну неясных, перемешанных друг с другом чувств, продолжил.       — Просто... мне без них тяжело. Кошмары эти, мысли, постоянные напоминания о том, что с ними случилось... Я не справляюсь, понимаешь?       Кузя понимал. Опустив голову на по-прежнему венчающие спинку стула скрещенные предплечья, он снизу вверх заглянул в лицо Мончинского и волной сжал пальцы в замке, мягко надавив по очереди на костяшки Сергея. Кузина ласка показалась Мончинскому незаслуженной, в груди той самой черной дырой раскрутилась жадная воронка стыда.       — Ты разве не должен меня ненавидеть? — понуро спросил он. — Из-за меня погиб твой хозяин.       — Колдун Сергей, Вы не виноваты в том, что случилось. Все это натворил Феофан.       Мончинский шумно вздохнул, сжав губы и непроизвольно сдавив кузину ладонь.       — Увы, виноват как раз я. Это я должен был его проконтролировать, и я не справился.       — Вы просто очень добрый, — возразил див. — Вот смотрите. Если человек хорошо ко всем относится и всем помогает, и этим пользуется кто-то злой в своих целях, - преступник, например, - то хороший же не становится сам плохим?       — По закону, Кузя, этого добряка должны привлечь за соучастие.       — А кто сказал, что все законы справедливые?       Сергей усмехнулся. А он и забыл, что у него дома поселился юный анархист. Кузя, однако, веселья колдуна не разделил.       — Сегодня не пейте таблетки, ладно? — доверчивым шепотом попросил он, по-прежнему снизу заглядывая в глаза Сергея. — Кошмара больше не будет. Я обещаю.       Мончинский слегка замялся, удивленный непривычно интимным поведением мальчишки. Однако рассудок, предательски выступивший на одной стороне со страхом вновь погрузиться в пережитые ужасы, боролся внутри колдуна с сильным желанием выполнить просьбу мальчишки, поддавшись ему и наконец доверившись в своих страданиях кому-то, пусть даже недавно привязанному диву.       — Хорошо, — наконец сдался Сергей. Кузя тепло улыбнулся.       — Давайте спать пойдем? Вам надо отдохнуть, — предложил он и, получив согласный кивок Сергея, сам поднялся, задвинул стул и направился в свою спальню.       — Кузя, — внезапно для себя окликнул парня Мончинский. Однако, когда мальчишка обернулся на зов, крутившиеся на языке слова предательски испарились.       — Я... Спасибо тебе, — наконец выдавил Сергей и смущенно улыбнулся диву. — И я рад, что тебе стало лучше. Правда.       Кузины губы растянулись в улыбке, отдающей, однако, легким нахальством.       — Ну кто-то же должен за Вами присматривать, — заявил он и, спешно пожелав доброй ночи, ретировался.       Уже в постели Мончинский, чей разум ненадолго выскользнул из уютного ночного морока, с некоторым удивлением вспомнил разговор с дивом и его обстоятельства. Сам склонный к тактильности, он никогда не скупился на ласку для своих дивов, порой даже даря пару мимолетных прикосновений им в человечьем обличии. Однако сегодня они с Кузей почти не разрывали физического контакта, причем инициатива все время так или иначе исходила от мальчишки, а он, Сергей, охотно отвечал. Такое у Мончинского случалось только с Владимиром, и то — даже не сразу после того, как они решили дать шанс своим чувствам. И это вторжение в сон, хоть и в отвратительный и с лучшими намерениями...       Любой нормальный колдун, каким Мончинский давно перестал себя считать, уже обеспокоился бы возможностью захвата разума и предпринял все меры, чтобы себя обезопасить. Сергей же не хотел. С Кузей казалось правильным по-другому - нежно, доверчиво, открыто. Так же, как раньше колдун стремился отгородиться и страдать в одиночестве, сейчас внутри расцвело желание прижать к себе, привязать как можно крепче и закрепиться вдвоем, отыскать в мальчишке утешение и утешить его самого. Пусть это будет еще одной фатальной ошибкой его как колдуна и как человека. Он, Сергей, уже насовершал их достаточно, чтобы перестать считать.       Медленно и постепенно усталость вновь взяла над Мончинским верх, плавно растворяя все вокруг в пуховым одеялом обволакивающем сне, как Кузя и обещал — без сновидений. Конечно, если мягкий, размеренно вздымающийся, теплый серый бок практически под самой щекой ему не приснился.