Утешение

      Любава была озадачена.       — Ты нашел, конечно, у кого спросить, — девушка смущенно опустила взгляд на вазочку с подтаявшими, еле тронутыми шариками шоколадного мороженого. — Я в кинотеатре и была-то всего пару раз, и то — еще в Академии.       Мончинский виновато улыбнулся.       — Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто подумал, вдруг ты в курсе или слышала что-то от подруг, может, в больнице кто-то поделился. Я и сам в фильмах не очень разбираюсь, а нужно... не что попало. Что-то легкое, позитивное, жизнеутверждающее...       — Судя по характеристикам, ты ищешь досуг для свидания, — с лукавым смешком удивилась чародейка, но Сергею почудилось, будто в ее голосе он уловил нотки сожаления. — Неужели у тебя появилась новая невеста?       — Что ты, нет, конечно, — покраснев, возразил Мончинский и еще больше сконфузился, поняв, как странно будет звучать истинная причина его интереса. Со вздохом набравшись смелости, он все же признался. — Это для Кузи.       Любава удивленно воззрилась на колдуна.       — Для Кузи?       — Он когда-то, еще в Омске, проговорился мне, что любит кино, — объяснил Сергей и вкратце пересказал недавнюю встречу со Смирновыми.       — Понимаешь, хотелось бы, чтобы он приходил в себя понемногу, — Сергей, пытаясь подобрать правильные слова, в задумчивости глядел на свои покоящиеся на столе руки. — Тренироваться мы с ним уже начали. Ему, вроде бы, нравится, он делает успехи. Но... это не совсем то, понимаешь? Хочу, чтобы он в целом начинал жить, как раньше. И я подумал, что, может быть, мое общество не будет ему настолько некомфортно, как мальчишечье...       Тонкая девичья рука осторожно коснулась нервно переплетенных пальцев Мончинского.       — Ты большой молодец, — искренне похвалила Любава, понизив голос. — Дядя в тебе не ошибся.       — Я на это надеюсь, — усмехнулся Сергей.       Любава ответила ему ласковой сочувствующей улыбкой, затем как ни в чем не бывало выпрямилась и бодро, прогоняя замершую между ними пелену потаенной печали, заговорила.       — А знаешь, я ведь вспомнила. Ира — ясновидящая, ты, наверное, помнишь ее, — действительно была недавно в кино. Она говорила, ее кавалер пригласил на зарубежный мультфильм, что-то про китайскую колдунью и ее дива. Было очень мило, хоть и удивительно, что такая тема прошла в наш прокат. Может, Кузе будет интересно?       Мончинский возликовал. То, что надо. Китай — это почти река Амур, а значит — пока то немногое, что объединяло его со своим фамильяром.       Любава, выудив ручку из сумочки, написала на салфетке название мультфильма и протянула Сергею. Принимая записку из рук девушки, Мончинский заметил, как напряглась молодая графиня. Неловко разомкнув контакт, девушка отвела глаза и, кусая губы, пробежала взглядом по столу, словно не решаясь сказать что-то.       — Люба? — обеспокоенно позвал колдун.       — Я ведь к тебе тоже за консультацией. Профессиональной, — наконец произнесла чародейка и на секунду, словно подталкивая себя к неприятному разговору, плотно сжала губы. — Извини за беспокойство, но у нас в семье не осталось взрослых колдунов, кроме бабушки. Это касается Анонимуса.       — Конечно, я помогу всем, что в моих силах, — ободряюще ответил Сергей, старательно пряча удивление. Любава еще несколько секунд держала колеблющуюся паузу, затем решительно посмотрела Сергею в глаза.       — Сережа, див может избавиться от одной из личин?       Мончинский медленно моргнул, осмысливая вопрос.       — Ты имеешь ввиду, сбросить память?       — Нет, — графиня покачала головой. — Полностью избавиться. Потерять способность принимать облик поглощенного существа. Навсегда.       Сергей задумался. Сам он с такой необходимостью за время своей практики не встречался, да и, наверное, вообще мало у кого был подобный запрос. Обычно колдуны стремятся накопить в облике подчиненного дива как можно больше личин, а не наоборот. К тому же, если бы решение вообще существовало, разве не воспользовался бы им, например, первый Колчак, лишив своенравного фамильяра инструмента давления на психику хозяина? С другой стороны, с тех пор прошло полвека, за которые, как минимум, случился Аркадий Аверин. Сергей напомнил себе, что покойный граф был хоть и выдающимся исследователем, но все же не единственным.       — Я пока не могу ответить на такой вопрос, прости, — сокрушенно извинился колдун. Взгляд девушки, секунду назад зажегшийся слабыми искорками надежды, огорченно потух. — Нужно полистать книги и исследования. Может, что-то смогу найти.       Любава благодарно кивнула с вежливой улыбкой, однако от Сергея не укрылось, как старательно чародейка душит подступившее разочарование. Ощущение вины за то, что расстроил подругу, подстегнуло в Сергее обеспокоенный, но, возможно, неуместный интерес. После расторжения помолвки Мончинский больше не был членом семьи Авериных, а со смертью Гермеса Аркадьевича он, не вслух, конечно, но перестал считаться и другом. Их дружба с Любавой, — теперь абсолютно невинная и платоническая, — ушла в подполье. Даже сегодня девушка, по официальной версии, отправилась на выходную встречу в кафе с той самой ясновидящей Ириной. И все же колдун чувствовал себя обязанным Анонимусу за разговор, состоявшийся между ними в машине Сергея, и переживал за старого дива.       — Люба, — наконец решился Мончинский. — Я могу спросить, от какой именно личины Анонимуса ты хочешь избавиться?       От лица чародейки отхлынула кровь. Сергей понял, что тема оказалась для графини еще болезненнее, чем он думал, и хотел уже было принести извинения, но Любава опередила его, ответив твердым, безэмоциональным голосом.       — От Аркадия Филипповича.       Мончинский пораженно замер.       — Люба, ты уверена? Это крайне ценная личина для Империи, ты же в курсе о «подмене сущности»? Да и для Анонимуса это удар.       — Я знаю. Но это, — Любава, словно решая, стоит ли выносить сор из избы, оборвала фразу и опустила голову, принявшись неспокойно мять пальцами ткань юбки. Но по тому, как задрожжал ее голос, когда она вновь заговорила, Мончинский понял, что дело во все-таки победивших слезах.       — Это из-за папы. Он...мы его не узнаем. Он стал много пить, ни с кем не общается, почти не выходит из дома. И все время требует, чтобы Анонимус был возле него. Нам даже пришлось нанять дворецкого-человека, чтобы вести хозяйство. А заводами теперь занимается мама, ей иногда помогает Василий Иванович.       Девушка в попытке сморгнуть накопившуюся на глазах влагу рассеянно посмотрела в окно.       — И понимаешь, — продолжила она, решив откровенничать до конца. — Папа не просто хочет присутствия Анонимуса, ему нужен его отец. Он постоянно заставляет Анонимуса принимать дедушкин облик и разговаривать с ним так, как если бы это действительно был Аркадий. А после пробуждения этой... «подмены сущности», да? — личина дедушки стала в целом забирать у Анонимуса очень много сил. Он трижды падал в обморок, я его отпаивала капсулами с мишиной кровью.       Любава замолчала, ее до сих пор безукоризненно прямые плечи опустились, словно не в силах выдержать облегчения от наконец-то удовлетворенной потребности выговориться. Сергей взял девушку за руку.       — Я придумаю, что можно сделать, обещаю, — успокаивающе произнес он, чувствуя, как тревога за Авериных и их фамильяра голодным червяком вгрызлась и в него, устремившись к слиянию с собственной душевной бездной Мончинского и вновь питая ее. Господи, до каких масштабов она еще может разростись?       — А пока, — Сергей запнулся, размышляя. — Прямой хозяин Анонимуса — Миша, верно?       Любава кивнула.       — Ты можешь ему сказать, чтобы он запретил Анонимусу принимать облик вашего дедушки?       Девушка вздрогнула, как от укола.       — Он уже это сделал.       — И это не помогло? — удивился колдун. Любава покачала головой.       — Помогло, но... — чародейка запнулась. — Папа очень разозлился. Он был пьян и потребовал, чтобы Миша немедленно отменил приказ. А Миша заступился за Анонимуса, и тогда папа его ударил, — девушка всхлипнула. — Он никогда не поднимал руку ни на кого из нас. А теперь папа выгнал Мишу из дома. Сказал не возвращаться, пока не послушается. Он уже неделю живёт у бабушки на Валааме.       Девушка, все-таки не выдержав, тихо расплакалась. Сергей подсел ближе и успокаивающе ее обнял, позволив спрятать лицо у себя на груди.       Их прервал автомобильный гудок. Девушка отпрянула, взглянув в окно, неловко извинилась перед колдуном и поторопилась в дамскую комнату, прикрывая носовым платком лицо с мокрыми разводами косметики. Сергей тоже взглянул на улицу и увидел, что сигналил, вероятнее всего, только что заглушивший двигатель серебристый «Меркурий». Из него, неспешно закуривая, вышел незнакомый Мончинскому мужчина. Сигарета и голая шея, открытая не застегнутой до конца рубашкой, позволили колдуну с облегчением считать, что за графиней приехал не див. Что ж, даже если он что-то успел заметить, уж с человеком Любава без труда договорится.       Он же, Сергей, сейчас должен свернуть горы, но придумать, как помочь Авериным. Пожалуй, в такой ситуации не будет некрасивым воспользоваться связями и попросить доступ в архивы Академии у Алексея Витальевича, а в государственные — по старой памяти, — у Софьи. Мончинский скорбно вздохнул. Дело, унесшее жизни Аверина и Владимира, оставило глубокие раны на душах слишком многих людей, и заживут они, похоже, еще не скоро.              ***       Что случилось что-то неординарное, Мончинский почувствовал через связь еще на подъезде к дому. От Кузи колдуну лились сильные эмоции — слава Богу, не страх, но недоумение и некоторая всполошность. Однако Сергей успел достаточно изучить своего новоиспеченного фамильяра, чтобы понимать — это может означать практически что угодно.       В квартире опасения только подтвердились. Сергей чуть не осел на пол, увидев дорожку из подсыхающих, поблескивающих свежей чистотой паркетных дощечек, ведущую прямо к гостевой спальне. Дверь комнаты была, вопреки обыкновению, приоткрыта. Прогнав ступор и скинув как попало обувь, Сергей бросился туда.       Немая сцена, свидетелем которой стал Мончинский, вызывала одновременно панику и смех. Материна помощница — уже не очень молодая худая женщина с повязанными косынкой седеющими волосами, — стояла посреди комнаты рядом с упавшей шваброй и чудом не опрокинутым ведром, в потрясении зажав рот рукой. Перед ней у окна статуей замер не менее шокированный Кузя, замотанный в сдернутое с кровати покрывало и, очевидно, абсолютно голый под ним.       С появлением Сергея женщина вздрогнула и окинула его испуганным взглядом, затем вновь воззрилась на Кузю, а точнее — на его ошейник. Единственный надетый на мальчишку предмет выразительно темнел над выглядывающими из импровизированного балахона острыми обнаженными ключицами. Судя по всему, помощнице наличие ошейника сообщило совсем не то, что должно. Она решительно шагнула вперед, загораживая парня от глаз Сергея.       — Наталья Петровна, — Мончинский чуть подался вперед. — Я сейчас объясню...       — Сергей Дмитриевич, — безапелляционно оборвала его домработница. — Я конечно, слышала, что у колдунов бывают специфические... предпочтения. Но чтобы Вы! Такой интеллигентный, — женщина вновь со смесью ярости и глубочайшего сострадания повернулась к вжавшемуся в стену, обалдевающему Кузе. — Господи, да он же совсем ребенок! До такого довести, что чуть в окно не шагнул! Да как Вас только...       Мончинский вздохнул. Нужно было как-то выкручиваться из сложившейся ситуации, но объявлять во всеуслышание, что у них дома поселился див, в его планы не входило. К такому соседству лояльна была, как правило, аристократия и часть мещанства, сами имевшие в роду колдовскую кровь и зачастую владеющие фамильярами. В среднем классе были в ходу разного рода предубеждения о дивах, да и о колдунах, и Наталья Петровна была тому подтверждением. О том, как отреагируют соседи на истинную природу Кузи, можно было догадаться. Даже Гермес Аркадьевич старательно прятал ее от Маргариты, столько времени выдавая мальчишку то за своего племянника, то за внебрачного сына.       А что? Может сработать...       — Это мой младший брат, — решительно заявил Мончинский.       Домработница выгнула бровь, явно сомневаясь и в их с Кузей внешнем сходстве, и в наличии у Елены Николаевны еще сыновей, кроме Сергея. Уверенность колдуна значительно пошатнулась.       — Двоюродный? — добавил он сдавленно, практически с вопросительной интонацией.       Эта заминка сработала для женщины как спусковой крючок. Она вскинулась и вперилась в колдуна взглядом, полным праведного гнева.       — А я догадывалась! Догадывалась, что что-то тут нечисто! Не просто так вы комнату запертой держали и не давали тут мыть! Я про таких, как Вы, — тонкий палец уставился в грудь Сергею. — все по телевизору видела! Все извращенцы такие! На людях — сама скромность, а на деле... Не бойся, мальчик, — Наталья обернулась к Кузе, круглыми, как блюдца, глазами уставившемуся на нежданную защитницу и еще сильнее прижавшему к себе покрывало. — Я тебя спасу! Мы сейчас в полицию пойдем!       — Не хочу в полицию! — пискнул парнишка. — Мне у колдуна Сергея хорошо!       — Батюшки! Еще и стокгольмский синдром! — всплеснула руками домработница и двинулась в сторону Кузи, явно намереваясь силой утащить его из «плена». Кузя метнулся за кровать с прытью, явно не характерной для человека, но его спасительница была слишком воодушевлена своим благородным порывом, чтобы это заметить.       — Бедняга, — посетовала она, глядя на скрывшегося за мебелью дива. Затем вновь с осуждением развернулась к Мончинскому. — Я этого так не оставлю! Я вернусь с полицией! И со следователями из Управления! И даже не думайте никуда скрыться!       Подхватив швабру и ведро, женщина вылетела из комнаты, и почти сразу хлопнула входная дверь. Сергей даже не успел напомнить, что он и есть следователь Управления.       — Кузя, — колдун медленно повернулся к фамильяру, тоже только-только приходящему в себя. — Это что сейчас было? Ты почему в таком виде?       — Да я сам не понял, — Кузя выскользнул из-за кровати и послушно встал перед Сергеем, закутавшись в покрывало до самого подбородка. — Я шарик хотел достать, а тут тетенька!       — Шарик? — переспросил Мончинский.       Кузя выпростал руку из балахона и пальцем указал на окно. В ветвях дерева, раскинувшихся за стеклом и уже понемногу теряющих пожелтевшую листву, действительно застрял неизвестно как там оказавшийся желтый воздушный шарик.       — Я котом был, — пояснил мальчишка, шмыгнув носом. — А потом увидел, что там шарик. Ну, и захотел достать. А лапами окно не открыть, я и обратился в человека. А тут тетенька зашла, да как заверещит!        Из горла Сергея вырвался обреченный стон, тут же плавно перетекший в хохот. Кузя удивленно хлопал глазами, наблюдая за молниеносной сменой настроения у хозяина.       — Колдун Сергей?       — М?       — Кто такие извращенцы?       Мончинский немного успокоился и смахнул с глаз подступившую от смеха влагу.       — В нашем с тобой случае, Кузя, это те, кто похищает красивых мальчиков, держит в запертой комнате и надевает на них ошейники.       Кузя улыбнулся и посмотрел на колдуна так наивно и открыто, что тот не сомневался — задумал шалость.       — Значит, я красивый? — промурлыкал див.       Мончинский почувствовал, как по щекам и шее растекся жар.       — Ну, хороший... Нормальный... Откуда я знаю? — наконец встрепенулся колдун с притворной обидой. — Я, вообще-то, голодный. Мы есть будем?       При упоминании еды глаза дива заинтересованно заблестели.       — Будем, — кивнул он и тут же с сожалением покосился на окно. — А шарик можно достать?       Сергей улыбнулся.       — Можно, — разрешил он и тут же преградил диву дорогу. — Стой! Не в таком наряде к окну! Я сам открою.       Мончинский поддел тугой шпингалет и распахнул раму. Мимо него тут же пронеслась серая молния. Кузя грациозно приземлился на ветку попрочнее и, с интересом подавшись вперед, на пробу задел шарик лапой, видимо, вдавив его в незаметный сучок. Раздался звонкий хлопок. Один из лоскутков желтой резины повис на кошачьем носу, и Кузя, скосив на него разноцветные глаза, с комичным фырканьем замотал мордой, вызвав у Сергея очередной взрыв искреннего, беззаботного смеха.