Утешение

      Туго набитая бандероль, чудом втиснутая почтальоном в щель железного ящика, с шуршанием вывалилась прямо в руки Мончинскому, стоило ему открыть дверцу.       Рядом с пакетом обнаружились два тонких конверта. Один из них, несмотря на имя Мончинского в строке адресата, явно ему не предназначался. Об этом можно было судить и по написанному по-испански адресу отправления, и по двум нарисованным от руки карикатурам, украшавшим плотную почтовую бумагу — пучеглазому черному льву, стоящему на коротких задних лапах, и полосатому коту, размером ушей и выглядывающими из пасти клыками больше напоминавшему летучую мышь. Колдун усмехнулся. Не только он водил тайную дружбу с младшим поколением Авериных.       Второй конверт — уже строгий, с витиеватым вензелем Академии на марке, — Сергей с нетерпением разорвал. Алексей Витальевич в паре приветственных абзацев осведомлялся о здоровье Елены, интересовался тем, как «юный шпион» прижился на новом месте, слал привет Жене и вкратце пересказывал дела Академии. Сергей пробежал текст глазами, слегка укорив себя за это и пообещав обязательно вникнуть в его содержание позднее, и не теряя времени перешел к наиболее волнующей его части письма. Наскоро ее прочитав, колдун возликовал.       Оказалось, исследования на предмет обращения колдунов с личинами привязанного дива действительно велись, хоть и не в Москве, а в дружественной Коимбре. Ими занимался лет двадцать назад дон Мануэль Мария Франсиско Жозе де Брангас, приходящийся сродным братом нынешнему ректору португальской Академии, а кузиному другу Афонсу, соответственно, — двоюродным дядей. В экспериментах, как говорят, принял участие сам суровый коимбрский ментор, успешно избавившийся от трех самых бесполезных, по его же мнению, своих личин. Труд, по счастью, засекречен не был, прошел рецензирование и был издан, а Меньшов даже привез экземпляр книги в качестве сувенира.       В пакете обнаружилась сшитая тугим шнурком стопка бумаги, исписанной от руки и из-за сильного нажима писца ставшей фактурной и шуршащей. От взгляда на первый же лист на сердце у Сергея потеплело — почерк был ему прекрасно знаком. Колдун ощутил легкую ностальгию по временам, когда юный Сережа Мончинский наблюдал эти же ровные мелкие буквы в своем читательском формуляре и в укоризненных записках о задолженном библиотеке учебнике, с видом неумолимого коллектора переданных одним из крылатых котов. Несомненно, многостраничный труд португальца был скрупулезно переведен одним из немногих дивов, посвященных в тайны колдовского ремесла. Мончинский мимоходом подумал, что было бы неплохо выразить благодарность Меньшову и Петровичу личным визитом в академический городок на каникулах. Пожалуй, можно было бы составить компанию Жене, да и Кузя был бы счастлив.       А сейчас ему есть, чем заняться. Если повезет и Сергею хватит навыков и сил, то решить проблему Авериных он сможет еще до праздников. Да и тренировки с Кузей стоило бы усилить — относительно мальчишки у Сергея имелись планы.       Квартира встретила колдуна густым, аппетитным запахом сахарной выпечки и уютной полутьмой, разгоняемой лишь мягким светом торшера с кухни. Оттуда же раздавались негромкие голоса.       — А это, тетя Лена?       — А тут у нас, Кузенька, Двойка кубков, Императрица и Рыцарь кубков. По одиночке они могут сулить симпатию и скорый роман. А они еще усилены Восьмеркой жезлов. Значит, чувства будут счастливыми и могут продлиться долго. Это очень хороший расклад.       Мончинский, подслушав разговор, покачал головой. Напарники отца в свое время в доме не бывали — в армии дивы должны быть готовы мобилизоваться по первому тревожному сигналу, поэтому такой роскоши, как проживание с семейными хозяевами, не имели. Так что мамин опыт общения с дивами ограничивался Владимиром, Савелием и Кузей, да и тех она, за исключением последнего, знала только в человеческом обличии. В таком случае несложно забыть об истинной природе мальчишки, теперь находящегося со старшей хозяйкой практически целыми днями.       — Мам, не хочу тебя расстраивать, — осторожно напомнил колдун, заходя в кухню. — Но Кузя — див. Они... не то, чтобы часто заводят романы.       Тарологи за столом, однако, ничуть не обиделись.       — А мы не на меня гадаем, — весело отозвался Кузя. — Это мы на Вас. Вот, смотрите, — мальчишка ткнул пальцем в лежащую посередине карту, по-видимому, изображавшую самого Сергея.       Даром ясновидения мать, разумеется, не обладала — подобные способности вообще встречались куда реже, чем колдовские или чародейские. Однако это ничуть не уменьшало жившую в Елене Николаевне, как в любой женщине, убежденность, что именно ее проницательности и интуиции хватит, чтобы заглянуть в будущее близких. И поэтому теперь накрытый скатертью обеденный стол устилал подробнейший, мудреный пасьянс, должный раскрыть новообразованному ковену судьбу Мончинского.       — Вот это, — увлеченно объяснял Кузя с видом знатока. — зона карьеры. Тут выпали Колесо Фортуны и Башня. Это значит, Вы скоро или поменяете работу, или перейдете на новую должность. Вот здесь — зона судьбы. Вам будет скорая весточка или письмо. А сейчас мы выкладываем зону любви. Вы, возможно, скоро кого-то встретите, представляете? — Кузя горящими глазами уставился на колдуна.       Сергей хохотнул.       — Ну надо же, какие вы у меня ясновидящие, — шутливо похвалил он, направившись к ожидающему его остывающему чайнику. — Глазом моргнуть не успел, как все сбылось. И причем не только у меня.       — Ну-ка, ну-ка, — мать с заинтересованной улыбкой повернулась к Сергею, откладывая толстую перетасованную колоду. Кузя же чуть не подпрыгвал на стуле от нетерпения. Мончинский, с весельем посматривая на ожидающих новостей «гадалок», выдерживал дразнящую паузу, неторопливо наливая чай.       — Вот, смотрите, — наконец объявил он, демонстрируя полученные письма. — Обещанная весточка. Эта — с приветом от Алексея Витальевича. А эта, я так понимаю, тебе, — Сергей протянул диву разрисованный конверт. Кузя нетерпеливо схватил его, однако отложил, опомнившись, и вновь с интересом посмотрел на колдуна.       — «Зона карьеры», — драматично заявил Мончинский. — Я ведь действительно планирую ее сменить. Вернее, вернуться к старой. До конца года метаться бесполезно — Леднев ни за что не выпустит меня из-за бумаг, пока не закрою все табели. Но после праздников я планирую возобновить работу следователя.       — Вам дают дива, да? — уточнил Кузя, и в его голосе, плохо скрытое радостью за хозяина, проскользнуло сожаление.       — Не совсем, — улыбнулся Мончинский. — Вообще-то, я надеялся, что ты составишь мне компанию. Если хочешь, конечно.       Кузя пораженно замер, не веря своим ушам. Потом резко сорвался с места и повис на шее у Сергея, отчего тот едва не расплескал из кружки кипяток.       — Правда? — спросил див с надеждой. Сергей уверенно кивнул. Не исключено, что он поторопился с решением, но в последнее время мальчишка, вроде бы, оправился от потери, освоился и начал откровенно закисать в четырех стенах. Сергею оставалось лишь надеяться, что он не совершает ошибки и что возвращение в Управление пойдет Кузе только на пользу.       — Вот и правильно. Давно уже пора, — похвалила мать.       Мальчишка еще раз крепко сдавил Мончинского в объятиях.       — А любовь, колдун Сергей? — внезапно поинтересовался он, отстранившись.       Колдун, выпутавшись из цепкого захвата, широким жестом послал своей ясновидящей семье воздушный поцелуй. Предсказатели, однако, признание не оценили.       — Я серьезно, — обиженно насупился Кузя и вернулся за стол. — Тетя Лена, давайте еще одну достанем? Он же не скажет.       — Не скажет, конечно. Из моего сына секреты клещами не вытащишь, — укоризненно согласилась мать, поправив очки и переворачивая верхнюю карту с колоды. Увидев ее, женщина отчего-то замерла.       — Ну, что там? — поторопил Мончинский, заинтересовавшись неожиданной сменой настроения матери.       — Ничего, Сережа, — покачала головой Елена Николаевна, накрывая картинку ладонью. — Это просто картон. Сплошная чепуха.       — Нет уж, — Сергей с улыбкой подсел за стол и мягко сдвинул мамину руку. — Начали, так рассказывайте все.       Елена Николаевна задумчиво сжала губы.       — Ну, — протянула она задумчиво. — Жнец — довольно многогранная карта, ее можно читать по-разному. Как начало нового пути, например.       — А еще? — поторопил Мончинский, склонив голову.       — А еще — как обман, — продолжила мать. — Иногда она означает неприятности, заговор, нехорошего человека рядом, злоумышленника. Предупреждает об опасности, в выпавшем сочетании — о том, что возникнут какие-то последствия давно прошедших событий. В худшем случае... — Елена Николаевна вновь запнулась. — Смерть.       — Действительно, чепуха, — заявил Сергей, забирая злополучную карту со стола. С яркой картинки на колдуна взирал безглазый, облаченный в рыцарские доспехи скелет верхом на белом жеребце. — Не забивай голову, пожалуйста. Кузя, налей маме еще чаю.       О том, кто из его окружения идеально подходил на роль «злоумышленника» и «нехорошего человека», вспоминать не хотелось.              ***       — Вы подождите здесь, я заведу машину и заберу Вас, — пообещал Кузя, лихо подбросив в руке ключ с лично им подобранным ярким, многоцветным брелоком.       Сергей неуверенно выглянул из-под подъездного козырька и, пару секунд загипнотизированно разглядывая неспешно падающие с неба снежинки, с шумом втянул свежий зимний воздух.       — Не нужно. Давай сходим пешком, через парк.       Див посмотрел на хозяина с насмешливым прищуром, молчаливо уточняя, не он ли возмущался пять минут назад, почему это он должен в Сочельник куда-то выбираться из уютно натопленной комнаты, когда у них теперь есть фамильяр. Мать, как любая уважающая себя хозяйка, вознамерилась накрыть праздничный стол на троих так, словно в гостях у Мончинских должен был собраться весь высший свет Петербурга. А заодно нашла повод пожурить своих засидевшихся в тепле домочадцев и безжалостно отправить обоих за недостающими продуктами в мягкий, сонливый снегопад, которым нынешний декабрь милостиво одарил город.       Мальчишка против небольшой прогулки совершенно не возражал. Наоборот, сунув руки в карманы, пристроился рядом с колдуном и бодро зашагал в направлении парка, насвистывая что-то себе под нос. Сергей невольно улыбнулся веселью дива и даже проникся магией праздничных улиц, понемногу тонущих в ранних сумерках, и зажигающихся между заснеженных деревьев фонарей и украшений.       Мончинский малодушно не признавался себе в том, что за последние месяцы жизнь, здорово помотавшая его в ужасающем шторме за прошедший год, притихла, вошла в берега и потекла сонной, неторопливой рекой. Тоска устало притупилась, обросла бытом, мелкой суетой и упокоилась на дне душевного разлома таким же тяжелым, но теперь неподвижным камнем. И в этом была огромная заслуга двоих, теперь составлявших для Сергея центр мира — матери, пусть так и не узнавшей всего пережитого Сергеем, но безошибочно чувствовавшей сердцем и окружившей сына удвоенной любовью и заботой, и Кузи, юрким светлячком манящим его за собой вперед, выздоравливать от общего горя и вместе учиться жить дальше.       Однако после того вечера, когда Елена Николаевна и див устроили тот импровизированный сеанс ясновидения, в мальчишке что-то неуловимо поменялось. Внешне, на виду у колдуна, он оставался прежним, вернувшим былую жизнерадостность, задор и щедро делящимся ими с Сергеем. Но то ли туго переплетшая их сущности связь давала о себе знать, то ли Мончинский сам уже стал распознавать оттенки настроения своего дива, но все чаще он чувствовал исходящее от Кузи смятение, необъяснимую тоску и странное, неоформленное желание то ли утешения, то ли одиночества.       Эти ощущения не давали Мончинскому покоя. Что же теперь происходит с его неугомонным фамильяром? Вновь, в преддверии первого Рождества с новым хозяином, погружается в скорбь по Гермесу Аркадьевичу? Волнуется перед предстоящим возвращением на службу? Опять боится его, Сергея, преждевременно потерять?..       Мончинский огляделся. В парке, благодаря приятной погоде и витающему в воздухе предвкушению праздника, было довольно людно. То тут, то там прогуливались, умилительно взявшись за руки, парочки всех возрастов, пролетали шумные стайки веселящихся детишек, уже пробегали с тяжелеющими мешками первые ряженые. Пожалуй, можно надеяться, что размягченный атмосферой фамильяр откроет колдуну свои переживания.       — Кузя, скажи, — с легким вздохом обернулся Сергей и удивленно застыл, обнаружив, что остался в одиночестве. Мальчишка исчез, и, судя по тянущеся по свежему снегу одинокой дорожке следов Мончинского, довольно давно. Колдун с беспокойством заозирался по сторонам. Если див обнаружил опасность, Сергей бы наверняка почувствовал, да и Кузя дал бы ему знать. Кто-то напал скрытно? Почему тогда среди прохожих не поднялась паника? Как вообще...       От неожиданности колдун пошатнулся вперед, получив в затылок чем-то плотным, но мягким и мокрым. По шее за шиворот спортивной куртки посыпался рыхлый холод. Ах он, паршивец! Да он ему сейчас такую трепку задаст!..       Ловко наклонившись к ближайшему сугробу, Мончинский зачерпнул мягкий снег и голыми руками начал его сминать, игнорируя легкую колющую боль в тут же замерзших ладонях и оглядываясь по сторонам в поисках пакостливой мишени. Однако заметить ее раньше, чем второй снаряд впечатался ему в плечо, он не успел.       — Внимательнее надо быть, колдун Сергей, — нагло оскалился див, возвращая отпущенную когда-то самим Мончинским шпильку. Сергей возмущенно нахмурился.       — А ну-ка иди сюда, — пригрозил он, замахиваясь.       Кузя со смехом увернулся от снежка и запустил в колдуна ответный залп. В этот раз, к злорадному удовольствию Мончинского, не попал, однако не отчаялся и тут же завлек Сергея в новую перестрелку. Увлеченный снежной дуэлью, Мончинский мимоходом с одобрением заметил, что двигается мальчишка отнюдь не со скоростью дива — иначе ни один выстрел колдуна бы в него, разумеется, не попал бы. Сейчас он выглядел предельно ловким, юрким и быстрым, но все же человеком. В городе лишнее внимание к природе дива было весьма нежелательно, и похвально, что мальчишка об этом помнит.       Как выяснилось, руководила им не только осторожность. Усыпив бдительность Сергея, Кузя вдруг метнулся, на мгновение даже пропав из виду, и вырос из-под земли прямо под носом у колдуна, с силой толкнув его в возвышавшийся по краю прогулочной аллеи сугроб. Мончинский же крепко обхватил хитрого фамильяра за пояс, повалив его на себя и со смехом утонув вместе с ним в мягком снегу. Ледяная пушица набилась обоим под одежду, застелила глаза и рты, однако и это не уняло их ребячьих попыток закопать соперника поглубже.       — Ну все, хватит, — примирительно заявил Сергей, пытаясь выпутаться из уже затянувшейся потасовки.       — Сдаетесь? — ухмыльнулся Кузя, нависнув над ним. В больших разноцветных глазах плясали озорные искры.        — Еще чего, — буркнул Мончинский, поднимая взгляд на фамильяра, и завороженно замер. Румяный, в съехавшей набекрень шапке, с припорошенными снегом крашеными прядями, Кузя казался каким-то особенно трогательным, живым, открытым. У Мончинского мелькнула непрошенная мысль о том, как сильно он хотел бы схватить этот огонек и спрятать от всего мира, чтобы он больше никогда, ни за что на свете не гас. Чтобы эта наглая улыбка, ставшая бы той еще провокацией для любого другого колдуна, всегда украшала мальчишкино лицо.       А там, может быть, и его душа постепенно ожила бы, согретая близостью другого существа...       — Ага! Попались!       Сергей, вздрогнув, очнулся от наваждения. Кузя над ним напрягся, как пружина, готовясь броситься на защиту.       С громким гиканьем к ним сбежалась компания молодежи и с озорным довольством на лицах обступила сугроб. В шинелях юношей и хорошеньких приталенных шубках девушек Мончинский узнал зимнюю форму Академии. Юные чародейки, лукаво поглядывая на пару в снегу, хихикали и таинственно перешептывались. Наконец, одна из них, низенькая, с дерзким взглядом из-под круглых очков, — настоящая кнопка! — смело шагнула вперед.       — Вы, — заявила она безапелляционно. — Лежите под калиной. Поэтому должны поцеловаться! — тонкий пальчик в шерстяной перчатке указал куда-то поверх головы Кузи.       Мончинский поднял глаза и разглядел краснеющий в ветвях склонившегося над аллеей дерева, укрытых снежными лоскутами, маленький, повязанный голубой атласной лентой букетик подмороженных ягод.       — Это традиция, наши предки веками так делали! — добавила девушка, властно задрав острый носик.       — Серьезно, что ли? — Кузя с удивлением уставился на неожиданную «ловушку».       Сергей терпеливо смахнул с лица вновь насыпавшуюся на него с мальчишки снежную порошу.       — Кузя, это фальсификация, хоть и популярная. Поцелуи под омелой — западный обычай. Ни под какой кали...              Кузя целовал неумело, но упоенно, ухватив Сергея за грудки, вжавшись в его рот и наминая его губы с такой жадностью, словно они были слеплены из обожаемого мальчишкой зефира. Связь ходила ходуном, расплескивая по ним обоим кузин восторг, будто див внезапно получил давно и остро желаемое, его же испуг от собственной наглости и еще что-то, неуловимое, тонкое и трепетное. Это что-то неожиданно задело маленькую, колючую, ноющую острую льдинку в сердце Сергея, растопило ее и освободило ощущение уже забытое, но, как оказалось, живое и яростно, из последних сил рвущееся к теплу. Мончинский, осоловело промычав в поцелуй, против воли, почти инстинктивно потянулся за этим чувством, и только когда рядом раздались ахи, аплодисменты и даже одобрительный присвист, Сергей понял, что отвечает мальчишке.       Когда див, наконец, отстранился, толпа праздничных разбойников уже сгинула на поиски новых жертв, и они остались валяться в снегу наедине. Див, ракрасневшийся, с дрожью вдыхающий приоткрытым, влажным от поцелуя ртом, с какой-то отчаянной надеждой вглядывался в глаза Мончинского, почти соприкасаясь с ним носами.       — Кузя...       — Традиция же, колдун Сергей, — шепотом объяснил див, неуверенно улыбнувшись.