Утешение

      Девушка действительно была миловидная — стройная, точеная шатенка невысокого роста. Силуэт незнакомки ненавязчиво и женственно подчеркивали шерстяной свитер и теплая юбка до колена, на узком носу пристроились тонко оправленные прямоугольные очки, длинные волосы были практично убраны в низкий хвост. Одной рукой девушка придерживалась за ходящую ходуном стену короткого бокового коридора, заменявшего вагону аутентичного академического состава мало-мальский тамбур, другой смущенно заправила за ухо тонкую, почти незаметную прядь.       — Ольга, — мягко представилась чародейка, потупив взгляд в пол.       — Сергей, — отозвался Мончинский, пряча неловкость за старанием не расплескать кипяток из двух дорожных стаканов в кованых подстаканниках.       Ольга улыбнулась.       — А Вы колдун? Я Вас раньше не встречала. На каком Вы курсе?       — Я не студент, — растерянно улыбнулся Сергей. — Я закончил Академию почти пять лет назад.       Глаза девушки заинтересованно заблестели.       — О, действительно? Значит, едете устраиваться на работу? А классным дядькой или преподавателем? Может быть, — щеки Ольги очаровательно заалели. — Вы и у чародеев будете что-то вести?       — Вообще-то, он едет в гости, — Кузя, буквально материализовавшись из воздуха по левую руку от Мончинского, принял у него свою порцию чая и, нахально оскалившись во все тридцать два, демонстративно соврал. — Костя.       Чародейка, оторопев, изумленно переводя взгляд с Сергея на мальчишку, еле слышно повторно представилась.       — А почему Вы так рано возвращаетесь в Академию? Впереди ведь еще Новый год, — Мончинский поспешил отвлечь девушку, пока она не заметила выглядывающий из-под воротника дива ошейник.       — Я хотела поработать над дипломной, — неуверенно ответила чародейка. — Все на каникулах, в библиотеке сейчас тихо.       Колдун почувствовал, как на его талию опустилась и собственнически, двусмысленно обвилась вокруг нее тонкая горячая рука. Этот жест не укрылся от внимания Ольги. Лицо ее тотчас стало холодным и отчужденным.       — Что ж, Сергей, приятно было познакомиться. Надеюсь, еще увидимся. Хорошо Вам отдохнуть, — чародейка обернулась к мальчишке и сдержанно кивнула. — И Вам, Костя.       Когда девушка стремительно, насколько позволял движущийся поезд, удалилась, Мончинский с укором взглянул на Кузю. Неожиданно для колдуна всегда дружелюбный и открытый к общению див оказался тем еще ревнивцем.       — И что это было? — сурово поинтересовался Сергей.       Кузя вновь с вызовом улыбнулся.       — Охранял своего колдуна, как примерный фамильяр.       — От кого? От студенток?       — А кто знает, что у нее на уме?        Мончинский терпеливо вздохнул.       — Кузя, такие отношения, как у нас с тобой, в обществе не особо приветствуются. Нам нельзя их демонстрировать, понимаешь?       — Ага, — див прищурил голубой глаз, выжидающе глядя на колдуна. Сергей смущенно поежился под этим взглядом.       — Ты что?       — Я же хорошо выполняю свою работу? Мне нужна награда, — прямо заявил мальчишка. Сергей усмехнулся — надо же, не только ревнивец, но еще и наглец!       — И чего ты хочешь?       Кузя, хитро ухмыльнувшись, осторожно подтолкнул колдуна к противоположной стене, спрятав их обоих за плотной собранной шторой с пушистой бахромой. Та была призвана защищать пассажиров от ползущих из голых дверей вагона сквозняков и условно разделять длинный ряд открытых сидячих купе и тот самый коридор, где пристроилось закрытое клозетное помещение. Здесь же обитала весьма колоритная попытка подарить пассажирам старинного поезда толику современного комфорта — закрепленный напротив выхода внушительный самовар.       — Кузя, — тихо возмутился Сергей. — Я про что только что говорил?       — Никого же нет почти, — весело возразил мальчишка. — Нас никто не заметит.       Мончинский предусмотрительно окинул взглядом вагон. Он действительно был практически пуст. Кроме них двоих и Ольги, очевидно, занявшей место в той части вагона, что была скрыта он них занавесью, колдун заметил лишь одного худощавого черноволосого господина, сидевшего к ним спиной.       С очередным вздохом отступив, Сергей даже не поцеловал — мазнул мимолетным прикосновением мальчишке по губам. Тому, естественно, оказалось мало — как Сергей обнаружил после недавнего разговора, ставшего негласным началом их весьма своеобразной романтической близости, и без того тактильному и ласковому Кузе страшно нравилось целоваться. Поэтому, проворчав что-то, див по-новой поймал губы колдуна своими и решительно впился в них. Сергей уступил мальчишке, хоть и с тихим недовольным мычанием, и на всякий случай, насколько это было возможным лицом к лицу с Кузей, вновь воровато глянул вглубь вагона.       И остолбенел.       Перед глазами стремительным вихрем пронеслись воспоминания — сцена с жуткими приспособлениями на тумбах, коленопреклоненный Владимир в колодках и с кровавой свастикой на спине, с вожделением взирающая на него обезьянья маска и рядом с ней — тонкое, лисье лицо в обрамлении небрежных черных прядей и с желтыми, как у птицы, глазами.       Теми самыми, что сейчас смотрели прямо на Сергея.       Мончинский спешно оттолкнул от себя Кузю. Тот в недоумении уставился на возлюбленного, в разноцветных глазах стыла тревога.       — Колдун Сергей, Вы чего?       Сергей осторожно отодвинул штору. Дива в вагоне уже не было.       — Извини, — проговорил колдун, покачав головой. — Ничего особенного, просто показалось.       Кузя с беспокойным недоверием по-прежнему глядел на него. Незаметно выдохнув, Мончинский постарался унять зашедшееся в панике сердце. Даже если ему не привиделось, ничего стоящего внимания действительно не произошло. Тяжбы по делу Рождественского давно закончились, виновные понесли наказание — вернее, те из них, кому не удалось извернуться и избежать правосудия. Даже если «Царь Обезьян» сейчас находился на каторге, что сомнительно, фамильяр, естественно, остался в семье. И нет ничего необычного в том, что ему приходится сопровождать или навещать младших ее отпрысков, обучающихся в Академии.       — Все хорошо, правда, — заверил Мончинский, слегка взъерошив мальчишке волосы.       Кузя, в ответ успокоившись, опустил взгляд на руки колдуна.       — Ваш чай пролился, — сообщил он, глядя то на полупустой стакан, то на мокрое темное пятно на полу. — Вы идите, я наберу новый и принесу.       Сергей благодарно кивнул и направился к местам, занятым им и его дивом ранее. Путь лежал мимо Ольги — пристроившись у окна, она нарочно не замечала нового знакомца, не отрывая взгляд от книги. Мончинский хмыкнул — во что он только снова ввязался? Кузя ни капли не был похож на Владимира, привыкшего действовать с холодным расчетом и прятать любые эмоции. Он — сметающее все на своем пути разноцветное торнадо, захватившее в стремительный воздушный поток и Сергея и теперь присвоившее его себе, с веселым посвистом унося, как бедняжку Элли в фургончике, в неизвестность. Да уж, каникулы обещали быть веселыми.        ***        Женя составляла им компанию недолго. Сославшись на усталость, она встала из-за стола, пожелав всем спокойной ночи, и поднялась к себе. Кузя же, повидавшись с дедушкой Меньшовым, выпросил разрешение навестить Петровича и библиотечных дивов. Как только дверь за мальчишкой захлопнулась, Алексей Витальевич, тут же посерьезнев, повернулся к Сергею.       — Я не хотел при них, — пояснил он и кивком указал на возвышающийся у стены буфет. — Поможешь старику?       Мончинский послушно открыл указанное отделение и с неприятным удивлением обнаружил в нем прозрачный графин в окружении рюмочного сервиза.       — Разве Вам можно?       — Думаю, сто грамм девочки мне простят. Тем более, что повод невеселый, — с горькой усмешкой отозвался Меньшов и тяжелым взглядом окинул Мончинского. — Помянешь со мной Гермеса и Владимира?       Сергей послушно поставил посуду на стол. Алексей Витальевич, наполнив из графина толстые рюмки, поднял одну из них.       — Упокой Господь их души. Их обоих, — скорбно объявил он, залпом выпив ее содержимое.       Мончинский последовал за ним, тут же скривившись, закашлявшись от концентрированного вкуса водки и зажав рот рукой. Пить он по-прежнему не любил и не умел.       Меньшов, однако, больше и не предлагал. Нахмурившись, он задумчиво и молча крутил в руках граненую рюмку. Сергей, замерший напротив, был уверен, что догадывается, какие мысли сейчас снедают ректора. Черная бездна жадно слилась с другой, как оказалось, обитавшей в душе старого разведчика, и вместе они заполонили собой все вокруг.       — Ты видел, как он умер? — наконец холодно спросил Меньшов.       Сергей неопределенно покачал головой.       — И да, и нет. Их оказалось больше, чем мы предполагали. Нас отрезали друг от друга, на него напали пятеро или шестеро. Я видел схватку, но сам момент смерти лишь почувствовал. Думаю, его сожрал кто-то из них.       Меньшов кивнул. Молчание между ними снова затянулось.        — Леднев за картами рассказал мне об этом деле. И о тебе немного, — строго сообщил ректор наконец. — Твое состояние мне не нравится. Ты до чего себя доводишь, скажи на милость?       — Со мной все нормально, — возразил Мончинский с легким раздражением.       — Если ты забыл, Сережа, я был разведчиком полжизни. Думаешь, я не заметил, что у меня время от времени пропадал запасной пузырек с лекарством?        Сергей вздрогнул. Меньше всего ему хотелось сейчас подставлять Женю.       — Я не за это тебя виню, — уточнил Алексей Витальевич, заметив смятение воспитанника. — Женя хотела тебе помочь, я это понимаю и не осуждаю ни тебя, ни ее. Неправильно то, что ты все варишься в этой ситуации, и что до сих пор винишь себя и Феофана.       При упоминании бывшего напарника Мончинский напрягся.       — Он ослушался моего приказа, — неожиданно зло процедил он сквозь зубы. — Бросил их умирать...       — И объяснил это высшим приоритетом, — закочил за Сергея Меньшов, чуть склонившись к нему через стол. — И был прав, как бы ни было тебе неприятно это слышать.       Сергей возмущенно уставился на наставника.       — Вы о чем? — спросил он с возмущанием. Да как только может Меньшов — мудрый, добрый Меньшов, так ценивший Владимира, — сейчас оправдывать эту завистливую сволочь?       Пожилой колдун терпеливо вздохнул.       — Успокойся, — велел он сдержанно. — И послушай, что я тебе скажу. Из Леднева мне удалось вытянуть не очень много, но достаточно, чтобы примерно выстроить картину событий. Еще кое-что мне рассказала Женя. И, судя по известному мне, вы не то что не арестовали бы дивов — вы бы все там полегли. Если бы Феофан повиновался твоему приказу, он бы разделил участь Владимира. Как и ты.       — Трус, — сплюнул Мончинский.       — Нет, — продолжал невозмутимо объяснять Меньшов. — Это, знаешь ли, палка о двух концах. С одной стороны, он не обладал высшим уровнем доверия, как Владимир, и не имел права на самостоятельные решения, тем более — вопреки приказу своего колдуна. Да еще его действия косвенно повлекли смерть Главы Управления и казенного дива. В былые времена черта за такое бы подвергли смертельному истязанию. Сейчас в подобных случаях обходятся более, если можно так сказать, гуманной казнью. Поэтому, вызвавшись наказать Феофана самостоятельно, ты, фактически, его спас. Хоть и сильно перегнул.       Сергей вперил в стол рассеянный взгляд, с выматывающим усилием не дав проявиться накатывающим эмоциям.       — Я хотел бы, чтобы он умер, — тихо признался он.       — И, тем не менее, сохранил ему жизнь, — отметил Меньшов. — Это было мудро, и вот почему. Феофан, пока неказисто и топорно, но учится самостоятельности, разграничивает приказы и приоритеты и взвешивает их. Не знаю, выйдет ли из него второй Владимир, но потенциал в нем явно есть. Если бы он во время вашей облавы послушался тебя и бросился на выручку Владимиру, то и вы оба погибли бы почем зря. А так Феофан обернул провалившуюся миссию разведкой боем. Ваши показания, словесные портреты дивов в боевой форме, уровни, которые вы с Авериным успели определить... Все это — информация, а она — ценнейший ресурс, добывая который мои товарищи, бывало, расставались с жизнями.       Сергей слушал старшего колдуна, не перебивая, но чувствуя нелепое желание упрямо, по-детски не внимать смыслу его слов, казавшихся Мончинскому слишком приземленными, кощунственными и формалистскими. Разве может вообще существовать что-то, оправдывающее его смерть? То, что Феофан не пришел ему на помощь?       Меньшов, ощущая немой протест воспитанника, вздохнул и продолжил увещевать.       — Сережа, благодаря вашим с Феофаном показаниям дивы из леса объявлены в розыск, на ушах все управления Империи. К тому же теперь Феофан — единственный див, способный опознать «казарменных». В случившемся не виноват никто, так сложились обстоятельства. Владимиру тоже доводилось принимать подобные решения, уж поверь мне. Ну а твое спасение — это уже чисто феофанова самодеятельность, за которую ты его незаслуженно коришь еще сильнее.       Мончинский сжал под столом кулаки.       — И что толку? За полгода ни один разыскиваемый не был пойман. Еще эти чертовы ошейники... Из-за них мы даже не знаем, скольким точно колдунам эти дивы принадлежали.       — Одному, — неожиданно ответил Меньшов, пожав плечами. — И в то же время — нескольким.       — Что? — Сергей пораженно уставился на Алексея Витальевича. Ректор горько усмехнулся.       — В этом они были так похожи, Владимир и Гермес. Оба склонны подозревать всех и вся, и из-за того даже не подумают обратиться за советом к старому другу.       — Алексей Витальевич, Вы что-то об этом знаете? — поторопил Мончинский. Внутри вновь, столько времени спустя, на пепелище горя и апатии беспокойно заметались болезненно-жгучие искорки отчаянного интереса.       Господи, неужели разгадка была настолько близка?..       Меньшов важно кивнул.       — Техника косвенного овладения. Во время войны нередко использовалась немцами, ею объяснялась удивительная организованность их тойфелей, то есть дивов. Сейчас она, разумеется, запрещена, однако ритуал создания казенных дивов базируется именно на ней.       — И как она работает? — продолжал взволнованно допытываться Сергей.       — Ты и сам можешь догадаться, — Меньшов выпрямился на стуле, поверх очков окинув Мончинского взглядом хорошо знакомого молодому колдуну строгого преподавателя. — Как сын военного и следователь. Ты же в курсе, Сережа, что до Кузи ни один див не принадлежал тебе по-настоящему? Ни Владимир, ни Савелий, ни Феофан.       Мончинский кивнул.       — Они принадлежали государству, у них имелся Высший приоритет.       — Верно, — согласился Алексей Витальевич. — А как именно он работает? Технически?       Сергей с дерзким, явно преступающим и без того условную между ними субординацию, недовольством посмотрел на профессора, внезапно решившего экзаменовать давнишнего воспитанника.       — Я не знаю.       Меньшов тихо рассмеялся.       — Плохо, господин Мончинский. Садитесь, неуд.       Сергей скептически поднял бровь. При всем уважении к Алексею Витальевичу, его эта игра в студента начинала понемногу раздражать.       — Не припоминаю, чтобы мы это проходили в Академии.       — И не припомнишь, — подтвердил Меньшов с легким упреком. — Артефактоведение — узкая дисциплина, которую вы, балбесы, вечно обделяете вниманием и оставляете на откуп чародеям.       Ректор поднялся из-за стола и направился в домашний кабинет, жестом поманив Мончинского за собой. Звякнув вынутой из кармана связкой ключей на тонкой крепкой цепочке, Алексей Витальевич открыл сейф, извлек из него старинный, чуть потемневший от времени медальон и положил его на стол перед Сергеем.       — Пойдем другим путем. Что это такое, ты точно должен знать, после прошлогодних событий.       Мончинский бросил мрачный взгляд на артефакт. Вспоминать о прошлой зиме, о смерти бывшего ректора и вынужденом плене в изолированной старообрядческой деревне, энтузиазма не было.       — Это талисман владения Инессой.       — Умница, — похвалил Меньшов. — Инесса тоже не принадлежит мне. Ее настоящая хозяйка, как и остальных здешних дивов — Академия. Ей они служат много веков и ее интересы защищают.       Сев за нагруженный бумагами письменный стол, Меньшов поправил очки и снова поднял назидательный взгляд на Сергея.       — Точно так же — в случае с государственными дивами. Империя — их госпожа. Связь с ней обеспечивают такие же талисманы владения, оплетенные сложнейшим заклинанием. Только в Управлении это полицейские жетоны. Однако Академия или государство — весьма абстрактные понятия, а у дивов — у большинства из них, особенно у второго класса и ниже, — абстрактное мышление развито слабо, как у детей. Они куда охотнее признают над собой власть личности, и я имею ввиду не только морально-волевые. Диву нужен колдун — человек из плоти и крови. Засим и существуют государственные колдуны. Они могут направлять дива своей волей, и они же сдерживают его, устанавливая с ним связь на собственной крови. Поэтому потерявший колдуна государственный див лишается управляющей силы и так же, как и обыкновенный, становится демоном.       Сергей, выслушав нежданную лекцию, кивнул.       — И как это связано с дивами из барака?       — Напрямую, Сережа, — строго заявил Алексей Витальевич. — Представь, что в треугольнике «государство — див — колдун» на месте государства оказался человек. Он бы призвал дива, а затем создал для него артефакт владения и определил Высшим приоритетом не служение Отечеству, а свою жизнь и волю, притом привязал бы этого дива к кому-то другому. Таким образом бремя контроля ложится на второго, доверенного, а первый становится для дива вроде божества, могущественного, властного и недосягаемого. Так, теоретически, можно создать целую армию соподчиненных, преданных тебе дивов и самому остаться в безопасности. И не надо для этого обладать несметной силой, достаточно иметь нужное число сторонников. Ну и разбираться в артефактах.        Мончинский машинально взял со стола и бесцельно покрутил в пальцах талисман Инессы. Утоленная, потребность разобраться в природе одинаковых ошейников быстро угасла, и теперь знание лежало на душе могильной плитой. Эмоции смешались в густой клуб серого тумана, блуждать в котором в попытке их разобрать Сергею не хотелось. И над этой неуютной промозглой завесой виднелась лишь одна яркая путеводная звезда. Кузя. Колдун понимал, что, вновь взворошив прошлое, поднимет из его недр что-то — или кого-то, опасного и хищного, чем подвергнет любимого мальчишку опасности.       — Спасибо за объяснение, Алексей Витальевич, — отрешенно поблагодарил он, со стуком вернув артефакт на стол. — Но мне это уже не важно. Дело, как Вы уже говорили, разошлось по Управлениям, я больше не имею к нему отношения. Я вообще уже полгода расследованиями не занимался.       Меньшов, смерив воспитанника долгим и пристальным взглядом, встал, убирая медальон обратно.       — Не хотел тебя расстраивать, извини, — проговорил он мягко. — Останешься на ночь? Можем сыграть партию в знак примирения. Я пошлю в библиотеку бесенка предупредить Кузю, место найдется и ему.       — Спасибо за предложение, но нет, — покачал головой Сергей. — Скоро вернется Инесса, Кузе будет не очень комфортно рядом с ней. К тому же мы уже забронировали номер в гостинице.       — Как знаешь, — Меньшов пожал плечами. — В таком случае, выпьешь со стариком еще хоть чашку чая?       На это Мончинский не возражал. Подавшись к двери раньше ректора, он терпеливо ждал его, но тот внезапно замер.       — Ты молодец, что принял к себе Кузю, — внезапно похвалил Меньшов. — И что сумел с ним поладить. Я был приятно удивлен, как хорошо вы с ним друг другу подошли.       Мончинский поблагодарил, многозначительно улыбнувшись. Алексей Витальевич даже не представлял, что подходили они с Кузей друг другу настолько хорошо.