Утешение

      Кирилл тактично вышел в коридор, оставив Мончинского в приемной одного. Колдун, выждав мгновение, бросился к телефону на столе Главного дива и принялся торопливо крутить диск, в спешке царапая пальцы об округлые края отверстий. Тот возвращался на место с медленным, равнодушым жужжанием, отнимая драгоценные секунды и тем изводя и без того напряженного Сергея. Наконец, после пары бесконечных гудков в трубке, с силой вжатой в ухо Мончинского, раздался приветственный щелчок.       — Поместье графа Аверина.       — Анонимус, — взволнованно позвал колдун. — Это Сергей.       — Одну минуту, — попросил фамильяр. До Мончинского донеслось приглушенное телефонной связью шипение и пробивающийся сквозь него заикающийся, дрожащий мужской голос. В его паническом лепете смутно угадывался «Отче наш». Похоже, фамильяр доходчиво объяснял новому, человеческому дворецкому Авериных свое исключительное право единолично принимать вызовы и хранить секреты домочадцев.       — Любава Вазилисовна сегодня на дежурстве, — как ни в чем не бывало сообщил Анонимус, вернувшись к аппарату. — Желаете ей что-то передать?       — Нет, — торопливо отказался Сергей. — Вообще-то, я звоню тебе.       — Мне? — переспросил див, практически не меняя интонации.       — Анонимус, Кузя сейчас не у вас? — с надеждой выпалил Мончинский.       — Кузя не появлялся в поместье со дня гибели Его сиятельства.       Сергей едва не застонал вслух. Надежда на «хороший» вариант, куда мог податься мальчишка, рассыпалась перед ним хрупким карточным домиком. Можно и нужно бы, конечно, обзвонить и других, кто был бы рад Кузе — Смирновых, Анастасию, может, даже Анну Сомову. Но в глубине души колдуна слабо трепещущий огонек надежды был безжалостно растоптан пониманием, что, вероятнее всего, везде ответ будет одним и тем же.       — Сергей Дмитриевич, у Вас какие-то проблемы с Кузей? — участливо поинтересовался Анонимус, видимо, настороженный молчанием Мончинского. Сергей, глубоко и обреченно вздохнув, решил говорить начистоту. Хуже от того уже вряд ли будет.       — Да, к сожалению. Мы поссорились вчера вечером, и он сбежал.       — Вы поссорились с фамильяром? — недоверчиво повторил див. Сергей обреченно усмехнулся. Анонимус — образцовейший фамильяр с исчисляемым столетиями стажем. Естественно, для него откровения Мончинского звучат как минимум дико.       — Именно так.       — Когда Кузя пропал? — тут же собрался див, отметая неуместные колкости.       — Сегодня утром, и до сих пор не появился в Управлении.       — Еще даже не обед. Вы считаете, с ним могло что-то случиться за это время?       — Я был... жесток с ним вчера. Наговорил отвратительных вещей. Я боюсь, он может натворить глупостей.       — Например?       Мончинский снова вздохнул, собираясь с силами. Перед глазами все еще стояло ошарашенное, застывшее в преддверии слез лицо мальчишки.       «Он был лучшим из вас, и его больше нет!».       Он, Сергей, беспросветный придурок, бросил эти слова в лицо тому, кто каждый день бок о бок с ним буквально по осколкам отвоевывал их души у полонившей их бездны. Отвоевывал, отогревал своим горячим дыханием и скрупулезно собирал в хрупкое, местами неказистое и неуклюжее, но главное — способное к жизни целое. Осколки эти сами по себе сопротивлялись, отторгали друг друга, резали тонкие ладони, сыпались в глаза острой стеклянной крошкой. А он, Кузя, прощал. Терпел, отпускал, улыбался своей фирменной нахальной улыбкой, продолжал ластиться и дарить ласку. Верил, что их с Сергеем присутствие в жизни друг друга сделает их сильными, что вместе они рано или поздно станут целыми — одним целым, — что постепенно они мелкими шажками придут к исцелению своих бездонных пустот.       И вот он, Мончинский, разрушил все одним махом. И что еще хуже — поставил между собой и Кузей его, чей образ бережно хранил в памяти, как чистейшую, драгоценную, неприкасаемую икону. А может, он и был подле них все время? Стоял рядом невидимым призраком и молчаливо наблюдал, как быстро на его месте обосновался сопливый мальчишка? Как он занимает в жизни Сергея все больше места, как безвольно и доверчиво колдун тянется к юному существу душой и телом, еще недавно клявшимися в любви ему...       Он не хотел, никогда не хотел их стравливать, не допускал даже мысли о их возможном соперничестве. Они были разными, как лед и пламя, и чувства к ним Сергей испытывал не похожие друг на друга, хоть и знал, что обоих он действительно, по-настоящему, всем сердцем любил. Но дивы, как и люди — собственники. Будь Владимир жив, они бы могли подраться за право им, Сергеем, обладать. Но он был мертв. Теперь же своим грубым, разящим высказыванием Мончинский дал тени плоть, сделал ее видимой и больше не терпящей игнорирования. И Кузя в сердцах бросил ей вызов. Но как можно одержать победу над воспоминанием? Только одним путем — превзойти. Оказаться лучше, сильнее.       Повергнуть того, кого он победить не смог.       — Сергей Дмитриевич?       Колдун вздрогнул. Он ощущал, как сердце сковал суеверный, почти религиозный страх. Словно пока его опасения жили только внутри его головы, то были лишь фантазией, вымыслом, чудищем из детских кошмаров. Но стоит ему произнести их вслух, как они сбудутся, обретут форму, станут по-настоящему угрожающими и отнимут у него мальчишку.       — Сергей Дмитриевич, Вы еще здесь? — вновь терпеливо позвал Анонимус.       — Я боюсь, он отправился искать дива, убившего Владимира и Гермеса Аркадьевича, — твердо ответил Сергей, с усилием взяв себя в руки.       Теперь молчание воцарилось на другом конце линии. Анонимус раздумывал.       — Сергей Дмитриевич, — невозмутимо заговорил он наконец. — Насколько мне известно, Кузя не участвовал в операции?       — Нет, — растерянно подтвердил Сергей, не до конца понимая, к чему клонит графский фамильяр.       — Бывал ли он поблизости бараков? Может, ранее ходил в разведку?       — Насколько я знаю, нет.       — В таком случае, не думаю, что Вам стоит этого опасаться, — подытожил Анонимус. — Кузе и тому диву не знакомы ни сила, ни запахи друг друга. Даже если они встретятся, то вряд ли друг друга узнают.       Сергей с облегчением выдохнул. Фамильяр был прав. Возможно, слишком рано колдун принялся паниковать и слишком много себе надумал. Все эта проклятая ссора. Не она ли даже после полученной от дива Авериных поддержки сидит в сердце озлобленным, голодным червем, не давая окончательно успокоиться и обдумать ситуацию рационально?..       — Спасибо, Анонимус. Извини, что побеспокоил.       Фамильяр, однако, будто бы услышал в голосе Мончинского так и не унявшуюся тревогу.       — Сергей Дмитриевич, если Вы волнуетесь, то с Вашего позволения я бы мог оказать Вам помощь в поиске Кузи.       Колдун обрадованно вскинулся. Именно Анонимус, привязанный к Гермесу Аркадьевичу одновременно с Кузей, почувствовал и первым нашел его даже в Пустоши. Может, в человеческом мире фамильяр тоже сумеет нащупать остатки старой связи-побратима, ведущей к мальчишке? Сам Сергей сейчас Кузю практически не ощущал, лишь по отсутствию у себя колдовской ломки догадывался, что тот, по крайней мере, жив.       — Анонимус, это было бы... Я был бы тебе очень благодарен.       — В таком случае, — Анонимус задумался. — Полагаю, нам следует дождаться возвращения госпожи Любавы. Хозяин, к сожалению, еще сердит на Вас за нашу, — див осекся. — Процедуру. А госпожа, я думаю, не станет нам препятствовать, и ее дозволения будет достаточно, чтобы я мог покинуть поместье. Я прибуду к Вам в квартиру, а до тех пор прошу Вас постараться успокоиться и оставаться в Управлении. Возможно, Кузя вернется сам.       — Спасибо тебе, — благодарно пробормотал Мончинский.       — Я в долгу перед Вами, — тон чопорного дворецкого неожиданно — самую каплю, — потеплел. — И буду счастлив оказаться Вам полезен. До встречи, Сергей Дмитриевич.       Сергей вернул трубку на рычаг, безвольно опустился в кресло Кирилла, упершись локтями в стол, и запустил пальцы в волосы, взлохматив и без того неряшливую прическу и потянув пряди до легкой, отрезвляющей боли. Нужно было возвращаться в кабинет Леднева с докладом, но сил на это не было. Тяжесть двух последних дней навалилась на колдуна разом, погребая и душа любые мысли, не относящиеся к мальчишке. Еще это противное, грызущее ощущение опасности... Будто Мончинский что-то упустил из виду, где-то оплошал, оставил маленькую лазейку своей ужасной теории.       Но где? Анонимус верно рассудил, Кузя вряд ли сам разыщет дивов из барака, тем более — саму птицу Рок, раз уж это за полгода не сумели сделать слаженно работающие Управления.       «Теперь Феофан — единственный див, способный опознать «казарменных».       И уж он-то точно не станет помогать мальчишке, с которым сцепился в драке и из-за кого не только стерпел публичную выволочку от Мончинкого, но и наверняка получил еще наказание, и отнюдь нелегкое, если верить на слово барону Чернозерову. Еще вчера Сергей пытался, хоть и слабо и без особого рвения, заступиться за бывшего подопечного. Сейчас же, когда его провокации привели к таким последствиям, когда Феофан вновь стал причиной страданий его близкого, он не испытывал к диву ни малейшей жалости. Сергей скорее даже чувствовал бессильный, удушливый гнев оттого, что этот подонок был единственным, кто хотя бы теоретически мог вывести их на убийцу Владимира.       Или не единственным?..       Осознание опрокинулось на колдуна ушатом ледяной воды, заставив в ужасе подскочить.       Вот где они просчитались!       — Борис Юрьевич! — прокричал Сергей, врываясь в кабинет и едва не срывая с петель дверь.       — Нашли? — Леднев взволнованно поднялся навстречу.       — Нет, — Мончинский покачал головой. Слова на языке суетливо рассыпались, не вязались друг с другом. Он понимал, что должен объясниться, доложить по форме, но все это позднее, потом, это не важно. — Борис Юрьевич, Вы на связи с Екатеринодаром?       — С Екатеринодаром? — раздраженно переспросил временный Глава, глядя на Сергея, как на умалишенного. — Еще и черноморцев приплетем? А почему бы не сразу Омск? Будем ловить Вашего ошалевшего фамильяра всей империей!       — Борис Юрьевич, — почти взмолился Сергей, не в силах подавить возбужденную дрожь. — Нам необходимо немедленно связаться с Екатеринодаром. Пожалуйста, это касается не только Кузи.       — Кого же еще? — Леднев сурово сдвинул брови.       — Савелий. Он может быть в опасности.              ***       Леднев терпеливо слушал, нахмурившись и опустив серые глаза на свои широкие ладони с переплетенными пальцами. Большие, подергиваясь, то и дело менялись друг с другом местами в замке, но больше исполняющий обязанности Главы Управления ничем не выдавал эмоций.       Мончинский рассказывал, стараясь аккуратно обходить подробности их с Кузей отношений. Оттого получалось неказисто и криво, со стороны, наверное, и вовсе местами казалось плохо отрепетированной ложью. Однако Ледневу, к счастью, хватило и того. Дождавшись, когда Мончинский выговорится, он поднял на него суровый взгляд.       — Вы хорошо знаете Вашего Кузьму, Сергей Дмитриевич?       — Думаю, что да, — колдун насторожился. — Учитывая, что я знал его еще до того, как он стал моим.       — И Вы считаете, он способен на подобное безрассудство?       Сергей усмехнулся про себя. Знали бы Вы, Борис Юрьевич, на что Кузя на самом деле способен.       — Увы, я в этом почти уверен.       Леднев замолчал, с усилием вцепившись в подлокотники кресла. Просидев так пару секунд, сжав несчастную мебель до белых костяшек и вновь насупившись, он наконец обреченно всплеснул руками.       — Ладно, уговорили. Я свяжусь с Черноморским Управлением сразу после обеда. Будем надеяться, постреленок объявится, у нас или у них. Засим у Вас все?       — Не совсем, — Мончинский повинно наклонил голову.       — Что еще? — спросил Леднев с плохо скрываемым раздражением.       Сергей нерешительно молчал. Возможно, он спешил, нагнетал, бессмысленно рисковал своей репутацией, но сердце сжималось при одной мысли о Кузе и безжалостно бросало колдуна грудью на амбразуру. Если его опасения хоть на толику верны, то даже обещанная подмога от Анонимуса не принесет пользы — Мончинский только почем зря загубит еще одного дива. Здесь требовалась сила — могущественная, древняя, сокрушительная, превосходящая все и всех...       — Борис Юрьевич, Вы не одолжите мне Стрелку?       — Стрелку? — удивленно переспросил временный Глава.       Мончинский кивнул.       — Увы, я не могу гарантировать ее безопасность, однако даю Вам слово — если с ней что-то случится, я Вам обязательно возмещу.       — Могу я хотя бы поинтересоваться, зачем Вам понадобился мой почтовый бесенок?       Сергей замялся.       — Боюсь, я... не могу сейчас Вам этого сказать, — извиняясь, произнес он и тут же решительно вскинул взгляд. — Но поверьте, если бы дело не было серьезным, я бы не обратился к Вам с такой просьбой.       Леднев с подозрением прищурился, сведя мохнатые брови и хмуро, словно в попытке сломить, уставился молодому колдуну в глаза. Дуэль взглядов длилась около минуты, затем временный Глава, обреченно вздохнув, наклонился под стол, выдвинул резную шуфлядку с витой под ампир бронзовой ручкой и выставил на стол небольшую деревянную шкатулку. На ее изящной, оправленной позолотой крышке был выгравирован собор Святого Вита.       Открыв шкатулку, Леднев запрокинул голову и свистнул. Стрелка, до этого невозмутимо дремавшая вниз головой на люстре, замотавшись в кокон из белых перепончатых крыльев, взметнулась и с писком последовала на зов, описала пару кругов вокруг головы Бориса Юрьевича и послушно забралась внутрь родной шкатулки. Временный Глава защелкнул замок и протянул артефакт Сергею.       — Надеюсь, Вы знаете, что делаете, — сурово наставил он. — И что Ваши метания не являются потаканием Вашему своенравному мальчишке или, упаси Боже, захватом. Иначе, Мончинский, пеняйте на себя. Под суд у меня пойдете, оба.       Сергей, не обратив внимания на угрозу и спешно и горячо поблагодарив, чуть не пулей вылетел из кабинета. Руки чесались сделать все как можно быстрее, прямо здесь, воспользовавшись одним из Алатырей, зеркально выгравированных на дне и крышке шкатулки изнутри. Однако устав Управления строжайше запрещал создание проходов в здании, кроме мест, специально для этого предназначенных. А он, Сергей, за прошедшее время и без того нарушил слишком много его пунктов. Продолжать рушить и без того хрупкое доверие начальства было бы глупо.       Оказавшись в комнате вызовов, Мончинский аккуратно поставил шкатулку на стол с колдовским реквизитом и откинул крышку. Бесенок вырвался наружу маленькой пушистой кометой и устремился было прочь от Сергея, но тут же, влекомый привязкой к артефакту, вернулся и уселся на столе, демонстративно отвернувшись от колдуна.       — Все еще сердишься за утро? — заговорил Сергей, ногтем почесав белоснежную шерсть между крыльями. — Ну прости, я ненарочно. Злой был, а сейчас подобрел.       Стрелка зарычала и оскалилась, пустив между зубами длинный, как у змеи, раздвоенный язык и явно намекая, что доброта требует вещественных доказательств. Мончинский напряженно засмеялся.       — Извини, у меня опять нет для тебя угощения. Обещаю, как только ты выполнишь мою просьбу, я тебе принесу целую гору шоколада. А пока, — Сергей потянулся к серебряному ножу на подставке, заставив бесенка вздрогнуть и испуганно запищать, отскакивая. — Могу предложить это.       Лезвие вспороло кожу на ладони, и бело-розовый порез постепенно, отдаваясь в руку жжением и зудом, насочился длинной, влажной алой полоской. Стрелка недоверчиво повела носом. Тогда Мончинский сложил ладонь чашей и поднес ближе, приглашая, и бесенок наконец с жадным, неожиданно устрашающим рычанием бросился на нее и присосался к ране. Какое-то время Сергей молча наблюдал, как Стрелка пьет его кровь. Еще одно грубейшее нарушение правил. Грань предела была очень зыбкой и тонкой — нельзя допустить, чтобы бесенок напился до скачка уровня, даже мизерного. Но и слишком мало крови отдавать бессмысленно — Мончинский надеялся, что, подпитанный его силой, бесенок хоть на пару часов сохранит разум в Пустоши.       — Достаточно, — заявил он наконец, запечатывая рану знаком. Стрелка возмущенно завопила, попытавшись исцарапать руку колдуна и снова пустить кровь, но Сергей решительно стряхнул попрошайку. — Теперь ты должна мне помочь.       Бесенок, подброшенный в воздух, спланировал на край шкатулки и снова отвернулся, явно показывая свое нежелание содействовать жадине Мончинскому. Сергей терпеливо вздохнул.       — Послушай, — мягко позвал он, наклоняясь ниже к столу. — Если ты сейчас откажешься, то может погибнуть один очень добрый и храбрый див, который всегда защищает маленьких и... и больших тоже. А если он умрет, — Сергей запнулся. — То умру и я. И шоколад тебе не принесу.       Непонятно было, какая именно часть признания колдуна подействовала на маленькую диву, но она, еще ворчливо порычав для приличия, наконец развернулась и с готовностью взглянула на Мончинского красными глазами. Сергей осторожно опустил палец на голову между длинных заячьих ушей, призывая запоминать приказ.       — Найди его, — велел он с нажимом. — Самого сильного, в ледяном дворце. Передай ему, что Кузя в опасности и что, — Мончинский оборвал сам себя. — Хотя, нет. Ничего ему не говори. Просто отдай записку.       Протянув руку, Сергей вытащил из стопки бумаги, предназначенной для протоколирования ритуалов, листок и оторвал от него квадрат, по его мнению, посильный по весу Стрелке. Быстро набросав на нем несколько слов, колдун хотел проткнуть себе палец и для пущей убедительности оставить на бумаге отпечаток своей крови, но тут же передумал. Маленький див и так будет смертельно рисковать, ни к чему вешать на него дополнительный маяк.       — Ты все поняла? — уточнил колдун. — Ледяной дворец, самый сильный. Его Высочество. Отдать письмо.       Бесенок утвердительно пискнул и крепко закусил бумагу. Колдун, в последний раз взглянув на пушистую малышку, решительно вынул из кармана пиджака звезду и приложил ее к узору на изнанке крышки. То, что он сейчас творил, смахивало на детскую игру на настоящем поле боя. Но времени придумывать запасные планы не было. Оставалось надеяться, что Стрелка окажется достаточно сильной, ловкой и удачливой, чтобы суметь доставить послание адресату.       И ждать.