Утешение

      Ожидание было вечным спутником, даже членом семьи Мончинских все детство и отрочество Сергея. Из года в год, из города в город в памяти колдуна тянулась одна и та же картина — мать, застывшая за кухонным столом или в гостином кресле, окруженная полуночной темнотой и с беспокойной дрожью вглядывающаяся в окно. Успокаивалась она, лишь заслышав шум колес и увидев приближающиеся к дому сияющие глаза фар. Отец нередко задерживался, часто пропадал на сутки и больше, приезжал ночью и порой — с секретных заданий, так, что даже семья не знала, где именно он находился. Маленький Сергей материного волнения не понимал — папа был на службе, с ним рядом все время находились его дивы, он всегда возвращался, поздно или рано. Да и незрелый ум мальчишки был тогда занят совершенно другим — необходимостью опять заводить новых товарищей, привыкать к новой школе или — если ее не было, — к частным учителям, искать новые интересы и места для игр. Теперь же, обкусив до крови всю кожу с губ и выдавив ногтями нервно сжимавшихся в кулаки пальцев полукруглые лунки на ладонях, Сергей невольно вспомнил страдающие лицо матери и запоздало согласился с ней в том, что нет ничего тяжелее ожидания и страха за ближнего.       Около трех часов в кабинете появился Кирилл. Повторно за день поприветствовав колдуна коротким поклоном, он заговорил сухо и бесстрастно, явно подражая манере Владимира.       — Борис Юрьевич велели доложить, что им удалось связаться с Черноморским Управлением.       Сергей, наплевав на правила и необходимость держать лицо, с нескрываемым волнением уставился на дива.       — И что он выяснил?       — К сожалению, практически ничего. Есаул Григорий Кандыба сегодня утром испросил увольнение на двое суток и уехал из города по семейным делам.       — С Савелием?       — Нет, один. Савелий в отсутствие хозяина помещен в общежитие. Во время разговора дежурный колдун вызвал его и допросил. Кузьма с ним не встречался и на связь не выходил. Однако казаки пошли нам навстречу, обещали усилить надзор за Савелием и в случае, если у них появится информация о местонахождении Вашего дива, незамедлительно сообщить.       Мончинский разочарованно обмяк. Новый всполох надежды, только-только поднявшийся внутри при появлении Главного дива, бесследно развеялся, оставив после себя еще большее опустошение. Разочарование в версии о Екатеринодаре было болезненным, и даже не потому, что Сергей неосторожно подставил ни в чем не повинного Савелия. Мончинский хотел, чтобы казаки поймали Кузю — да, это обернулось бы новыми неприятностями, причем нешуточными, и для колдуна, и для дива. Но тогда Сергей знал бы, что мальчишка в безопасности и непременно к нему вернется. Теперь же уповать приходилось только на чутье Анонимуса, да и в него колдун заставлял себя поверить буквально силой, яростно прогоняя настойчивое, алчным суккубом подчиняющее мысли Сергея дурное предчувствие.       Из кабинета колдун вылетел, одеваясь на ходу, когда часы только-только приблизились к окончанию рабочего дня. Дежурный колдун, принявший у Мончинского торопливо протянутые ключи, с удивлением взглянул на него и, кажется, даже что-то спросил — весь служебный персонал Управления успел привыкнуть, что Сергей покидает здание одним из последних. Мончинский ни на что не обращал внимание — все его мысли занимали предстоящие поиски. Анонимус, он надеялся, уже в пути к нему, а то и вовсе уже ожидает у него дома. Может, даже уже успел что-то разузнать? Пустошь, как же страшно, как тяжело быть в неведении! Кузя, что же на тебя нашло? За что ты так?       Уняв вновь не к месту разыгравшиеся эмоции, Мончинский быстрым шагом покинул вестибюль и распахнул двери парадной. Нужно добраться до парковки до того, как ее, создавая транспортные заторы, заполонят другие служащие или их водители — фамильяры и служебные дивы. Мончинский вполне успевал — пространство перед крыльцом было свободно, подъездную площадку укрывало ровное, нетронутое шинами снежное полотно. Сергей, невольно остановившись и оглядевшись, ощутил, как сердце болезненно заныло — обычно Кузя, успевавший подогнать машину, пока колдун переодевался после тренировки, уже ждал его у дверей, взъерошенный и довольный, и унылая тишина у подъезда стала еще одним, излишним напоминанием о потере мальчишки. Лишь поотдаль, не загораживая выезд и будто страшась фонарного света, одиноко стоял высокий, припорошенный свежим снегом винтажный «Рено».       При появлении Мончинского автомобиль, однако, ожил, загудел и двинулся навстречу колдуну. Пассажирская дверь с громким двойным щелчком открылась.       — Сергей! — обрадованно позвал Чернозеров, торопливо вылезая из салона и запахивая расстегнутую шубу. — Добрейшего вечера, друг мой! Неужели Вы свидеться со мной так торопитесь?       Сергей мысленно выругался. Со всеми сегодняшними перипетиями он абсолютно забыл об обещании, хитростью и напором выманенном у него бароном накануне.       — Ну что же Вы, не стоит так смущаться, — широко улыбнулся Чернозеров, поравнявшись с напряженно замершим Мончинским и приветственно протянув ему обе руки. — Как же хорошо, что Вы так скоро! Мне, признаться, тоже не терпелось скорее встретиться, как видите, даже на месте не усидел. Обещал доверить Ваш трансфер Феофану, но в последний момент осознал, что просто-напросто не могу лишить себя удовольствия лично сопроводить Вас в мою скромную обитель.       — Приношу свои извинения, Модест, — решительно проговорил Сергей, ответив на рукопожатие и как возможно вежливо отодвигая руки артефактора. — Но я вынужден отложить визит к Вам. Так сложились обстоятельства.       — Неужели? — разочарованно удивился барон, даже не думая отступать. — Какая досаднейшая новость! Могу я поинтересоваться, Сергей, какие же столь фатальные обстоятельства смогли заставить Вас переменить планы?       — У него див сбежал, — ехидно буркнул вышедший из «Рено» с водительской стороны Феофан, однако, достаточно отчетливо, чтобы замечание дива расслышали стоящие на крыльце колдуны.       — А ну молчать! — рявкнул барон, сердито сверкнув глазами. Феофан, ухмыльнувшись, демонстративно отвернулся. Чернозеров же вновь обернулся к Сергею, его лицо выражало крайнее беспокойство.       — Сергей, дорогой, неужели то, что посмел ляпнуть этот пес, правда? Ваш див, тот прелестный мальчик, действительно подался в бега?       — Я пока не знаю точно, — уклончиво ответил Мончинский, но барон на это не обратил внимание. Взяв колдуна под локоть, он аккуратно, но настойчиво повел его вниз.       — Увы, друг мой, именно об этом я давеча Вас и предупреждал, — сочувственно увещевал он, свободной рукой похлопывая по предплечью Сергея. — Уж каким бы милейшим юношей не казался Ваш замечательный Кузя, но и он не преминул при случае укусить руку, которая его кормит. Мерзкие, неблагодарные, недостойные твари. Очеловечивать их, любезный мой, было большой ошибкой. Но ничего, не стоит тратить свои нервы на такое бесчувственное создание, как черт. Я уверен в том, что рано или поздно беглеца отыщут и швырнут к Вашим ногам, и уж тогда-то Вы его как следует воспитаете. А пока не сочтите за навязчивость, но я хотел бы повторить свое приглашение. Вечер в компании преданного товарища и доброго вина — что может лучше залечить разбитое сердце и отвлечь от дурных помыслов?       — Модест, мне правда нужно сегодня идти, — остановившись уже у самого автомобиля Чернозерова, Сергей наконец высвободил руку. — Благодарю за приглашение, но я действительно переживаю за него. К тому же я просил... просил друзей сегодня одолжить мне фамильяра, чтобы помочь отыскать моего дива.       — У меня тоже достаточно сильный фамильяр, — возразил барон. — Если только пожелаете, я и сам непременно отправлю его искать Вашего мальчишку.       — Спасибо, это излишнее.       Чернозеров прищурился, изучающе глядя на колдуна. От этого взгляда внутри у Мончинского зашевелилась смутная, неестественная тревога, которую после массы пережитых эмоций скрыть было сложно. Барон, похоже, заметил беспокойство Сергея. Лицо артефактора исказила кривая, недобрая усмешка.       — В таком случае, Сергей, теперь мне придется перед Вами извиниться. Увы, но Ваши возражения я не приму.       Оружие барона действительно было никудышным. Тонкая серебряная паутинка, оплетшая тело Мончинского, была немногим толще бисерной лески и вполне могла быть разорвана физическим усилием, даже без призыва щита. Диву она бы, пожалуй, доставила некоторые хлопоты, но для колдуна представляла разве что опасность неосторожным рывком порезать открытые участки кожи, став жертвой собственного напарника.       — Модест, что Вы себе... — удивленно прошипел Сергей, высвобождаясь из плена и спешно формируя спутанными пальцами огненные кольца, но его оборвали, с силой привалившись сзади и впечатав лбом в высокую дверцу. Схватив опешившего колдуна за шею, Феофан плотно накрыл мягкой тканью нижнюю часть его лица. В нос ударил терпкий сонливый запах трав, очень похожий на тот, что исходил от жениных отваров, когда чародейка летом обрабатывала ранения Сергея. Стараясь высвободиться из захвата, колдун громко замычал сквозь ткань, но помощи было ждать было неоткуда — Управление осталось по другую сторону от автомобиля, укрывшего колдунов и дива от посторонних глаз, да и из дверей все еще никто не показался. Был бы Кузя рядом, тогда бы...       Мысль безвольно растворилась в облаке сонной дымки, постепенно скрывшем от глаз Сергея и машину, и злорадно усмехавшееся лицо Модеста. Мончинский скорее догадался, чем почувствовал, что его усадили, а затем уложили, придерживая, на заднее сидение. Затем тело встречным давлением повело назад, вызывая слабую тошноту, и сознание колдуна окончательно провалилось в сон.              ***       Сперва ему показалось, что он ослеп. Тяжелые веки двигались на заспанных глазах, но тьма перед ними даже не думала отступать. Было жарко и душно, до одури хотелось пить и облегчиться. Он повел руками в стороны и обнаружил, что лежит в широкой, мягкой постели, явно не своей. Воспоминания расплывались дымкой чародейского сна, не желая складываться во что-то отчетливое. Он встретился с Чернозеровым, тот настойчиво звал к себе, а потом... Потом... Он что, опять наглотался пилюль?              А Кузя? Где он?              Мысль сверкнула в тумане яркой вспышкой молнии, заставив Сергея подскочить и тут же пожалеть об этом. Внутренности подпрыгнули вверх вместе с рывком, сдавив горло и заставив зажать рот руками, с усилием глуша подступающий рвотный спазм. Спертый воздух вокруг давил на голову стальным прессом, отчего колдун неуклюже согнулся пополам. С трудом заставив себя выпрямиться и отдышаться, Мончинский осторожно разомкнул глаза и зацепил взглядом тонкую полоску желтого солнечного света, прочертившую белоснежную постель. Вскинув руку в ее направлении, колдун ощутил пальцами тяжелый полог и спешно его отдернул.       Проморгавшись от ударившего по глазам солнца, Сергей с удивлением огляделся. Комната с высокими длинными окнами, где он очутился, была обставлена старинной мебелью красного дерева, стены украшали штофные обои с причудливым золоченым орнаментом. Пространство между окнами занимали тяжеловесные панно. На резном стуле, стоящем неподалеку от кровати, Мончинский обнаружил свою одежду, вычищенную и отутюженную.       — Добрый день, Сергей Дмитриевич, — раздался низкий, глухой, чуть шелестящий мужской голос.       Сергей обернулся на звук и ошарашенно замер. Дыхание сперло, все тяготы неприятного пробуждения тут же померкли.       — Ты, — с ненавистью выдохнул колдун.       Див не обратил внимания на эмоции Мончинского. Уважительно поклонившись, фамильяр замер, вытянувшись и опустив в пол у изножья кровати взгляд желтых птичьих глаз.       — Завтрак Вы, к сожалению, пропустили, однако Его благородие распорядились быть готовым подать обед в тот же час, как Вы проснетесь. Я уже сообщил о Вашем пробуждении Феофану, Его благородие скоро будут готовы составить Вам компанию. Позволите, я помогу Вам привести себя в порядок?       — Нет, — Сергей с отвращением отстранился от облаченной в белую перчатку ладони, протянутой ему, чтобы помочь выбраться из постели. Див невозмутимо опустил руку.       — Как пожелаете, — все так же вежливо произнес он и указал на одну из дверей, ведущих из комнаты. — Спальня оснащена отдельной уборной. Я буду ждать Вас в коридоре. Если Вам что-то понадобится, Сергей Дмитриевич, непременно зовите.       Прежде, чем Сергей нашелся с ответом, див исчез. С сердитыми сопением нахмурившись, снедаемый всколыхнувшейся внутри бессильной яростью, колдун рывком схватил одежду в охапку и бросился, едва не опрокинувшись от резкого головокружения на первом же шаге, в сторону указанной двери.       Холодая вода отрезвила, хоть и не сразу, острыми колючками вклинившись через кожу в разум. Отфыркиваясь, Сергей медленно собрал влагу с лица ладонями и зло уставился на себя в круглое навесное зеркало. Выглядел он жалко — бледный, с залегшими под глазами тенями, спутанными влажными волосами и бессильным гневом в покрасневших глазах. Вместе с проясняющимися мыслями в памяти постепенно восстанавился прошедший вечер. Пустошь, как же по-идиотский он попался, как последний кретин! Следователь, боевой колдун, называется! Противнее же всего, что пленил Сергея его, их убийца. И теперь та самая непобедимая птица Рок услужливо, как будто не было ни сражения на Ладоге, ни покушения в Академии, предлагала за ручку сопроводить Мончинского до уборной.       Пальцы побелели, в ярости сжимая края раковины. Хотелось закричать, спалить дотла чертов особняк, отправить в Пустошь наглого фамильяра вместе с его двуличным колдуном. Однако разум, настойчиво пробивавшийся сквозь плотную пелену эмоций, терпеливо повторял, что див, в отличие от хозяина, Мончинскому не по силам, еще и Феофан неведомым образом предал приоритет и принял их сторону. Бой с двумя дивами, еще и на территории врага, Сергей не потянет, поэтому единственный выход — бежать, и как можно скорее. Своя судьба его не слишком волновала, но Анонимус, скорее всего, отправился на поиски Кузи, не дождавшись колдуна. Что, если он уже нашел мальчишку, и теперь они отправятся на выручку Мончинскому? Колдун так боялся, что Кузя безрассудно бросится искать птицу Рок, а теперь сам он, Сергей, мог против воли заманить возлюбленного в логово убийцы.       Див действительно ждал Мончинского у самых дверей спальни. Выслуживался или все-таки охранял? Никакой враждебности по отношению к пленнику в поведении и взгляде фамильяра по-прежнему не мелькало, и это выводило Сергея из себя. Но привлекать лишнее внимание было бы глупо в его положении. Надо как можно скорее и надежнее усыпить бдительность врага, притвориться рохлей, покорным, сдавшимся. Тогда, возможно, получится если не сбежать самому, то хотя бы найти способ оповестить Кузю об опасности. Поэтому колдун покорно спустился вслед за фамильяром по длинной лестнице на первый этаж, осторожно посматривая по сторонам и стараясь запомнить расположение окон и комнат.       Остановившись перед застекленной двустворчатой дверью, див открыл ее и молчаливым поклоном пригласил колдуна войти внутрь. Мончинский оказался в просторной столовой, интерьер которой был не менее богат и пестр, чем спальня, в которой он очнулся. Длинный, крытый белой скатертью обеденный стол был сиротливо сервирован на двоих. Перед каждым прибором уже стояло крытое блестящим колпаком блюдо. Сергей покосился на посуду с недоверием, что не укрылось от дива.       — Не волнуйтесь, Сергей Дмитриевич, — спокойно заговорил он, но Мончинскому показалось, что на лице его появилась и тут же пропала короткая усмешка. — Еда абсолютно безопасна. Можете есть спокойно.       — Твой хозяин сначала подослал тебя, потом сам напал на меня и похитил. Как я могу быть уверен, что он не захочет меня отравить? — язвительно спросил, не сдержавшись, Сергей.       — Если бы хозяин все еще желал Вас убить, он давно бы это сделал, — невозмутимо возразил фамильяр и учтиво выдвинул стул. — Прошу Вас.       Сев за стол, Мончинский снова огляделся. Все поместье буквально кричало о состоянии и благородном происхождении владельцев, замерев на последней тонкой границе между роскошью и вульгарностью. Невольно на ум Сергею пришло родовое гнездо Авериных. Достаток его хозяев был отнюдь не малым, однако никто не смог бы обвинить графов в безвкусице.       Впрочем, одна деталь все же выбивалась из общего визуального гама. Посреди комнаты, так, что его было видно из любой ее части, висел большой портрет девушки в простой, незамысловатой раме. Отчего-то он него веяло такой щемящей тоской и печалью, что Сергей невольно задержал взгляд. Полотно было написано в плотной, академичной манере, напомнившей Мончинскому работы Репина или Крамского. Черные глаза смотрели поверх зрителя, в даль, вероятно, невидимую и самой героине. Хотя черное платье на девушке было западным, художник явно старался за показной европизацией спрятать на виду истинную природу натурщицы, и на выбеленном до цвета первого снега лице девушки проступали тонкие и изящные, но четкие, по-лисьи острые черты восточной красавицы, не оставлявшие зрителю сомнения в фамильном сходстве. Фоном портрета художник выписал тяжелую портьеру темно-алого бархата, однако складки и тени ее, казалось, лежали причудливо и даже неетественно. Сергей, вглядываясь в них, чуть склонил голову и обнаружил, как со сменой ракурса за спиной молодой баронессы Чернозеровой расправилось, будто стремясь на волю, широкое черное крыло.       — Вам так нравится этот портрет, Сергей? Я, признаться, удивлен. Мои предки находили это полотно столь наивным и бессмысленным, что скормили художника фамильяру, а картину уволили из парадных комнат и скромно пристроили в столовой. Однако мне оно так же близко и мило, как Вам. Скажите, Вас тоже охватывает тоска при взгляде на несчастную, не так ли?       Сергей не ответил и даже не обернулся. Вместо этого он снова взглянул в лицо портрета, в черные глаза, полные боли и отчаяния. Лишенные семьи, дома, всего и всех, кем девушка дорожила, к кому рвалась на черном крыле своего дикого фамильяра.       — Значит, и птица Рок — не вымысел, — задумчиво проговорил Мончинский неожиданно для себя.        — А Вы наблюдательны, Сергей, — с довольством похвалил Чернозеров, занимая место напротив Сергея и подавая диву знак начинать обед. — Мой фамильяр действительно есть птица Рок. Кровожадный демон с горы Каиф, что крушил корабли и пожирал моряков в Индийском океане. Правда, до того момента, как некий состоятельный персидский торговец, чьему предприятию несносный демон весьма угрожал, не снарядил супротив него экспедицию в три десятка колдунов. Бытует мнение, якобы с него и писался в сказках «Тысячи и одной ночи» легендарный Синдбад. Однако, как Вы видите, в отличие от несчастного морехода, мой предок сумел не только победить птицу Рок, но и пленить ее.       — И как же персидский див попал в Империю? — спросил Сергей, бросив быстрый взгляд на замершего за хозяйским плечом дива. Тот был по-прежнему спокоен и невозмутим, составляя резкий контраст с обыкновенно разговорчивым артефактором.       — Куда жизнь только не заносит женских фамильяров, не так ли? — многозначительно улыбнулся барон, жестом указав на свой пустой бокал. Фамильяр тут же наполнил его красным вином и двинулся для того же в сторону Сергея. Мончинский с трудом спрятал нервную дрожь, пошедшую по телу при приближении к нему дива. — Из ориентального мира его, правда, вывезли чуть более века назад. Мой прадед барон Павел Петрович Чернозеров, бравый гардемарин, имел удовольствие принимать участие в экспедиции к берегам Турции под руководством Федора Литке и приятельствовать с небезызвестным Вам художником Иваном Айвазовским. Благодаря ему дед был обласкан армянской диаспорой и даже удостоился аудиенции самого султана. Но художника, человека тонкой души, куда сильнее дворцов и чиновничьих покоев занимал сам Стамбул, точнее — его побережье. Там среди досужих сплетен рыбаков он и услыхал, что, дескать, гроза восточных морей теперь обитает в одном из богатых столичных семейств, где стирает маленьким бейчикам шелковые пеленки и подает к полудню чай в расписных пиалах. Разумеется, любопытствующие путешественники немедленно напросились в гости. Правда, интересом одного из них было взглянуть на сказочное чудище, а другого же — на не менее сказочную красавицу-чародейку, старшую хозяйскую дочку.       Чернозеров, пригубив вина, вновь с сочувствием взглянул на портрет своей прабабки.       — Одному деду да, возможно, самому Аллаху известно, как он позволил родителям красавицы допустить союз с неверным, да еще немилым ее сердцу. Вроде бы, дед даже выкрал ее из дому, как деревенскую девку, и свадьба была единственным способом семье сокрыть позор. Как бы то ни было, брак случился, и фамильяр в составе приданого отправился за госпожой в далекую Россию. Правда, тут дед противоречил сам себе и по прибытии вознамерился непременно изжить из супруги все чужеземное, превратив ее в образцовую русскую матрону. Так турчанка Самира стала Светланой, а ее верный Баязед — Калистратом. Вы ведь уже знакомы с Калистратом, Сергей? — Модест с интересом обернулся к Мончинскому.       Колдун отвел взгляд от набившей оскомину издевательской улыбки барона и на секунду встретился с янтарно-желтыми глазами дива. Зрачки того тут же вытянулись в тонкие щелки.       — Мельком, — буркнул он, на что Модест в удивлении воззрился на колдуна.       — Вот как, всего-то? А ведь он Вас знает, друг мой, и даже лучше, чем Вы можете представить.       — Смею полюбопытствовать, откуда?       — Ну как же так, Сергей, — Чернозеров многозначительно усмехнулся, глядя Мончинскому в глаза. — Разве Вы не помните? Ведь это он сожрал в Ладожском лесу Вашего ненаглядного Владимира.