when the wolves come out

Совершенно случайно Нилу пришлось выяснить, что Эндрю совсем не умеет готовить. Когда он пролил себе на руки кипяток, Нил даже не заподозрил: списал всё на волнение. Теперь же отрицать смысла не было, и Эндрю признался сам. — Я не осуждаю, но, просто… Как ты дожил до своего возраста? — Нил хмыкнул, качая головой. — У нас всегда была команда поваров на кухне, — ровно ответил Эндрю. — Омег редко пускают на кухню. — Интересно, — пробормотал Нил. Полчаса спустя они уже вдвоём варили овсянку на кухне. Нил заметил, что за неделю их совместной жизни дом тоже понемногу оживал: уже не пахло сыростью и землёй, по утрам не было промозглого холода, а из леса Нил возвращался сюда уже практически как домой. Правда, стопочка домашней одежды возле кровати изо дня в день напоминала о том, что он в чужом мире, но Нил пытался об этом не думать, потому что это наводило тоску. — Теперь нужно помешивать и следить за ней, — Нил накрыл кастрюлю крышкой. — Кстати, я люблю иногда добавлять шоколад, когда она уже готова. Здесь шоколада нет, но какао-порошок будет неплохой заменой. Не хочешь? — Хочу, — тихо сказал Эндрю. Он не отрывал взгляда от каши в кастрюле, и Нил едва заметно улыбнулся, глядя на его растрёпанные волосы и широкую футболку на его плечах. Овсянка с какао и ягодами, горячий чай в чашке, о которую Эндрю грел худые пальцы, задумчиво уставившись перед собой, — в такие моменты Нил особенно остро осознавал, что Эндрю шестнадцать. Несмотря на все мерзкие ситуации в жизни, в нём ещё оставалось что-то детское. Не в наивном и жизнерадостном плане, но… что-то простое: любовь к шоколаду, теплу в ногах, одиночеству комнаты — и необходимость быть рядом с кем-то, когда за окном темнеет. Не то чтобы Нил был сильно старше, всё это было знакомо и ему, но он никогда не проводил время с кем-то вроде Эндрю, чтобы это заметить. Их рутина наполнилась уроками выживания для Эндрю: Нил учил его готовить, рубить дрова для камина (и пусть Эндрю закатывал глаза и убеждал его в том, что с жидкостью будет достаточно и одной деревяшки), даже уговорил сходить в лес: к этому Эндрю отнёсся с особенной осторожностью, потому что, очевидно, всё так же не доверял Нилу — но они достигли определённого прогресса, раз Эндрю в конце концов согласился. Кроме того, Эндрю уже не шарахался от него, позволял ему садиться ближе, а как-то раз они читали вместе на диване в гостиной, и Нил, безумно устав за день, начал засыпать, уронив голову Эндрю на плечо. Когда он проснулся, то обнаружил, что Эндрю не сдвинулся с места — наоборот, сел так, чтобы Нилу было удобнее, и прежде чем отстраняться, Нил сделал глубокий вдох. Было сладко. Они понемногу привыкали к новой жизни: Нил — в этом мире, этом доме, с новыми условиями, пусть он и до сих пор не понимал, что же произошло, Эндрю — в одном доме с Нилом. Джостен едва ли мог понять, насколько для него это трудно и страшно, но попытался провести аналогию: возможно, если бы он оказался вынужден жить в одном доме с отсидевшим свой срок преступником, он был бы так же напуган, — но это всё равно не было достаточно хорошим сравнением. Нил не привык бояться. Возможно, теперь он мог немного лучше понять всех знакомых ему девушек, которые жаловались на то, как боятся добираться домой по темноте или ездить в лифте с незнакомцами. — Почему ты вообще всё это умеешь? — спросил как-то Эндрю, когда Нил сидел в соседнем кресле у камина и зашивал порвавшиеся брюки Эндрю. Нил поднял на него взгляд из-под бровей и не сдержал улыбку. — У вас… Я даже не знаю, если у вас нет разделения на омег и альф, кто является сильным полом? — Мужчины, — Нил пожал плечами. — Точнее, они им считаются. Но, судя по статистике, так и есть, хотя последние лет сто идёт активная борьба с патриархатом… Властью мужчин, в общем, — пояснил он быстро, заметив непонимающий взгляд Эндрю. — Хотя, ты прав, у нас далеко не все мужчины умеют готовить, шить — уж тем более. Я научился просто потому, что было много ситуаций в жизни, где это было нужно, — Нил хмыкнул. — Ну и ещё я был бойскаутом. Это типа… А, — он махнул рукой, поняв, что объяснить это Эндрю будет слишком сложно, — неважно, но там нас учили навыкам выживания в лесу, открытом море или на необитаемом острове. В общем, это не врождённые знания. Эндрю задумчиво кивнул. Сегодня на нём была рубашка Нила, верхние пуговицы были расстёгнуты, выглядывали ключицы, и Нил не мог понять, почему они так его притягивают. Просто от одного взгляда на эти ключицы у него пересыхало во рту, и Нил не мог на себя злиться, но просто не понимал. Ничего не изменилось, просто запах Эндрю отчего-то вдруг стал таким отчётливым и сладким, хотелось в нём захлебнуться, и Нил неосознанно старался оказаться ближе к нему, чтобы дышать им. Боже, почему у обычных людей в его мире не было собственных запахов.

***

Обычно Нил старался дать Эндрю пространство с наступлением вечера: они могли сидеть вместе, пока ужинали, и в последние дни между ними даже завязывались непринуждённые разговоры, но потом Эндрю уходил на второй этаж, а Нил заканчивал дела и тоже возвращался к себе. Сегодняшний вечер начинался так же. Разве что, Эндрю практически ничего не ел и выглядел бледнее обычного, но отверг все вопросы Нила, и тот решил, что ему показалось. Вот только в час ночи, выйдя наконец из кухни, Нил увидел Эндрю свернувшимся калачиком на диване, и было очевидно, что он не в порядке. Свет был полностью выключен, так что Нил включил лампу в коридоре, который и выходил в гостиную, и осторожно сделал шаг к Эндрю. — Не подходи, — хрипло сказал Эндрю, не поднимая головы, и Нила будто окатило волной. От силы ощущения у него закружилась голова, было слишком много всего — запах, будто усилившийся за пару часов, тревога, исходившая от Эндрю волнами, и странное ощущение, которое зародилось у него в груди от близости Эндрю. Такого он ещё не испытывал, и на мгновение это заставило его замереть, прислушиваясь: будто что-то связалось в груди и тянуло изо всех сил. Тянуло к Эндрю. Отдалённо это даже напоминало возбуждение, потому что ровно так же жгло низ живота горячей пульсацией, а пульс внезапно ускорился, когда Нил сделал вдох поглубже и грудь наполнилась сладким запахом жасмина, словно кто-то заваривал чай, а на языке осталось послевкусие свежей лесной черники. В носу стоял запах озона — словно прошел дождь. Вот только сегодня весь день было солнце, а всю чернику они съели ещё пару дней назад. Отдалённо это действительно было похоже на возбуждение, но то, что чувствовал сейчас Нил, было гораздо глубже, гораздо ярче — и было чувство, словно он контролирует себя гораздо хуже. От этого его сердце застучало ещё чаще, и он послушался Эндрю: остался на месте. — Тебе плохо? — он опустился на колени на прохладный деревянный пол, чтобы быть на одном уровне с Эндрю. — Я могу что-то сделать? — Мне не… — Эндрю втянул воздух сквозь зубы, потом провёл по лицу ладонью. Выглядел он откровенно плохо: лицо было почти пепельно-серым даже в жёлтом свете ламп, глаза запали, на висках выступили капли пота; Нил был уверен, что у него температура, но не мог проверить — надо было или потрогать лоб Эндрю, или встать и найти градусник. Но он боялся, что, как только встанет, Эндрю попросту рассыплется. Эндрю прижимал колени к груди, и его слегка потряхивало. Нил стал судорожно думать, когда он мог заболеть: может, стоило лучше топить камин, в доме ночами было всё холоднее. Ещё и этот идиотский туман… Или во всём была виновата прогулка по утреннему лесу: ну конечно, Нил был просто идиотом, раз решил, что Эндрю, не привыкший к жизни на природе, спокойно перенесет это. — Просто оставь меня одного, — наконец попросил Эндрю, и в его голосе было бессилие. — Ты что, чокнулся? — Нил возмутился резче, чем планировал. — Я имею в виду… Нет, конечно я не могу так тебя оставить. Давай я хотя бы сделаю тебе чай. Принести градусник? Эндрю не ответил, но Нил увидел, как он тяжело сглотнул. После этого он закрыл глаза ладонями и с трудом сел, спиной прислоняясь к спинке дивана. Колени были всё так же подтянуты к груди, плечи сжаты — словно он был в оборонительной позиции. Каждое его движение, даже мимолетное, посылало волны его яркого запаха к Нилу, который не мог насладиться им сполна. Он даже невольно придвинулся ближе, но Эндрю шарахнулся, вскинув брови, и Нил опомнился. — Прости, — пробормотал он. — Я не… Я не понимаю, оно как будто само. Я правда не хотел двигаться, но твой запах… — Конечно, придурок, ты же альфа, — процедил Эндрю сквозь сжатые зубы, и, как ни старался, не сумел скрыть дрожь и тревогу в голосе. Нил не сразу понял смысл его слов. Сначала они не имели вообще никакого смысла: он впервые слышал о том, что альфы как-то иначе реагируют на болезни омег. А потом ему словно дали пощечину. — Это… — он ахнул, поднимаясь на ноги и глядя на Эндрю распахнутыми глазами, — у тебя же… — Ну? — Эндрю клацнул зубами. Его начало трясти сильнее. — Я не знал, что оно проявляется вот так, — честно признался Нил. — Я думал, это, ну… Как у животных. У кошек, знаешь, — ему стало стыдно, что он сказал это вслух, но на губах Эндрю вдруг появилось подобие улыбки. — Метим весь дом и воплями призываем альфу? — уточнил он с усмешкой. Нил посчитал наиболее разумным промолчать. — Это в том числе, но я не… Я боюсь, мне вряд ли настолько повезёт, чтобы я смог провести течку с тем, кому буду доверять. Настолько, чтобы попросить их… помочь, — Эндрю неловко повёл плечами. Нил не был уверен, что понял и половину, но решил не уточнять. Всё это и без того смущало до ужаса. — А я могу что-то сделать? — спросил он наконец. — Чай? Жаропонижающее? Плед? Эндрю так посмотрел на него, что Нилу стало нехорошо. Он знал этот взгляд: взгляд человека, который ненавидит просить о помощи, но просто вынужден это сделать, потому что иначе не выживет. — Спасибо, — едва слышно сказал он, и Нил устремился на кухню. Его руки дрожали, пока он ставил чайник, доставал травяной чай и листики мяты, а после — перебирал аптечку в поисках градусника. Привычного ему термометра он не увидел, но нашёл нечто похожее, а потому решил просто спросить у Эндрю. К нему в гостиную он вернулся уже с пледом, большой чашкой чая и охапкой лекарств. Первым делом помог ему укрыться — всё так же стараясь не подходить близко, но снова ощущая приятное тепло внизу живота, — а после протянул ему прибор. — Это для чего? — спросил он, ощущая себя глупо. — Термометр, — сказал Эндрю с привычной ему невозмутимостью и забрал вещь из рук Нила. Тот выдохнул с облегчением и пододвинул тумбочку ближе к дивану, чтобы можно было поставить на неё чашку. — Тебе нужно что-то ещё? — заботливо поинтересовался он. Эндрю поднял на него взгляд, сохраняя молчание. Он выглядел измученным, губы пересохли, напряжение во всем теле было заметно невооружённым глазом. Он ничего не говорил, но его взгляд — Нил не мог его выносить, но продолжал смотреть. — Я могу остаться здесь, если тебе будет легче. Или помочь тебе дойти до спальни. — Высказав предложения, он рисковал, но на лице Эндрю отразилось облегчение. — Мы можем остаться здесь, — тихо сказал он, и Нил мысленно принял этот первый шаг навстречу. Ночь обещала быть долгой и трудной. Прежде чем сесть на диван к Эндрю, Нил принёс подушки, чтобы ему было удобнее лежать, и влажное полотенце на лоб — тот с облегчением прикрыл глаза и содрогнулся. Температуру Нилу он не сказал, но тот ощущал, даже не касаясь, какой жар исходит от кожи. Его тянуло коснуться, тянуло так сильно, что он едва мог себя пересилить, но глаза Эндрю, подёрнутые лёгкой дымкой, снова и снова возвращали его в реальность и напоминали: нельзя. Чего Нил не ожидал, так это того, что Эндрю сам будет искать прикосновений. В этом мире Нилу очень не хватало доступа в интернет: сейчас он мог бы просто поискать, как проходит течка у омег и как им помочь с ней справиться, — но доступа к компьютеру у него по-прежнему не было, а спрашивать у Эндрю не было смысла. Поэтому Нил попытался понять сам — пусть даже он ничего не знал о том, как устроен организм Эндрю. Самым логичным казалось просто быть рядом и заботиться, и он хотел бы довериться инстинктам, потому что они не просто указывали ему путь — они его тянули, упрямо и сильно, — но это было небезопасно, для Эндрю в первую очередь. Нил не знал, на что он способен, и тем более не знал, сможет ли контролировать себя так же хорошо и дальше, а потому настойчиво игнорировал желание прижаться к Эндрю и укутать его в свой запах, как в одеяло. Нил ощущал это сейчас и сам: его собственный запах стал густым, почти осязаемым, и шлейф тянулся к Эндрю. Они словно магнитились друг к другу. И если сначала Нил сидел у Эндрю в ногах, пока тот просто лежал на спине, натянув одеяло до подбородка и с полотенцем на лбу, едва заметно дрожа, то потом Эндрю начал ворочаться. Дрожь усилилась. Запах шёл волнами, сладость сводила Нила с ума, он, извинившись, отошёл на кухню налить себе чай, которым изо всех сил пытался прогнать вкус, который появился во рту, словно он и правда съел что-то сладкое, и желание. Это, разумеется, не помогло, но он хотя бы предпринял попытку. Когда он вернулся, Эндрю уже сидел, прижимая ко лбу ещё влажное полотенце. — Давай намочу заново, — предложил Нил, машинально склоняясь прямо к Эндрю. Близко. Так близко, что тут же выдохнул от силы его запаха и втянул воздух носом. Эндрю вдруг застыл, невидящим взглядом смотря прямо перед собой. Нил настороженно нахмурился: находиться так близко к Эндрю и без того было пыткой в лучшем из смыслов, а теперь с ним ещё и что-то явно происходило. Нил просто боялся, что не справится сам. Он опустился на колени прямо возле дивана, оказываясь на одном уровне с Эндрю, и мягко позвал его по имени. В ответ на это Эндрю вдруг протянул руку, судорожно сжимая футболку Нила в пальцах, и потянул его на себя. Несколько секунд промедления, заминки, в течение которых они оба не двигались, а потом Нил подался навстречу, поддался, не в силах больше противостоять, и Эндрю лбом уткнулся ему в плечо. Нил услышал глубокий прерывистый вдох, а потом Эндрю сжал пальцы ещё сильнее и тихонечко заскулил. Сердце Нила рухнуло вниз, но он понятия не имел, что происходит и что делать: тревога внутри мешалась с возбуждением, совершенно лишая возможности мыслить здраво. Замечая, что Эндрю не двигается, Нил осторожно протянул руку, обнимая его. Ладонь легла на горячую спину, поглаживая, и сначала Эндрю предпринял попытку высвободиться, на что Нил отреагировал спокойно — убрал руку, боясь сделать лишнее движение. Но Эндрю словно задохнулся в мгновение, когда их тела оказались разделены, так что он снова подался ближе, уткнулся ему в шею и буквально дышал Нилом, бедром коснулся его талии, едва не обхватив его ногами. Ему будто бы было мало, хотелось быть ещё ближе, чем сейчас, и если Эндрю в этом нуждался, Нил был готов ему это предоставить. О, боже, как же он хотел, чтобы Эндрю стало лучше. — Всё хорошо. Всё хорошо, — прошептал он, поглаживая по спине круговыми движениями. — Давай сядем удобнее, да? — предложил Нил, начиная вставать, но хватка Эндрю на футболке усилилась. — Я никуда не ухожу. Я здесь, Эндрю. Я здесь. — Было непривычно говорить подобное, Нилу казалось невозможным, чтобы кто-то так сильно в нём нуждался, но сейчас, очевидно, всё было так. Эндрю выпустил его из хватки, позволяя Нилу лечь на подушки, и его глаза были закрыты всё время. Нил видел, как горят его уши и скулы, и уже не был уверен, что всё это из-за жара. — Иди сюда? — предложил он осторожно, отодвинувшись к краю дивана, чтобы освободить для Эндрю место возле спинки. Тот потёр переносицу, глубоко дыша, потом издал звук, похожий на сдавленный всхлип. Нилу стало больно, но вместе с тем его запах вдруг снова загустел. Эндрю не мог больше сопротивляться и всё-таки двинулся ближе, сначала устраиваясь возле ног Нила, но когда тот похлопал по дивану у себя под боком, он согласился лечь, осторожно устраивая голову у Нила на плече. Нил приглашающе раскинул руки для объятий, и хотя глаза Эндрю всё так же были закрыты, он свернулся клубочком под боком у Нила, обнимая его, и всё его тело пробило судорогой, прежде чем он облегчённо выдохнул. — Я ненавижу, что моё тело так реагирует, — прошептал Эндрю с отчаянием в голосе. Нилу хотелось сделать хоть что-нибудь, что угодно, чтобы показать, что с ним Эндрю будет в безопасности, так что он сказал первое, что пришло в голову: — Это ведь нормально, да? Твоя реакция, — его ладонь снова легла на спину Эндрю, пальцы мягко выводили круги. — Не нужно стыдиться. И бояться. Пожалуйста, Эндрю, я просто хочу тебе помочь, — его голос опустился до шепота. Эндрю долго не отвечал, прежде чем вдруг сказать: — Все они говорят точно так же. Нил на мгновение перестал дышать. — Ты… Ты же говорил, что… — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Эндрю, снова напрягаясь в его руках, и Нил, боясь потерять и без того хрупкое, только установившееся равновесие, молча это принял. Слова эхом отзывались внутри. Нил не хотел даже думать о том, что они могли значить, но мысли напрашивались сами собой.

***

Всю ночь Нил старался не отходить от Эндрю: вставал только затем, чтобы налить чай, взять новое полотенце или коснуться лба Эндрю, проверяя, не поднялась ли температура вновь. Он спал беспокойно, постоянно крутился, пытаясь устроиться удобнее, не мог найти себе места, — а если Нил уходил, то потом, когда он возвращался, Эндрю машинально тянулся к его запаху. Сердце Нила от этого каждый раз пропускало удар. Сам он практически не спал этой ночью: то не давало покоя возбуждение, кипевшее в венах от близости Эндрю и его запаха, то волнение снова и снова заставляло открыть глаза и склониться над Эндрю, проверяя, как он. Под утро он провалился в тревожный сон, но проснулся от странного кошмара, и на мгновение ему показалось, что за окнами плотным маревом стоит туман — но уже мгновение спустя он рассеялся, открывая вид на рассветное небо. Эндрю предупредил его, что второй день может быть даже хуже, так что ночь без сна была для него не лучшим вариантом, но делать было нечего, так что Нил поднялся пораньше, чтобы приготовить ему что-нибудь лёгкое на завтрак. Эндрю совершенно точно нужно было поесть, даже если он собирался отказываться до последнего. Потеряв тепло Нила, Эндрю беспокойно заворочался, и Нил лихорадочно почесал затылок, думая, как ему разорваться, чтобы быть и на кухне, и с Эндрю. Решение было куда проще: сбегав до своей спальни, Нил вернулся с кофтой на молнии, которую носил предыдущие два дня, и укрыл ей Эндрю. Она пахла не так сильно, как сам Нил, но этого, кажется, было достаточно, потому что Эндрю укутался в неё и снова уснул. Тот факт, что Эндрю вообще мог спать здесь, не за закрытой дверью, в одной постели с Нилом, казался ему невероятным прорывом по сравнению с тем, что было до этого. Нил, конечно, догадывался, что большую роль в этом играли гормоны и течка, но всё-таки он был доволен. А то, что они спали практически в обнимку… Да, должно быть, Эндрю и правда так сильно нуждался в Ниле, чтобы чувствовать себя лучше. Это казалось безумием. Нил уже немного жалел о том, что не уделил достаточно внимания фанфикам Кевина когда-то. В том времени, которое казалось прошлой жизнью. Как Нил и думал, есть Эндрю отказался, но уговорить его всё же удалось. Нил предложил кормить его с ложечки, на что Эндрю фыркнул — но покраснел. И взял тарелку дрожащими руками. Второй день и правда оказался даже труднее, но дело было просто в состоянии Эндрю и в том, насколько трудно было за ним наблюдать: он не находил себе места, его тело не давало ему покоя, было видно, как сильно он жаждет чего-то — того, что не может себе позволить, ведь если пойти против желания, оно всё равно не принесет должного удовлетворения. Нил старался не отходить от него и касаться время от времени: при свете дня Эндрю уже отказался ложиться в его объятья, но было видно, что он по-прежнему в этом нуждается, поэтому Нил мягко поглаживал его предплечья, опускал ладонь на поясницу, когда оказывался рядом, и трепал волосы, если Эндрю тянулся к его прикосновениям. Сам Эндрю не просил об этом, но каждое его действие отражало его желание, так что Нил понимал и без слов. — Я могу принести ещё что-то из своих вещей, если ты хочешь, — предложил он, заметив, что Эндрю надел на себя кофту и уткнулся носом в плечо, дыша через ткань. Он поднял на Нила чуть поплывший взгляд. — Я ничего не хочу, а моё тело хочет не вещи, а тебя, — вдруг сказал он отчётливо и тихо. — Я чувствую себя просто беспомощным. Это отвратительно, — на его лице и правда было омерзение, и Нилу стало жаль, что естественный процесс вызывает у Эндрю такую ненависть к себе. — Я не могу, не могу… — Не можешь — значит, не нужно, — спокойно сказал Нил; он и сам не был уверен, что будет способен на что-либо, даже если бы Эндрю вдруг предложил. Пока Эндрю был для него слишком неприкосновенным, за эти десять дней жизни вместе он выстроил очень чёткие и твёрдые границы, и Нил до тошноты боялся их нарушить. Не потому что боялся гнева Эндрю — но потому, что не хотел подорвать его доверие. Его и без того было трудно завоевать, а если бы он позволил даже каким-то мыслям пробраться в голову, это могло всё испортить. Так что Нил не собирался ничего менять и теперь, особенно после того, как Эндрю рассказал ему подробнее о том, что из себя обычно представляет течка омеги, когда рядом с ним находится его партнёр-альфа. Нил предпочёл бы никогда этого не слышать, но с другой стороны, теперь он хотя бы знал и понимал все реакции. А главное — примерно представлял, что стоит говорить и как нужно успокаивать. Пока что его главным желанием была безопасность Эндрю и его комфорт. — Я тебя не трону. Даже если ты сам меня об этом попросишь, — тихо сказал он. Эндрю поднял на него взгляд из-под бровей: — Не попрошу. Нил пожал плечами, а после всё же ушел в комнату, чтобы взять немного своих вещей. Эндрю, очевидно, было плевать на запах пота, он слышал только Нила — его яблочный пирог, корицу, оставленное в тепле красное вино и потрескивающие в камине дрова. Нил видел, как он укладывает вещи вокруг себя, зарываясь в них, прежде чем свернуться клубочком, словно котёнок. Правда, котята обычно давались гладиться, а этот был не слишком тактильным, но всё же спустя время сдался и положил голову Нилу на колени, позволив ему перебирать светлые локоны. Запустив руку ему в волосы, Нил заметил, как Эндрю с облегчением выдохнул, и не сдержал улыбку. К вечеру Эндрю, кажется, стало немного лучше, он даже согласился съесть суп, а после вдруг попросил Нила сесть ближе. Выполнив его просьбу, Нил ожидал шагов навстречу, но этого не произошло — не произошло ничего, Эндрю сидел в окружении вещей Нила, пропитанный его запахом с ног до головы, с растрёпанными волосами и в чистой футболке, в которую Нил помог ему переодеться, и в каждой мышце его тела сквозило напряжение. Он выглядел так, словно принимает самое серьёзное решение в его жизни, так что Нил не решался торопить, но ничего не понимал. — Если ты хочешь обнять меня, я совсем не против, — сказал он тихо, и Эндрю сжал челюсти. Значит, попал в точку. — Эндрю? — Как ты так произносишь моё имя, — пробормотал Эндрю почти сквозь зубы, и Нил не стал ничего говорить, но сердце ускорилось. А потом — ещё, потому что Эндрю наконец подался вперёд и уткнулся носом Нилу в плечо. Осторожно обхватив его за торс, Нил потянул его за собой и лёг на подушки. Теперь Эндрю был укутан Нилом со всех сторон: им пахло одеяло, плед, диван, его вещи рядом, и, конечно, он сам. Эндрю словно не мог надышаться: утыкался носом в кожу и делал глубокие вдохи. — Это невыносимо, — вдруг пробормотал он, и Нил почувствовал, как он упёрся ладонью ему в грудь. Приподнявшись на локте, он уставился на Эндрю в ожидании ответа. Эндрю поднял взгляд. Его искусанные губы слегка дрожали и были высохшими. Нил, не сдержав порыв, потянулся ладонью к его скуле, осторожно поглаживая нежную кожу, и Эндрю прильнул к этому прикосновению, а его взгляд словно потемнел. Налился тёплой медью. — Что такое? — прошептал Нил, не в силах оторвать взгляд от его глаз. Эндрю смотрел. Тяжело сглотнул, закрыл глаза, было видно, как дрожат его ресницы. Потом он вдруг потянулся ближе, носом утыкаясь в шею прямо под челюстью Нила, втягивая воздух. Нил машинально обнял его, прижимая ближе, но расслабиться не мог, потому что чувствовал, что что-то не так. А вместе с тем — его разрывало на части возбуждением, всё внутри горело, молило о том, чтобы Нил позволил себе большее. Но Нил не мог, не смог бы переступить через эту невидимую черту, даже если Эндрю сам стал просить бы его о разрядке. Впрочем, если бы Эндрю попросил… Тут Эндрю, словно прочитав его мысли, отстранился и снова посмотрел на него затуманенным взглядом, а после вдруг потянулся и прижался к его губам своими. Почти неловко, этот поцелуй был скорее целомудренным, но Нила всё равно обдало жаром и желанием от тепла его губ и от неожиданности этого действия, так что он мгновенно ответил — ответило его тело, сам он не особенно осознавал, что вообще происходит. Эндрю целовал его медленно, но жадно, и Нил каждой клеткой тела ощущал, как сильно ему хочется углубить поцелуй, пробраться ладонью под футболку Эндрю, коснуться пальцами горячей кожи на талии, — но здравый смысл сумел победить, и Нил заставил себя отстраниться, не открывая глаза. Тяжело выдохнул. Эндрю дрожал в его руках. — Не стоит. Правда, — прошептал он, тоже сдерживая внутреннюю дрожь. Он чувствовал свое возбуждение, упиравшееся в бедро Эндрю, и тот не мог не чувствовать этого тоже, но не двигался с места. — Я хочу, дело не в этом, но я не знаю, смогу ли себя контролировать, впервые ощущаю всё так ярко, — продолжил Нил, поглаживая Эндрю по спине. — Спасибо, — лишь тихо ответил тот, слегка отстраняясь, чтобы лежать не на Ниле, а на диване, но чтобы при этом утыкаться в его плечо носом и дышать его запахом. Нил коснулся ладонью его волос — мягких, растрепанных до ужаса после двух дней жара. Эндрю не мог расслабиться, но хотя бы на несколько минут он обрёл покой, а Нил глубоко дышал, пытаясь прийти в себя после этой головокружительной встряски.

***

— Доброе утро, — мягко поздоровался Нил, когда Эндрю зашёл на кухню. Позади была первая ночь в его собственной спальне, он отправил Нила к себе, оставив только вещи с его запахом, и, хотя Нил переживал, всё-таки не стал его трогать и беспокоить. Сейчас Эндрю выглядел не слишком хорошо, но хотя бы ушла мертвенная бледность, кажется, прошёл жар, и он даже кивнул Нилу в ответ на приветствие. Сам Нил был погружён в задумчивость. Он не планировал шпионить или подглядывать, он вообще не любил подобное — но, пока Эндрю было плохо, Нил заходил в его спальню, чтобы взять ему вещи. И просмотрел записи в его дневнике, который Эндрю оставил на столе. Он правда не хотел — просто там было его собственное имя, оказалось, что Эндрю писал свои мысли про Нила, — а потом Нил увидел в записях фамилию, знакомую фамилию. И если сначала он не понял, почему она вообще кажется ему знакомой, то потом осознал: такая же фамилия была у его соседей, там жила молодая пара, и Нил иногда здоровался с ними в лифте. Было странно увидеть их фамилию здесь, в другом мире, так что Нил слегка завис, мельком читая записи. Среди имен было и имя Кевина — но здесь это был Кевин Дэй, с той же фамилией, что и у его соседей, хотя Нил никогда не видел у них детей или иных родственников, а его Кевин был Ваймаком. Всё это было очень, очень странно — и теперь не давало ему покоя. Он, конечно, не собирался спрашивать об этом у Эндрю, но от этого интерес ничуть не уменьшался. После того неловкого и будто случайного поцелуя между ними заметно выросла неловкость, но вместе с тем Нил заметил, что Эндрю уже не так от него шарахается. Наоборот: поставив на стол чашку с горячим чаем, Нил склонился ближе, уже почти машинально коснулся плеча Эндрю, а носом ощутил тепло его виска. Под касанием его руки Эндрю, как ни странно, расслабился. Дни снова пошли так же, как и шли до этого, но, конечно, что-то неуловимо изменилось. Теперь Эндрю пытался тоже помогать Нилу, особенно когда замечал, что тот выглядит уставшим. Нилу пришлось начать охотиться на мелких животных в лесу, потому что еды становилось всё меньше, а на улице — всё холоднее, но на фоне всего остального это уже не казалось такой уж проблемой. Приближался конец августа, осень, а вместе с ними приближался туман; сначала Нил видел его вдали, среди деревьев и пышных крон, потом он стал тянуться ближе, протягивать свои лапы к дому. Дом всегда казался Нилу безопасным местом, особенно теперь, когда они с Эндрю обжили его, и там теперь пахло смесью жасмина, мяты и сосновых иголок. А теперь все менялось, напряжение густело в воздухе, Нил пытался не обращать внимание, списывал всё на приближение осени и похолодание, но туман неумолимо подходил. В ночь, когда Нил заболел, в первую ночь сентября, туман подступил к самым окнам дома. — Как мы будем ходить в лес? — обеспокоенно бормотал Нил, лёжа под одеялом и глядя в окно. Эндрю хмуро смотрел на него, сидя рядом. На груди Нила было мокрое полотенце, теперь Эндрю заботился о нём, как он когда-то, но причина была другой: Нил и правда был болен. — Там ведь ничего не видно, я не смогу… Нам надо будет как-то достать еду… — У тебя бред, — спокойно сказал Эндрю, но Нил покачал головой. Он был уверен, что дело не в температуре. — Тебе… Нужно что-нибудь? — Спасибо, Эндрю, — сказал Нил тихо, глядя на него с искренней благодарностью, и щёки парня покрылись розовым румянцем. Он был очаровательным, когда краснел, в последние дни он казался Нилу очаровательным в любом виде, иногда он открыто пялился на него, не отводя взгляд, даже когда Эндрю замечал — и, что странно, Эндрю ничего ему не говорил. И не уходил. Позволял смотреть. Через десять минут Эндрю осторожно поставил на тумбочку рядом с кроватью чашку, от которой шёл пар и запах мяты и чабреца. Нил посмотрел на него едва ли не с гордостью, вспоминая, как ещё пару недель назад он обжёг себе руку, пытаясь сделать чай, а теперь словно повзрослел. Эндрю всё так же ходил в одежде Нила, теперь почти всегда, и Нил дал ему футболку от своей пижамы из того, другого мира. Это действие показалось ему более интимным, чем какое-либо ещё, и особенно важно было видеть, что Эндрю правда в ней ходит. Нил считал, что заболел после похода в лес, было влажное и прохладное утро, он наверняка простыл, — но спустя неделю болезни, когда температура уже спала, но ему не становилось лучше, а туман пробирался в уголки дома, Нил понял. Вероятно, болезнь и туман были предупреждениями. Ведь туман был виден только Нилу, а болезнь не уходила, как бы они ни старались, и ему не становилось ни хуже, ни лучше. И Нил начал готовить себя к тому, что он может в любую ночь уснуть здесь, вместе с Эндрю, а проснуться у себя дома. Если месяц назад он мечтал об этом, то теперь его с ног до головы окутывало разочарование. Он не мог так просто оставить Эндрю, знал, что нужен ему, и потому не представлял, как может уйти. Но всё указывало на то, что скоро это случится. Нил пытался придумать, что ему делать, как избежать этого, но мозг отчаянно отказывался работать с высокой температурой и манящим запахом Эндрю рядом, так что чаще всего Нил просто ложился головой на его колени и погружался в дрему. Эндрю теперь спал с ним почти каждую ночь: начал снова делать это случайно, потому что уснул, сидя на кровати рядом, а потом Нил тихо предложил ему остаться. И теперь правда он оставался каждую ночь. — Эндрю, — начал Нил ночью, когда туман стлался по полу спальни, и ощущение неизбежности было особенно острым. Тот приподнялся на локте, внимательно глядя на него. Они оба не спали, бог знает почему, но Нилу это было на руку. В полутьме глаза Эндрю напоминали мёд. — Я хотел спросить… Тогда, когда у тебя была… течка, — он говорил тихо, но увидел, как Эндрю покраснел. Они так и не обсудили тот поцелуй — случайный или нет, он все же был, и Нил хотел знать. Нет: ему было жизненно необходимо понять. — Ты помнишь? — Я всё помню, — он ответил тихо, но явно понял, что Нил имеет в виду. — Тогда, — Нил тихо сглотнул, — я могу тебя поцеловать? Осознанно, как надо? Если ты этого хочешь. Эндрю распахнул глаза. Было видно, что он колеблется, но тело уже потянулось навстречу. Он не ответил: вместо этого накрыл губы Нила своими. Этот поцелуй мгновенно вызвал всё тот же жар, что и в прошлый раз, но теперь всё было спокойнее и теплее. Эндрю издал тихий стон ему в губы, и Нил позволил себе углубить поцелуй, поддаться желанию. Их окутал туман. Он был таким густым и плотным, что Нил уже не видел Эндрю, поэтому на ощупь нашел его руку, сжал его запястье, притягивая ближе, и Эндрю послушно упал в его объятия, позволяя Нилу обнять его за талию. Поцелуи были медленными и тягучими, никто не хотел отстраняться, Нил надеялся, что пока их губы соприкасаются, пока есть это тепло и эта жажда большего, никто не сможет отобрать у него это мгновение. За окном раздался странный звук, напоминающий вой волка. Следом к нему присоединились и другие, словно где-то неподалеку была целая стая. Ночь — время охоты у волков. Они хорошо видят и в тумане, и в темноте. Нил не понял, почему эти мысли пришли ему в голову, но тут Эндрю отстранился, горячо выдыхая в его губы. — Что это? — едва слышно спросил он. — Не знаю, — честно ответил Нил, — может быть, волки. — Чувствуя, как усиливается ощущение безысходности, он снова поцеловал Эндрю, и тот послушно ответил, податливо плавясь в его руках. Туман поглотил его полностью, заглушая звуки, мысли и ощущения. А после была только бесконечная белая гладь, вакуум, пустота, в которой Нил не видел даже собственных пальцев, не чувствовал биение сердца, не слышал звука своих шагов. В следующий раз, когда Нил открыл глаза, он был уже в своей комнате. В той самой, по которой так скучал, в которую когда-то так жаждал вернуться — а теперь ему не хотелось ничего, кроме как снова быть рядом с Эндрю. На губах ещё хранилось тепло от их поцелуя, а потом Нил вдруг заметил: на нём нет футболки. Он ведь отдал её Эндрю. На шее не было и прибора для связи: Нил даже пощупал кожу, до последнего считая, что ему это может сниться. Но он уже не понимал, что сон, а что — реальность, зато теперь он знал, что Эндрю точно не был сном. У него осталась футболка Нила — и, кажется, его сердце. Так что теперь у Нила появилась четкая цель: найти Эндрю. Почему-то у него была стойкая уверенность, что он сумеет это сделать.