Звездные Мстители

             Густой пояс астероидов над системой Волен гудел, словно улье. Камни били по гравитационному полю, ковыряли хвосты хвостатых комет — и в этой хаотичной мешанине человек, и машина умудрялись вести войну. Сегодняшняя рассветная заря принесла в пояс звук двигателей, командные сигналы и холодное, застывшее свечение боевой техники: патруль Колоний ДМЗ и отряд, который пришёл с той стороны — неофициальный, от режиссированный, без опознавательных кодов, но с картинкой, знакомой тренированным глазам.              На внешней палубе старого фрегата Федерации Alcántara (он был настолько стар что помнил Кирка, а может и Арчера) дежурный офицер поднял бинокуляр к глазам HUD шлема. Командир группы капитан Ли Чжао, сивые волосы заплетены в короткую косичку, стоял напротив двигателя целеуказания и, не сводя взгляда с тактического экрана, отдал команды.              — Контакт на два девяносто, — его голос был ровен. — Радар — множество малых радиолокационных всплесков. Скорость — субсветовая, прямая заходка. Компонент магнитного поля показывает модели энергосистем старого кардассианского образца. Это не официальный флот.              На экране выстроились отметки — узел из истребителей и переоборудованных транспортников, серым шлейфом тянулись к границе колоний. Рядом, как тёмные пятна, появлялись наши — две клингонские корвет-шайки, пара устаревших истребителей Федерации (модели, выведенные из строя в начале 2300-х и модернизированные колонистами), и то, за что инженеры ДМЗ гордились больше всего — кавалькада квинджетов: уменьшенных, армированных, с инвертированными реакторами, чтобы работать в поясных маневрах.              — Пара нормальных прорывных манёвров, — тихо сказала Нейра Шаван, наблюдавшая за экранами с полиэтиленовым стаканчиком кофе в руках. — Они идут «пакетами»: лёгкие транспорты впереди — экран, истребители — сзади. Если из их числа выйдет ракета с ядерной БЧ, то это будет плохо для всех.              — Тогда не дадим им её вывести, — отозвался Чжао, опершись о поручень. Он видел машины в живую, знал, как люди сжимаются под огнём и выходят победителями. — Я хочу, чтобы наши пилоты сдержали удар до тех пор, пока корветы клингонов не врежутся в их центр. Разделяй их, истреби мелочь, а корветы — по броне и жизнеобеспечению.              Голос капитана по шлемам прошёл как команда:              «Сокол-Лидер на линии. Стойте по штурвалу. Клингонские корветы — в авангарде, они пойдут на прорыв. Квинджеты — держитесь ближе к гражданским», — и радиочастота наполнилась курсовыми командами, пометками и квантовыми кодами формирования.              Контакт стартовал в чистом космосе: два клингона, три федеральных и семь колонистских квинджетов приняли перехват. Противник шевелился в трёх эшелонах: передний коридор — два модифицированных лёгких транспорта, несущие ракеты; вторая шелуха — плотный клинок из малых атакующих судён; третий эшелон — «чёрные» истребители, которые должны были разрывом пробить экран ПВО.              — Наблюдаю первые вспышки ЭМС, — доложил инженер. — У кого-то включены заглушки — они пытаются скрыть свои подписи.              — Выделить пары по секторам, — приказал Ли. — Сокол-Чирок и Сокол-Клин — прикрывающие; Сокол-Ворон — перехват. Клингоны — по центру удара. Не дать вывести и закрыть коридор ракет.              Дальше пошла техника: в космосе, в отличие от воздушного боя, «экипажи» действовали как коллективный организм, где каждый человек — нейрон в мозге группы. Пилоты переносили положение целей в HUD, «летели» как единый шторм, корректируя траектории не миллиметрами, а векторами импульса. Управление реактивным движителем квинджета было тоньше, чем у обычного истребителя — в поясных манёврах высокая плотность микрометеоритов означала опасность на каждом сантиметре.              Первым ударил «Сокол-Ворон» — капитанский истребитель, ведомый голосом молодого энсина Калла.              — Сокол-Ворон: отключаем сигнатуру, заход по подветренной. Ведомые — держать дистанцию ста метра, не ближе. — Калл нажал кнопку, и его корабль тихо качнулся, уходя с линии прямого контакта. Его HUD подсветил цель — два лёгких транспорта, которые пытались удержать коридор.               — Ворон, бери дальнюю цель, — мелькнула команда лидера. — Мы не дадим им запустить.              Первые залпы — это никогда не красивый звук, а чистая математика. Дисплей показал вспышки: дизрапторы — короткие, несимметричные жёлтые дуги, которые рвали навесные элементы транспорта; фазеры — строгие, тонкие лучи, которые сжигали узлы систем. «Клингоны» (клинговские корабли), как и полагается, не церемонились: их плазменные клинки проскальзывали в щелях брони, выводя двигатели с линии.              — Ядро в третьем транспорте начало подниматься, — донес навигатор. — Они пытаются запустить «мёртвую» ракету.              — Даём приоритет на подавление управления пуском, — приказала Ли. — «Клингоны» — жёсткий контакт. Сокол-Чирок, Сокол-Клин — перехватывайте трассу ракеты.              Квинджеты колонистов работали иначе: их пилоты не имели искренних курсантских лет — они были фермерами, механиками, бывшими шахтёрами, которые собрали машины как получилось, хотя очень качественно в основном из-за сверхчаственного образования Федераци. Но их модификация — тёплый инжектор, усиленные микропроводки, программное обеспечение местного производства — давала им преимущество в манёвре и выносливости: квинджет мог встать «на хвост» противника и держать боевой разворот почти на нуле.              — Джет-Том, — прозвучало в эфире с местного судна, — трогай к нему! Поставлю дымовую ловушку: выпущу плазмофлюид в трейл, он сломает их оптику.              Если быть совсем точнее это средство глушение сенсоров, ближнего радиуса, также визуальные датчики. Но упрощение в разговоре, особенно в бою довольно логична.              — Выпускай, — ответил пилот и выстрелил тонкой струёй рабочего агента: плазмофлюид в поясных условиях раскрывался в мелкие ошмётки, которые ионизировались, создавая локальные точки помех. Противник, чья навигационная система была более старой, начал скользить по ложным эхо-линиям.              И тут прозвучало то, чего боялись больше всего: сигнал о подходе ракеты — не обычной, а с фотонной боевой частью. На тактических экранах загорелись красные отметки: траектория — к колонне гражданских челноков, где корма была уязвима: тонкие трюмы, заполненные полезными материалами.              — Ворон — отдай всё, что у тебя есть на подавление пуска! — крикнул Чжао, его голос имел железный оттенок. — Калл, садись между, не давай ей развернуться!              Калл пошёл в плотное. Он держал дистанцию, считывая каждую микрозадачу: скорость, вектор, задержка между частями пусковой. Его фаер-контуры нацелили фокус луча — короткий, мощный импульс. Снаряд противника ревел, но не изменил курса — пуск был там, где электроника автономна. Тогда настала очередь «кирпичного» решения: клингонский корвет-«Нахог» врезался в носовую часть транспорта, подорвав корпуса и открыв магнитно-импульсный канал; корпус транспортника распался в ослепительной вспышке — ракета ушла в бессмысленность, развернувшись в поток брошенных обломков.              В космосе нет «шумов»: каждая деталь звучит сама за себя. Вспышки дизрапторов, плазменные рукава, кольца вплавленного металла — всё было как книга, которую читали несколько сотен глаз. И каждый новый залп менял судьбы.              Бой длился коротко и жестоко: клингонские корветы с экипажами из колонистов, прорываясь, атаковали транспортные блоки, оставляя за собой разорванные палубы. Федеративные истребители уходили в слепую войну — сопровождали гражданские коридоры, ставили заслоны и отбирали приоритетные цели. Квинджеты, местная гордость, не позволили колонне сдаться: они выполняли манёвры прикрытия, бросая в трейлы помехи и подставляя корпуса под удар, когда это было нужно.              В решающий момент, когда один из колониальных квинджетов был пробит — и топливный отсек вспыхнул как дикий костёр — Чжао приказал отвлечь корветы:       - Паладин! — команде, — выкатывайся, дай им центр массы. Держитесь, дам свои брони.              Клингонские корветы, купленные на внешних рынках, восприняли это как приглашение к ближнему бою — пылающие лучи, ржавые корпуса, столкновения — и тут наступила та самая угроза, что никто не хотел — одиночная фугасная ракета, прошитая в толпе, превратила транзит в огненный лабиринт. Но локальные спасители выпрыгнули: квинджеты отвлекли огонь, федералы вывели гражданских в сторону, а корветы — с характерной жестокостью — разрывали оставшихся.              Когда последние сигналы стихли, когда дым и плазма рассеялись в пустоте, поле боя было покрыто мелкими отражателями, искрами и беспомощными дрейфующими обломками. Несколько квинджетов не вернулись; пара федеративных истребителей — тоже. Но главное — колонна села, гражданские челноки уцелели, и спутники фиксации передали сообщение об отступлении неофициальных сил кардассианцев — они растворились в мраке пояса, их сигнатуры стерлись, им оставалось отрицать любую причастность.              — Мы отбили их, — тихо сказал Чжао, глядя на мерцающие на тактическом экране точки. — Они придут снова. Но сегодня — победа.              Это уже не первая атака «Кардассианского Цербера» как поклонники голоромана «Масс Эффект» заявляли. Это самое точное определение. Ведь по сути только, что их атаковали силы, которые официально порицаемые Союзом. Да что там на каждое заявление о нападении в ДМЗ они обещают разобраться и наказать виновных.              А еще представляют доказательства – что их суда тоже атакуют. Так что они тоже жертвы, и вообще во всем виноваты Мстители и колонисты Федерации, которые стали вооружаться. В общем довольно сложный многоступенчатый план, который должен показать, что «Кардассианцы хорошие парни просто есть плохой «Цербер»». Это фигню любой фанат Масс Эффект может быстро разобрать. Так как Мстители чисто из практических соображений по тренировке контрразведки ОЧЕНЬ подробно прописали Цербер. Его схемы финансирования, влияния на политику, методы вербовки, расположение тайных баз и как это делать.              Иронично что по тому же шаблону действовали и сами Мстители. Но тут как сказать – методы одни на всех, но цели совершенно разные. Разведка и контрразведка — это две стороны одной монеты, и эта монета не меняет своей сути со временем. Меняются костюмы, меняются слова в уставе, появляются блестящие новые приборы и термины — SIGINT, COMINT, кибер-разведка, нейро-интерфейсы — но в основе всё та же простая реальность: информация приходит от людей, а люди работают через других людей. Агентура — это нервная система любой тайной службы. Без неё даже самый навороченный спутник пустой кусок железа.              Посмотрите на истории в этой вселенной. Ромуланский Тал Шиар, Кардассианский Обсидианский Орден, Секция 31 (существование не подтверждено), Разведка у Федерации — сходятся в одном: их эффективность определяется не тем, сколько у них сверхпроводящих матриц или клиро-щитов, а тем, насколько глубоко они проникли в общества противников, как умело умеют вербовать, защищать и эксплуатировать свою агентуру. Технологии дают новые каналы и новые уязвимости — субпространственные ретрансляторы, маскировка, транспортные регистры — но все они оказываются надстройкой над живой сетью контактов, репутаций и мотивов.              Именно этому Мстители учили своих учеников. Все тоже самое что и было 1000 лет назад, они могут учиться на истории, просто адаптируя её к современным технологическому уровню.              История человеческой разведки — это история адаптации: в начале XX века радиоперехват добавил ещё один слой к старому набору инструментов: почтовые перехваты, слежка, вербовка. С появлением компьютеров к списку добавились кибервходы и шифровки; с появлением нейроинтерфейсов — возможность просматривать паттерны мышления и вмешиваться в внимание. Но какая бы ни была технология, она всегда требует человеческого включения: кто расшифрует сигнал, кто интерпретирует паттерн, кому доверить «ключ»?              Контрразведка, в свою очередь, — это искусство разрушать чужую нервную систему: выявлять канал, отрезать курьера, подставить ложный контакт, посадить двойного агента. Она использует те же принципы, что и разведка, но повернутые в обратную сторону: построить ловушку вместо того, чтобы плести сеть. Именно поэтому контрразведывательные организации часто выглядят как зеркала своих противников: они читают и имитируют их методы, учатся у них, перенимают приемы. В этом мире все именно так, с той лишь разницей – Обдисидиановый Орден монополизировал и эту дейтельность, о ромуланцах ничего не известно. А Федерация… там контрразведка пребывает в суперпозиии смерти и жизни. Некоторые агенты сверхэффективны, а в другие моменты они настолько неэффективны что контрразведчиками являются капитаны Звездного Флота.              Любой здравый человек на это задаст закономерный вопрос – Что блять???              Наконец, важно понять: новые технологии смещают баланс не потому, что они радикально меняют человеческую природу, а потому что они меняют скорость, масштаб и тональность взаимодействия. Сеть агентов может расшириться благодаря шифрованным каналам, но её слабое место остаётся неизменным — человек, склонный к ошибке, шантажу, усталости, идее или алчности. Любая суперструктура, полагающаяся на чисто технические решения, рано или поздно обнаружит, что её самая крепкая «сила» — это доверие между людьми; и её самая уязвимая точка — предательство одного из них.              Разведка и контрразведка — это прежде всего искусство работы с человеческим фактором, искусство управления недосказанностью и риска. Технологии приходят и уходят, а агентура остаётся. Именно через неё проростают и побеждают, и именно она оказывается тем местом, где решаются судьбы империй — в том числе и тех что есть в этой вселенной.              Баджор тому пример – с ним в игру играют столько сил что страшно. Возможно даже разведка клингонов. В обычной ситуации, эта планета не была никому интересна, но – Червоточина единственная ценность всей цивилизации.              Источник великих угроз и источник «черного хода» Федерации, для доступа к которому нужно учитывать множество политических аспектов. Вполне возможно, что Червоточина может стать причиной войны, главное Федерации найти там что-то важное, дилитий например.              Кстати если бы Федерация была бы Империей она бы использовала свой флот, чтобы подавить весь флот Кардассии, а потом создать Звездную Базу уровня той что есть возле Земли. Вторую же такую же Звездную Базу на другой стороне. И активно расширять свою базу власти.              Это было бы совершенно логичным актом, в экспасионной политике. Кардассианский Союз из небольшого образования который донимает колонистов в ДМЗ, превратился в политическую проблему, которую стоит раздавить во имя своих интересов. Способ создать «Вторую Федерацию», на другой стороне, получая огромное количество ресурсов, которые не могут контролировать Клингоны и Ромуланцы.              Так бы рекомендовал бы поступить тот же Барнс. Однако Федерация управлялась не настолько дальновидными существами, для них Червоточина — это не то ради чего может произойти галактическая война… Нет, для них это очередной межзвездный объект который нужно изучить.              Полное непонимание происходящего как веселил, так и вызывал тревогу. Проблема одна – ромуланцы то это понимали, кардассианцы тоже хотели Червоточину ради этого. Это шанс их режиму еще немного просуществовать.              

***

              Джеймс смотрел на карту, и его мозг обрабатывал все что на неё происходило. Будь это сражением армий, он бы сказал, что на них наступают. Но на самом деле это не так – их истощают. Кардассианцы использовали довольно дешевые корабли, истребители и фанатиков (они уже взяли в плен нескольких и те были так фанатичны что кончали с собой), для того чтобы не напрямую уничтожить «Стражей», о нет… Они не хотели им оставить вообще ничего. Никаких кораблей, никаких ресурсов, чтобы вообще не было никаких возможностей вести какую-то деятельность в ДМЗ. Торговую, шахтерскую, производственную. Благо производства скрыты по щитами, которые Федерация все же поставило.              Искреннее – спасибо им за это.              Но теперь нужно разобраться с другими проблемами которые возникает. А именно растягиванием коммуникаций, и некоторой несогласованностью всех региональных сил «Стражей». То, что они не выглядят как четкая армейская структура есть плюсом – убирает политические проблемы. По сути это Силы Планетарной Обороны буквально под общей франшизой. Подобное позволяет на крауффайтинговой платформе получать ресурсы. Те же старые корабли, которые видели Кирка и Арчера, некоторые из них буквально гнили.              Вулкан вон корабль, которому 500 лет подарил колониям, по просьбе вулканцев живущих в колониях.              500 лет и все еще в строю, стоит сказать – вулканцы умеют строить. Вот бы они чаще обновляли парки своих кораблей, вообще бы цены им не было.              В ответ на это кардассианцы стали вербовать пиратский сброд со всей галактики, а также наемников, которые готовы были атаковать кого и что угодно за латину. Но это создавало и возможности – пираты не были дисциплинированными войсками. «Стражам» было запрещено проводить наступательные операции, а так же операции на упреждения.              Опять же это сделано по политическим причинам, не то чтобы колонисты не хотели спалить кардассианцев и врагов. Но так нельзя, еще это позволяло контролировать импульсы куда более радикальных членов «Стражей», которые хотели творить дичь.              Они не могли получить ресурсы. Так что упреждающими ударами в тайне занимались Мстители, и колонисты легко могут бросить их под поезд. И это будет правильно, по этим правилам постоянно жили Мстители, принимали правила игры и следовали им. Передавая знания своим ученикам.              Разведка Федерации докалывала о перемещении крупных контингентов пиратов, и они заходят через кардассианскую территорию под видом обычных торговцев. Доклады об этом ложились на стол правительства, однако… реакции никакой не было. Так что Разведка просто пользовалась возможностью убить многих пиратов.              Ведь чисто формально под боком у Федерации происходило формирования крупных пиратской агломерации, которая могли просачиваться через границы Федерации и уже атаковать другие планеты.              Кардассианцы избрали хорошую стратегию: «Это не мы, это пираты». С одной стороны, был политический договор, с другой стороны появлялась реальная потребность защищать свои границы уже от пиратов. А ведь… Федерация передает кардассианцам собственные маршруты патрулирования – чтобы не было никаких эксцессов.              Гениально!              Ваша разведка говорит, что куча пиратов обосновалось в ДМЗ и финансируется враждебным вам государством, и вы рассказываете им собственные маршруты патрулирования.              Да что с вами не так????              - Джон мне нужно чтобы ты зашел ко мне, найди и Алексея его помощь понадобится.              Когда двое прибыло, Барнс передал им все тактические данные чтобы они ознакомились с ними.              - Хм, значит нас испытывают на прочность. Может найдем их базы, и того… - Предложил Алексей.              - Нет пока нет. Просто нужно найти других пиратов, которые смогут проскочить уже с нашей стороны, чтобы они и начали разбираться с этими пиратами.              - Ах ты сукин сын. – Сказал Алексей.              - Не мы такие, галактика такая.              Они готовились сражаться, сражаться с жестоким врагом, с которым нужны будут все возможные силы. Их реакторы Старка не позволяют летать на варп-скоростях, однако уже позволяют строить истребители. Уже начали с малого.              Но нужно ускоряться.              

***

              Платформа «Арес-9» висела в орбите над астероидной шахтой, ровно как заноза — полезное, но раздражающее сооружение. На её борту располагалась лаборатория материалоисследований, что могла бы позавидовать любой академии Федерации (так думали колонисты чтобы считать себе в чем-то крутыми): сверхчистые помещения, магнитные краны, криостаты с отрицательными температурами, нанолитографические поля и реакторы с магнитной стабилизацией. Здесь, в автономной тишине вакуума, Б'Эланна Торрес собралась сделать то, что у многих в галактике лежало в области мифов — синтез материала, известного как «Старкиум» или «Бадасиум». Во вселенной Мстителей это чудо-материал рождался в гараже. На «Арес-9» всё было по-другому: медленно, тщательно, под сотнями слоёв безопасности и научного скепсиса.              Торрес стояла у центрального стола, в лёгком защитном комбинезоне, вокруг неё — команда учёных. Их лица, разные по форме и цвету, складывались в хоре многорасовой компетенции: гном из Вулканской Академии — Ли-Шар, гладкопалый андорианец-нейрофизик КеРам, и молодая т'Пианская кристалохимик Эёл. Все они были едины в одном: острое понимание, что говорить «мы бы хотели сделать Старкиум» и «мы его синтезируем» — разные вещи.              — Перед тем как мы начнём, — заговорила Б'Эланна, — напомню протоколы. Только проверенные контура, две зоны биобезопасности, отсечка мощности через автономный триггер «Икар-5», внешний харон-барьер и журнал прозрачности для Совета Колоний. Мы не делаем чудо-металлы в подвале. Мы делаем материалы, которые могут радикально изменить промышленность — и, возможно, конфликт. Поэтому максимальная защищённость и отчётность. Он конечно не сравниться с дилитием однако, это позволит может быть использовать варп-привод на реакторе холодного термоядерного синтеза. Впрочем, даже без этого он увеличит срок эксплуатации, при единице материи.              Ли-Шар, доселе молчаливый, выдвинул своё гордо изогнутое лицо к голограмме.              — Термодинамические параметры ядра синтеза должны быть точными до 0,001 кельвина. На «Арес-9» у нас допуски на порядок выше, чем у Старка. Но это не значит, что природа уступит: нам нужна квантово-решётчатая матрица шаблона и нейтронный легирующий импульс.              — Именно, — подтвердила Эёл. — Мы будем использовать модуль квантового шаблона QLT-3: формирование кристаллической решётки будет идти в вакууме, а не из расплава. Это снижает дефекты и позволяет точнее управлять межатомными расстояниями.              Работа началась с «материальной разведки»: не просто взять образцы и смешать их, а выяснить, какие комбинации элементов дают требуемые свойства — прочность при малой массе, устойчивость к высокому энергонагрузу, устойчивость энергетической проводимости на квантовом уровне. Доктор Веран выложил набор предшественников: легированные сплавы рутения-графена, образцы палладий-карбонов и неорганические кластеры редкой стабилизации.              — Старк использовал в своих экспериментах палладийные «брикеты» в качестве катализатора, — заметил он. — На нашей технике мы можем заменять составы с точностью до отдельных нуклидов. Это даёт нам шанс понять, что именно делает материал «чудо-материалом» — структурная фаза? Электронная локализация? Или особая наноскопическая текстура?              КеРам нажал на панель, и в воздухе возникла голограмма: динамическая карта «позволенных состояний».               — Мы моделируем поведение при ударной и тепловой нагрузке, — сказал он. — Нам нужно не просто создать твёрдость — нам нужна особая «вязкая» прочность: материал, который при локальном возбуждении локально диссипирует энергию и не даёт глобального разрушения. Это квантовая феноменология, а не классическая металлургия.              Когда математическая модель согласилась с экспериментальными требованиями, команда перешла к прототипированию на молекулярном слое. В отличие от «быстрой» печати, которую делал Старк, здесь строили кристалл слой за слоем с помощью наносборки и лазерной адгезии. QLT-3 выставил шаблон: трёхмерную матрицу, в ячейках которой предписано было размещать атомы в строгом порядке. Затем начался долгий цикл: подача примесей, импульсное возбуждение, локальное охлаждение, мониторинг дефектов.              — Первый шаттл готов к осмосу, — донес оператор на подстанции. — Норма давления выдержана, примеси ниже порога 0,0001%. Вывод кристалла — через 0,1 нм.              Б'Эланна наблюдала за визуализацией. На мониторе узор распадался и собирался заново, как живой организм. — Медленно, — тихо сказала она. — Не спешите. Каждый атом имеет значение.              Через несколько часов они получили «файл» — микросхему толщиной в несколько десятков нанометров, образчик материала в криокапсуле. Это была не ещё «Старкиум», а скорее «полуфабрикат», протоплазма будущего свойства. В лаборатории царила почти церковная тишина, пока приборы проверяли внутреннюю структуру, дефекты, распределение электронов с помощью сканирующего электронного микроскопа и спектрометра угловой корреляции.              — Есть интересные анизотропии, — сказала Эёл, изучая данные. — Вдоль оси Y наблюдается сверхпроводящая локализация при низких температурах. Это не просто случай. Это шаблонная электронная плотность.              — Отлично, — кивнул Ли-Шар. — Но это только начало. Наша цель — проверить механические и энергетические свойства при внешней нагрузке. Понадобятся испытательные стенды, которые симулируют и удар, и радиационную нагрузку.              Протокол безопасности требовал, чтобы на первых этапах образец был испытан в малой партии и исключительно в изолированных камерах. Для этого настроили испытательный модуль «Арсин-П». Магнитная левитация удерживала образец, а по окружности размещались источники синхротронного излучения и фазерного нагрева — мягкая комбинация, имитирующая реальные стрессы. Камера была пустая, кроме нескольких роботов наблюдения и группы самых старших: никто из молодых не допускался к окончательным тестам.              — Запускаем контрольный импульс тепла, — объявил Ли-Шар. — Отслеживаем коэффициент тепловой проводимости и градиенты удельной емкости.              Система дала мягкий импульс. Образец выдержал; хуже того — при локальном нагреве он не расползался трещинами, а перераспределял энергию, в значительной степени гасил пик и отдавал тепло в окружающую матрицу. Пару секунд — и затем охладился. На мониторе вспыхнул зеленый статус.              Аплодисменты были сдержанными, но в глазах доктора Верана заблестело что-то вроде гордости.              — Это уже почти «старатель», — пробормотал он. — Мы видим то, что многие в той вселенной называли «самовосстановлением» на наномасштабе. Но коллеги, повторю: это только малая партия. Я вообще удивлен что это все же может работать и в нашей.              Б'Эланна подняла руку и, как всегда, внесла голос учёного-инженера сухим тоном:              — Дальше нам нужны проверочные циклы: коррозия в условиях плазмы, ударные испытания, влияние высокой энергонеустойчивости — всё это в разных масштабах. И мы должны думать о сырье: переработка, экономичность, доступность. Если материал требует редких изотопов в тоннах — это не промышленное производство, это музейный экспонат. Мы должны проверить возможность массового воспроизведения.              Команда на следующий день начала работу в трёх направлениях одновременно: оптимизация кристаллической матрицы для снижения числа этапов сборки; поиск заменителей дорогостоящих компонентов с аналогичными электронными свойствами; и разработка «производственного цикла» — от руды до листа материала. Каждый блок работы имел свой перечень рисков и требований безопасности. Совет станции открестился от любой тайности: каждая операция заносилась в регистрационный журнал, а Совместный Комитет по Этики контролировал, чтобы материал не превратился в технологическое оружие доступным способом.              — Мы должны думать не только о силе, — сказала Эёл на собрании через неделю. — Мы должны думать о последствиях в социуме. Если мы дадим колониям полотно, которое при определенных параметрах поглощает всю энергию боя, это изменит природу их обороны, экономики, политики.              — Верно, — подтвердила Б'Эланна. — Поэтому параллельно с производственным планом мы разрабатываем нормативы: кому и как выдавать материал, лицензирование, инспекции. Технологический скачок — это всегда социотехническая ответственность.              Недели тянулись в цепочку опытов. Пары «полуфабрикатов» проходили через механическое цыклирование, через ионизирующее излучение, через абразивные тесты. Постепенно алгоритм производства упрощался: серия QLT-шаблонов позволяла строить пластины с предсказуемой долей дефектов, а локальные кластеры легирующих элементов заменялись более дешёвыми композитами. Верана всё меньше пугала цена, и он всё смелее шёл на эксперименты в области межфазной текучести — изучения того, как материал реагирует на «жёсткие» взаимодействия.              Настал день, когда команда решилась на крупнее: партия из дюжины пластинок пошла в испытательную печь — где имитировались реальные условия эксплуатации. По результатам этого этапа решили, что производство можно тянуть в промышленные масштабы: не сразу гигантские, но модульные заводы на базе «Арес-9» и паре шахт. Производство предусматривало строгие экологические и социальные ограничения: ни грамма разгрузки элементов вне контролируемого цикла, перманентная проверка цепочки поставок и независимые аудит-комиссии.              Вечером, когда свет на платформе тускнел, Б'Эланна вышла на смотровую. Станция рассыпалась огнями в черноту пояса, а далеко внизу разворачивалась шахта, от которой весь проект и начал своё движение. Она думала о том, как Тони Старк мог сразить воображение галактики, сделав материал в несколько дней; думала о том, что её команде понадобились месяцы, тонны вычислительной мощности и комитеты, чтобы прийти почти к тому же. Но в этом был смысл: не скорость случайной удачи, а повторяемость, масштабируемость и прозрачность — вот что даёт возможность материалу изменить мир не хаотично, а созидательно.              — Мы сделали шаг, — тихо сказала она вслух. — И мы позаботимся о том, чтобы этот шаг был безопасным.              В отдалении система подала сигнал: результаты последних циклов пришли. Команда снова собралась у экранов. Их работа только начиналась — но уже было ясно: в научном теле галактики появилось новое имя, и это имя требовало ответственности.              Этот материал должен повысить энергоэффективность всего что у них есть, любой техники, конечно у Федерации есть все возможные вариации на тему, однако только понимание и собственное производство может обеспечить безопасность. Нельзя отнять знания, и теперь у неё есть то что может питать костюмы гораздо более эффективно.              Собственное производство не отберут, не расскажут, как им нужно пользоваться, обычно на собственные технологии вида, цивилизации или колонии наложено жесткое табу. Федерация не имеет право их воровать, регулировать (только если они не угрожают общественной безопасности), и как-то вмешиваться в инженерно-технический процесс производства этих технологий.              Да, у Федерации все это есть, у них лучшие умы галактики, лучшая система подготовки в галактике, они исследуют все что только можно и нельзя, имеют доступ к нестандартным применениям тех или иных технологий.              Все это было у Федерации и не было у колоний.              Но Федерация попеременно демонстрирует к ним отношения как будто колонисты ДМЗ неразумные дети, а она мудрый старец, который познал все на своем веку, и его нужно слушать только потому что у него одного есть вся мудрость вселенной.              Это было не в стиле БЭланны Торрес, она слушала только тех, кто своими делами заслужил, то чтобы его слушали. Не признавала никого и ничего пока ей не докажут состоятельность той или иной идеи. Федерация почему-то уже думала, что всем все доказала и то что она существует 200 лет подтверждает её правоту во всех мыслимых формах.              Культура политических дискуссий ушла, научных все еще сохраняется, но в Академии постоянно говорили, как нужно делать «правильно», игнорируя альтернативные сценарии. А ведь как раз за счет альтернативных сценарии инженеры Арчера и Кирка обеспечили выживания. Куда бы полетел и выжили бы без кого-то уровня Скотти?              Ага, как же.              Но при этом упрямое талдычение – «Все должно быть по инструкции». Может быть и должно, только инструкция сформирована людьми которые что-то попробовали. Сама Земля все еще существует за счет Кохрейна, достаточно специфического человека, который решил отправиться в космос вопреки здравому смыслу. Без Кохрейна Земли бы не существовало.              Перебили бы друг друга в глупых стычках.              Но теперь в Академии говорят, что мечтателям больше нет места. Нет места тем, кто и спас Землю.              Если честно это соотносится с тем что Федерация говорит о том, что целые колонии и люди живущие там не нужны. БЭланна не была согласна с этим. Теперь она имела собственную лабораторию, подчиненных и решала интересные инженерные задачи, и даже пойдет дальше. Гораздо дальше.              Никто не ставит иллюзий что они превзойдут Федерацию, нет конечно Федерация — это миллионы лабораторий, служащих и широких жестов в плане финансирования и доступностью ресурсов.              Они хотят быть достойными хоть чего-то, своего небольшого уголка свободы, без постоянных набегов пиратов, кардассианцев и безразличия Федерации.              

***

             Комната исследования была похожа на больничную реанимацию будущего: кольца диагностики, голографические дисплеи, ряды кресел-симуляторов и стены, уставленные трикодерами и блоками быстрой регенерации. На центральном подиуме — прозрачный стол с наборами «Рефлекса», «Аналитика» и «Комбинации» в виде капсул и одноразовых инъекционных контейнеров; рядом — модули для немедленного введения «буфера» — контрольного антидота, который, по словам Мелины, мог в течение минут нейтрализовать эффект препарата.              Вся процедура была утверждена Комитетом по этике Колоний: добровольцы дали письменные и голографические согласия, пройдены были психологические интервью и стресс-толерантность. На вызове присутствовали врач ведения протоколов доктором Амати, представитель Совета по биоэтике и офицер безопасности. Дозировки и схемы назначались индивидуально с учётом массы тела, вида, метаболического профиля и, что важно, межвидовых различий — у баджорцев одни нормы, у людей — другие, у ан'дара (условная раса с повышенным уровнем моноаминоксидазы) — третьи.              — Наша цель, — коротко объяснила Мелина перед началом, — не дать «суперчеловека», а безопасно расширить пределы человеческой когнитивной работы там, где это может спасти жизни: быстрый выбор в экстренной ситуации, удержание множества переменных в памяти, устойчивость к панике. Это предсерийный тест: несколько индикаторов, контрольные группы и обратимость. И общее тестирование других медикаментов, предназначенных для других рас, которые уже делала не я, а другие специалисты.              Программа состояла из трёх этапов: базовая калибровка (первичные данные), «одноразовая» индукция (введение препарата и наблюдение за первичными эффектами) и функциональный блок (задачи в симуляторе, отклик в реальном мире). Контрольная группа получала плацебо; исследования проводились в двойном слепом режиме: ни субъекты, ни операторы не знали, кто получил настоящий препарат. Врач мог в любой момент дать «антидот» по мере необходимости.              На входе каждому добровольцу поставили базовые метрики: ЭЭГ, ЭКГ, уровень дофамина и норадреналина в плазме, кортизол, температура, сатурация, время реакции на визуальный и акустический стимул, точность стрельбы в симуляторе, показатели рабочей памяти (n-back), тесты на обучение (скорость усвоения новой карты контролируемого пространства) и тактическое планирование (модель «штурм/защита» в VR).              Первые десять добровольцев получили «Рефлекс» — препарат, нацеленный на холинергическую систему с мягкой модификацией ГАМК-модуляции. Через 90 секунд после введения у большинства испытуемых зафиксировали типичную кривую: спад латентности отклика (реакционное время), повышение амплитуды фронтальных ЭПП (эпилептиформоподобных потенциалов) в ограниченных каналах и минимальное (до 6–8%) повышение сердечного ритма.              Результат: средний визуальный RT снизился с 245±30 мс до 155±25 мс (улучшение ≈36%), акустический — с 190±22 мс до 120±18 мс (≈37%). В симуляторной стрельбе точность уменьшилась относительно плацебо (потому что испытуемые стали «стрелять» быстрее, но при краткоукороченных сериях точности прицела оставались на уровне контроля), если не корректировать тактику. В момент введения наблюдалась краткая тремороподобная активность у 2–3 добровольцев — это было ожидаемо и быстро купировалось «буфером».              Врач Амати зафиксировала:       - На уровне безопасности — легкие автономные реакции; при наличии антидота эффект полностью обратим в течение 6–9 минут.              Другая когорта получила «Аналитик», смесь, усиливающую норадренергические и дофаминовые пути с модерацией NMDA-рецепторов. Эффект пришёл мягче, но устойчивей: через 4–6 минут участники показали увеличение рабочего объёма памяти в n-back на единицу: в среднем с 2→3 у большинства добровольцев. Тесты на мультизадачность дали прирост в 28–35% по скорости обработки (время реакции на комбинированную задачу уменьшилось, количество правильно решенных подзадач выросло).              Интересный физиологический маркер: у некоторых испытуемых зафиксировали кратковременное увеличение уровня дофамина в плазме (до 45% от базового), сопровождаемое повышением сублиминарного чувства «настроя на задачу». Никаких психотических признаков или длительной дисрегуляции не зарегистрировано, но двое добровольцев вечером отметили нарушение сна — сначала быстрое засыпание, потом тяжёлые сновидения. Это подтвердило прогноз: «Аналитик» даёт бонус на обучение и удержание, но требует режима восстановления.              Ключевой тест — комбинированное введение «Рефлекса» и «Аналитика» в условиях «бой на время»: симулятор корабельной аварии, где участник должен был одновременно удерживать управление, давать приказы, ремонтировать узлы и при необходимости стрелять в автоматический привод. Именно здесь и проявился главный ожидаемый плюс: у испытуемых реакция на неизбежную угрозу стала быстрее, их точность в прицеливании выросла: средний процент попаданий по приоритетным целям увеличился с 72% до 91% за серию из 10 целей; время на принятие решения — сократилось на 42%.              EEG-фон у добровольцев показал усиление гамма-ритмов (30–80 Гц) в лобной коре — коррелят более быстрого «интеграционного» мышления. Субъекты описывали чувство «четкости» и «расширения внимания», но не «навязанной решимости».              Несмотря на преимущества, тест выявил и потенциальные проблемы. 12% испытуемых в группе комбинации отметили чувство «эмоциональной заторможенности» через 6–12 часов после окончания эффекта — возможно, это проявление компенсаторного снижения дофаминового фона. У двух добровольцев отмечены эпизоды кратковременной гипертермии и повышенного давления — купированы стандартной терапией. Ни у кого не возникло стойкой психотической симптоматики.              Клинико-лабораторные анализы фиксировали преходящее повышение маркеров метаболического стресса (лактат, креатинкиназа в крови) у тех, кто работал в экстремальном режиме. Это ожидаемо — мозг и мышцы при усиленном состоянии «жгут» биоэнергию интенсивнее. Поэтому важной частью протокола стало требование к режиму восстановления: обязательный сон не менее 10 часов (когда это возможно), контроль гидратации и «репаративные» внутривенные коктейли с антипероксидантами.              Особенно интересными были результаты у представителей других видов: у баджорской добровольца эффект «Аналитика» проявился ярче и длиннее, но и чувство отката (снижение мотивации) держалось дольше — на это обратили внимание как на возможное отличие метаболизма моноаминергических систем. У молодого андорианца наблюдалась повышенная чувствительность к «Рефлексу» — тремор проявлялся чаще, но легко контролировался. Эти данные легли в основу решения о вариабельном дозировании для разных биотипов.              К окончанию дня данных, комитет безопасности подвёл промежуточный вердикт: «препараты демонстрируют значимый, воспроизводимый эффект по уменьшению времени реакции, увеличению рабочей памяти и повышению точности в критических задачах; побочные явления, в целом, контролируемы при наличии антидота и правил восстановления». Было принято решение перейти к серийному предстерилизационному тестированию с большей выборкой и расширенными критериями наблюдения (72-часной мониторинг, повторные дозы с интервалами, длительный контроль сна).              Мелина стояла у пульта наблюдения, и в её глазах читалось сочетание усталости и удовлетворения. Она знала: каждый прирост в миллисекундах времени реакции — это чья-то спасённая жизнь. Но она также знала пределы:              - Мы не инженеры души, — шепнула она. — Мы даём инструмент. Как он будет применён — решат люди и их институты. Невозможно предсказать последствия для всей системы, когда изобретение выходит на «рынок». Остается только быть ученым, и действовать действительно как получается. Мы можем корректировать применения, но выпуская джинов из бутылки мы каждый раз не знаем, что произойдет. Это только в Диснеевском мультике джин доброе существо, в арабских сказках это никогда так не было. Каждое желание, загаданное джину может извратиться. Мы следуем своим целям, и готовы вытерпеть последствия.              Доктор Амати записал в протокол:              - Рекомендуется дальнейшая осторожная оптимизация доз и создание строгих правил применения. Разработка программ восстановления — обязательна. Эти препараты — не игрушка; они — медицинский ресурс для тех ситуаций, где скорость и точность — разница между жизнью и смертью.              Искры на дисплеях померкли. На следующий день одна из добровольцев проснулась и, улыбнувшись, сказала, что впервые за долгое время без страха сумела принять решение быстро и верно. Для учёных это была лучшая награда — и самое главное доказательство: риск оправдан, если ему ставится задача спасать.              Но Мелина помнила, что ЛСД тоже когда-то должно было быть лекарством. В этой вселенной так же есть наркоторговля, и никто не знает не выпускает ли она новый наркотик на рынки? Вполне возможно, но разве так не было с каждым изобретением? Лекарство и яд — это практически одно и тоже.              Колонистам ДМЗ, нужно научится жить с теми монстрами что они создали ради защиты.              - Так же чувствовали себя изобретатели создавшие ядерную бомбу?              Мелина просто отхлебнула немного алкоголя из фляжки, её корабль скоро вернется в Дальний Космос 9.              - Есть много того что считается что они думали. Но никто не знает, разве что нужно использовать машину времени и спросить. Химические усилители существовали всегда, и до сих пор существуют просто про это не знают. Химическое усиление осталось в прошлом потому что ваши войска – Звездный Флот никогда не вели изнурительных осад, не было колючей проволки, не было окопов, не было снайперов которым нужно днями следить за домом. Вы давно забыли этого и нет понимания зачем вообще нужно химическое усиление хоть каких-то аспектов человека.              - И еще святость человека, есть некоторые фракции что считают кибернизиазацию такой же мерзостью, как и геномодификаиця. Особенно когда появился Борг.              - Я не могу судить насчет Борг… Это что Барнс сосредетачивает двойную ненависть?              - Да.              - Понятно, ему не привыкать. Так вот, позволь кое-что пояснить. Вы создали мир в котором это уже не нужно, цените его. Если были бы сотни тысяч людей с ампутированными руками или ногами, то эти люди снесли бы всех придурков что запрещают кибернизацию, подобной проблемы нет, и вы можете быть «умными». Но любое действие — это ответ на раздражитель. Атомные реакторы, термоядерный синтез, холодный термоядерный синтез, антиматерия, все это ответ на какую-то проблему. А теперь скажи… какие проблемы есть у большинства в Федерации?              Амати задумалась, есть члены Звездного Флота и их проблема — это то что есть непознанное, у государство проблемы обеспечения стабильности своих границ, а вот у обычных граждан очень мало проблем.              - Ведь даже вы на границе тут жили без каких-то существенных проблем, все что строиться это ваш ответ, ваш удар по проблеме. Химические препараты, старкиум, реактор Старка, квинджеты, ядерные ракеты. Все это ответ на ваши ограничения, и стремление выжать пользу хоть из чего. Как только кардассианцы стали серьезными Пэтриоты, радары, Ф35, все это стало тем же чем и было – мусором из прощедшей эпохи. Но этот мусор спас жизни здесь и сейчас. Тоже самое делаете, и вы… и мы. Пытаемся выжать из момента все что угодно, хоть дополнительную каплю преимущества.              - Значит не человечество стало лучше… как и другие расы. А просто у нас нет проблем?              - Если честно сейчас скажу фразу из пацанских пабликов: «Трудные времена рождают сильных людей, сильные люди порождают хорошие времена, хорошие времена порождают слабых людей, слабы люди рожают трудные времена». Я не называю Федерацию слабой, это огромная Империя. Но это именно Империя, которая может решать задачи по своей безопасности, но долго это не делала. Сосредотачиваясь на других проблемах – мирных исследованиях. Но скажу точно Федерация забыла, что такое мобилизовать все свои ресурсы ради победы. Я не знаю сможете вы это сделать или нет. Запомни, когда кто-то говорит о «гениальной идее» или «гениальном расчете» помни – практика мерила истины. Только глобальный кризис где на кон будет поставлено существование Федерации определит – ударит ли государство в ответ. Или же нет. Только практика может что-то доказать.              - Как мы на практике доказали состоятельность того что наши препараты могут помочь нам в боевых действиях.              - Да, мы это доказали. И надеюсь этого пока хватит. – Подтвердила Мелина.              - Кстати, мы же практически правительство, колонии и армия.              - Может быть. – Сказала Мелина. – Но не советую об этом слишком много говорить. Для ученого важно освоить один навык – молчать. Не использовать свои аналитические способности вне конкретной области. Точнее не так – используй свои аналитические способности. Просто не делись никакими выводами. Особенно не с теми людьми.