Под кожей

Эстафета доверия продолжалась. После трогательной сцены с Хонджуном и Сонхвой и забавного номера с Юнхо и Минги настал черёд Сана и Ёсана. Сан буквально светился от счастья. Для него это была не просто игра, а ещё один шанс быть ближе к объекту своего обожания. Он встал перед Ёсаном, сияя улыбкой, полной безграничного доверия. — Я готов! — объявил он, так громко и радостно, что даже ведущие рассмеялись. Ёсан же чувствовал себя так, будто его ведут на казнь. Он стоял сзади, его лицо было напряжённым. Он чувствовал на себе два тяжёлых взгляда: восхищённо-любующийся взгляд Сана и подозрительно-следящий взгляд Хонджуна с другого конца пляжа. — Ну, Ёсан, твоя очередь подбодрить партнёра! — весело скомандовала ведущая. — Скажи Сану что-нибудь ободряющее! Не стесняйся! Ёсан сделал шаг вперёд. Его ум лихорадочно работал. Он хотел сказать что-то нейтральное, безопасное. Но слова, которые вырвались у него, были отравлены его собственным напряжением, чувством вины перед Саном и давлением со стороны Хонджуна. — Сан... — его голос прозвучал неестественно сухо и отстранённо, микрофон уловил каждую нотку. — Просто... падай. И постарайся не задеть меня. У меня... аллергия. На внезапные прикосновения. Тишина повисла на секунду. Даже ведущие растерялись. Это была худшая, самая неловкая и грубая «поддержка» за весь вечер. Лицо Сана помрачнело. Его сияющая улыбка погасла, сменившись растерянностью и болью. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и отвернулся. — Э... ну, что ж, оригинальный подход! — попыталась спасти ситуацию ведущая. — Падай, Сан! Сан упал назад. Его падение было не таким расслабленным, как у Сонхвы. В нём читалась скованность и обида. Ёсан поймал его автоматически, его вампирские рефлексы сработали безупречно. Но он сделал это так, чтобы между их телами оставалась дистанция, едва коснувшись Сана, и сразу же отстранился, словно и правда испытывая аллергию. Сан постоял секунду, не двигаясь, потом молча отошёл в сторону, не глядя на Ёсана. Обычно он бы сразу же повис на нём с объятиями, но сейчас он просто выглядел... сломленным. Наблюдавший за этим Хонджун нахмурился. Грубость Ёсана лишь укрепила его в мысли, что тот — источник «токсичности», из-за которой страдает Сонхва. Его подозрительный взгляд стал ещё тяжелее. Съёмки задания благополучно завершились, но атмосфера была безнадёжно испорчена. Ведущие пытались шутить, но напряжение витало в воздухе.

Час спустя, когда начались свободные съёмки «отдыха» и большинство участников разбрелись по пляжу, трое вампиров незаметно исчезли. Они собрались в самой дальней беседке на территории отеля, скрытой густыми зарослями пальм. Сонхва нервно похаживал взад-вперёд. Ёсан сидел, сгорбившись, уставившись в землю. Минги стоял на шухере, его обострённый слуг ловил каждый шорох. — Я не могу больше этого терпеть, — сорвавшимся голосом начал Сонхва. — Это какой-то сумасшедший дом! Хонджун думает, что мы все сошли с ума от любви, ты, Ёсан, обижаешь Сану, а я... я сую нос в его дела, потому что он смотрит на меня такими глазами, что я готов рассказать ему всё, лишь бы это прекратить! — А что я должен был делать? — взорвался Ёсан, поднимая голову. В его глазах горели отчаяние и злость. — Хонджун смотрит на меня, как на маньяка, который тебя довёл до болезни! А Сан смотрит на меня, как... — он замолчал, сжав кулаки. — Как на того, кого любит, — тихо закончил за него Сонхва. Ёсан болезненно сглотнул. — Да. И я не могу ему этого дать. Я не могу даже нормально прикоснуться к нему, не боясь, что почувствую вкус его крови! И сегодня... сегодня я видел, как я его ранил. И мне было всё равно, потому что я испугался за нас! Я мерзкий эгоист! — Мы все эгоисты, — мрачно вступил в разговор Минги, не отворачиваясь от своего поста. — Мы все здесь ради себя. Я — ради Юнхо. Ты, Ёсан-и, — чтобы не быть одним. Сонхва... — он обернулся и посмотрел на Сонхву, — а ты ради чего? Уже не только ради того, чтобы скрываться. Ты же чувствуешь то же, что и я. Сонхва остановился. Он посмотрел на свои руки, которые всего час назад держал Хонджун. — Он назвал меня самым сильным человеком, — прошептал он. — А я самый слабый. Я слаб, потому что хочу верить в эту ложь. Мне нравится, когда он обо мне заботится. Мне нравится, когда он смотрит на меня не как на «Маму» группы, а как на... Он не договорил. В беседке повисло тяжёлое молчание. Они понимали друг друга без слов. Каждый из них зашёл слишком далеко в своей личной игре с человеческими чувствами. — Они все что-то подозревают, — констатировал Минги. — Хонджун — не то. Юнхо — совсем не то. Сан — третье. И это только вопрос времени, пока их догадки не сложатся во что-то опасное. — Что нам делать? — с надеждой спросил Ёсан, глядя на Сонхву, их неформального лидера. Сонхва закрыл глаза. Он чувствовал тяжесть ответственности на своих плечах. — Мы делаем то, что делали всегда, — он выдохнул. — Держимся. Контролируем себя. Лжём лучше прежнего. И... — он открыл глаза, и в них мелькнула решимость, смешанная с болью, — и мы отдаляемся. Никаких больше ночных разговоров. Никаких лишних взглядов. Особенно с людьми. Это слишком рискованно. Это было жестокое решение. Почти непосильное. Ёсан снова сгорбился, представив лицо Сана. Минги стиснул зубы, думая о Юнхо. А Сонхва почувствовал, как в его груди что-то болезненно сжимается при мысли о том, чтобы оттолкнуть Хонджуна. Но другого выхода не было. Их маленький отпуск в раю обернулся настоящим адом, и чтобы спасти тех, кого они любят, им предстояло надеть свои маски ещё крепче. Игра была окончена. Начиналась настоящая война за их тайну.