Под кожей

Решение держаться подальше далось Сонхве тяжелее всех. Каждое утро он просыпался с каменным комом в груди, заставляя себя надевать маску безразличия. Он избегал взглядов, укорачивал разговоры до деловых фраз, а его знаменитые объятия, которыми он одаривал всех без разбора, стали редкими и механическими. Хонджун заметил это сразу. Его радар, всегда настроенный на малейшие вибрации в стае, забил тревогу. Его собственная, недавно открывшаяся путаница чувств к Сонхве отошла на второй план перед главным страхом: Сонхве хуже. Его «болезнь» прогрессирует. И он замыкается в себе, потому что я не смог помочь. Съёмки шоу продолжались, превратившись для Хонджуна в пытку наблюдения. Было задание — накормить друг друга с завязанными глазами. Сонхве выпало кормить Хонджуна. Его пальцы, обычно такие уверенные, были ледяными и дрожали, когда он подносил кусочек фрукта к губам лидера. Он делал это с максимальной отстранённостью, будто выполнял медицинскую процедуру. Хонджун же, с завязанными глазами, обострённо чувствовал каждый его вздох, каждый шаг, и его сердце сжималось от беспомощности. Был конкурс на самую смешную парную фотографию. Все дурачились, валялись в песке, строили глупые гримасы. Сонхва же лишь изображал лёгкую улыбку, стоя в стороне, его глаза были пустыми и далёкими. Хонджун, которого тащил в общую кучку Юнхо, видел это и чувствовал, как внутри него закипает отчаяние. Он уходит. Он ускользает прямо на моих глазах. И я ничего не могу сделать. Именно Юнхо стал последней каплей. Вечером, когда они остались одни в номере, он спросил: — Лидер, а с Сонхвой всё точно в порядке? Он сегодня на меня даже не повис ни разу. Это же ненормально! Может, ему правда плохо? Этой фразы было достаточно. Беспокойство Хонджуна перешло все границы. Он не мог больше ждать. Он подождал, пока Юнхо уснёт, и вышел в ночь. Он знал, где искать Сонхву. Их вилла была самой дальней, с выходом на безлюдный участок пляжа. Именно туда, в темноту, уходил Сонхва последние несколько ночей. Луна освещала пустынный берег. Сонхва сидел на песке, обхватив колени руками, и смотрел на лунную дорожку на воде. Он слышал шаги Хонджуна за спиной задолго до того, как тот подошёл. Его вампирское сердце сжалось. Он знал, что этот разговор неизбежен. — Мы же договорились не выходить одни ночью, — тихо сказал Сонхва, не оборачиваясь. Его голос прозвучал устало, но без прежней отстранённости. Здесь, вдали от камер, он позволил себе роскошь не лгать тоном. — Мы много о чём договаривались, — голос Хонджуна прозвучал сзади, совсем близко. Он остановился в паре шагов. — Но, кажется, ты перестал соблюдать наши договорённости. Сонхва закрыл глаза. Боль от этих слов была острой и реальной. — У меня есть на то причины. — Какие, Сонхва? — в голосе Хонджуна прорвалась боль, которую он сдерживал последние несколько дней. — Какие такие причины, чтобы отгораживаться ото всех? От меня? Я же сказал, что помогу! Я сделаю всё, что угодно! Но я не могу бороться с призраком, я не могу читать твои мысли! Доверься мне. Хотя бы в этом. Сонхва обернулся. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора, а глаза были огромными и полными такой бездонной тоски, что у Хонджуна перехватило дыхание. — Ты не представляешь, — прошептал Сонхва, и его голос дрогнул, — как мне тяжело быть рядом с тобой. Сейчас. Всегда. Хонджун замер. Его собственная путаница чувств на мгновение отступила, уступив место шоку и новому пониманию. Он... он чувствует то же самое? Эта «болезнь»... она про нас? — Почему? — выдохнул он, делая шаг вперёд. Песок хрустнул под его ногами. — Почему тебе тяжело? Потому что ты... — он не мог подобрать слова. — Потому что я не могу быть с тобой по-настоящему! — вырвалось у Сонхвы, и в его голосе прозвучала та самая, выстраданная правда, которую он так тщательно скрывал. — Я не могу дать тебе того, чего ты заслуживаешь. Я не могу быть тем, кем ты меня считаешь. Всё, что у нас есть — это ложь. И она... она душит меня. Он сказал это, глядя прямо на Хонджуна. И в его глазах не было лжи. Была лишь бесконечная боль и смирение. Хонджун стоял, не в силах пошевелиться. Его мозг лихорадочно пытался расшифровать эти слова. «Не могу быть с тобой» — это подтверждение его догадок о любви? «Не могу быть тем, кем ты меня считаешь» — это о его «силе»? «Всё — ложь» — это... это что? Он видел лишь одно: Сонхва искренне страдает. И причина этого страдания — какая-то непреодолимая преграда между ними. — Я не понимаю, — честно сказал Хонджун, его голос сорвался. — Я не понимаю половины из того, что ты говоришь. Но я понимаю одно. Мне плевать на ложь. Мне плевать на твои причины. — Он сделал последний шаг и опустился перед Сонхвой на колени в песок, их лица оказались на одном уровне. — Если тебе больно — дай мне разделить эту боль с тобой. Не отталкивай меня. Пожалуйста. Он протянул руку, медленно, давая Сонхве время отстраниться, и коснулся его щеки. Его пальцы обожгли Сонхву своим теплом. Сонхва замер. Его собственный холод отступил под этим прикосновением. Внутри него бушевала война. Инстинкт кричал бежать, разум твердил о опасности, а сердце... сердце разрывалось на части от этой жажды, от этой безумной, невозможной нежности. Он не отстранился. Он позволил себе на секунду прикрыть глаза и прижаться к его ладони. Это было самым страшным и самым прекрасным признанием. — Хонджун-а... — его голос был беззвучным шёпотом. — Ты... не знаешь, о чём просишь. — Тогда объясни мне, — так же тихо прошептал Хонджун. Его большой палец провёл по ледяной коже под глазом Сонхвы. — Я готов слушать. Сколько потребуется. В эту секунду они были не лидером и участником группы, не вампиром и человеком. Они были просто двумя одинокими сердцами на пустынном берегу, нашедшими друг друга в ночи. Сонхва знал, что это неправильно. Что это опасно. Что завтра ему придётся снова надеть маску. Но в этот миг он был просто собой. И он позволил Хонджуну увидеть эту крошечную часть своей истинной, израненной души. Он не сказал ему правды. Но он перестал лгать ему в самом главном — в том, что он чувствует. И для Хонджуна, который всё ещё ничего не понимал, но чувствовал всё, этого было достаточно. Чтобы надеяться. И чтобы бояться ещё сильнее. И где-то в тени пальм, невидимый для них, за их разговором с холодным интересом наблюдала фигура. Уголок его губ тронула улыбка. Интересно, — подумал он. — Очень интересно.