Под кожей

Они просидели на песке, кажется, целую вечность. Не говоря ни слова. Просто смотрели на лунную дорожку, теряющуюся в темноте океана, и слушали мерный шум прибоя. Для Хонджуна это молчание было наполнено облегчением — Сонхва больше не бежал от него. Его плечо по-прежнему холодным пятном касалось его руки, но в этом уже не было отторжения, а лишь хрупкое перемирие. Для Сонхвы эти минуты были и раем, и адом. Он чувствовал тепло Хонджуна, слышал ровный стук его сердца, такой живой и такой хрупкий. И с каждой секундой стена, которую он так старательно возводил, давала ещё одну трещину. — Ладно, — наконец тихо сказал Хонджун, с неохотой нарушая тишину. — Мы... мы вернёмся к этому разговору. Позже. Обещаешь? Сонхва кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Обещание было пустым — он не мог рассказать ему правду, — но сам факт того, что будет «позже», что у них есть будущее, в котором этот разговор возможен, согревал его изнутри. — Обещаю, — соврал он шёпотом. Они поднялись и молча пошли к виллам. У своих дверей они разошлись без слов, лишь обменявшись последним долгим взглядом — полным невысказанных вопросов и смутной надежды.

На следующее утро съёмки продолжились с новыми рвениями. Казалось, ночной разговор снял какое-то напряжение. Хонджун выглядел более сосредоточенным, а Сонхва — менее потерянным. Он даже позволил себе пару раз улыбнуться, правда, его взгляд всё ещё избегал Ёсана. А у Ёсана были свои проблемы. После его грубого «падения с аллергией» Сан не просто обиделся. Он, казалось, смирился. Он перестал искать с Ёсаном взгляда, перестал подходить с случайными прикосновениями. Он был вежлив, собран и... пуст. Это сводило Ёсана с ума больше, чем любая обида. Он привык к теплу Сана, к его лучистому вниманию. Эта ледяная вежливость была хуже любого наказания. И его собственная вина грызла его изнутри, смешиваясь с голодом, который всегда обострялся на фоне сильных эмоций. Финальным заданием дня стал «конкурс на доверие» — парное плавание с завязанными глазами, где один ведёт второго через полосу препятствий в бассейне. Ирония судьбы — Ёсану и Сану снова выпало быть вместе. — Сан-а, я... — начал Ёсан, когда они готовились, но Сан вежливо его перебил. — Всё в порядке, Ёсан-и. Я буду внимательно слушать твои команды. Постараюсь не задеть тебя. Его тон был абсолютно ровным, без намёка на упрёк или обиду. И от этого Ёсану стало физически плохо. Они вошли в воду. Сан завязал глаза. Ёсан должен был вести его, обходя надувные препятствия. — Шаг вперёд, — скомандовал Ёсан, его голос прозвучал напряжённо. — Теперь налево. Сильнее. Он вёл Сана аккуратно, но его собственные нервы были на пределе. Он видел, как послушно и безропотно Сан выполняет его команды, и это молчаливое доверие обжигало его сильнее солнца. И тогда случилось неизбежное. Сан, сделав неверный шаг, оступился и поскользнулся на дне бассейна. Он неловко полетел вперёд — прямо на Ёсана. Рефлексы вампира сработали мгновенно. Ёсан поймал его, чтобы он не упал. Их тела на мгновение столкнулись в воде. Кожа Сана была обжигающе тёплой и скользкой от воды. Капли стекали по его шее, и Ёсан, его обострённое обоняние, уловил чистый, ничем не замутнённый запах его крови, усиленный адреналомном и теплом воды. Это был не просто запах. Это был его запах. Тот самый, что сводил его с ума с первого дня. Ёсан застыл, вцепившись в руки Сана. Его разум помутнел. Голод, вина, тоска по этому теплу — всё смешалось в один ослепляющий импульс. Его зрачки против его воли сузились. Он даже не почувствовал, как его клыки начали удлиняться. — Всё в порядке? — спросил Сан, срывая с глаз повязку. Его взгляд был полон беспокойства — не за себя, а за Ёсана, который смотрел на него с таким диким, незнакомым выражением лица. Вопрос Сана вернул Ёсана к реальности. Он резко, почти грубо, оттолкнул его от себя, отплыв на пару метров. Его грудь вздымалась, он дышал так, словно только что пробежал марафон. — Ёсан-и? — голос Сана дрогнул от боли. — Я сказал, не прикасайся ко мне! — выдохнул Ёсан, его голос прозвучал хрипло и неестественно низко. Он был в панике. Он едва не выдал себя. Едва не впился зубами в его шею прямо перед камерами. — Держись подальше! Пожалуйста! Он вылез из бассейна и быстрыми шагами, не оглядываясь, направился к раздевалкам, оставив Сана стоять по пояс в воде, одного, мокрого и совершенно разбитого. На этот раз это была не просто обида. Это был страх. И самый главный вопрос: что такого ужасного было в нём, что могло вызывать такую... животную реакцию у «человека», которого он так любил? А из-за угла, за кадром, за всей этой сценой с холодным,больным интересом наблюдала фигура. Он ловил каждый взгляд, каждую дрожь в голосе Ёсана. Он видел панику вампира и страх человека. Непрофессионально, — мысленно отметил он. — Слишком эмоционально.