Под кожей

Чанбин стоял перед скромным надгробием на заброшенном кладбище на окраине Сеула. На камне не было имени, только даты — жизнь, оборвавшаяся столетие назад. Он положил на холодную землю свежий цветок — чёрную лилию. — Они заплатили, моя любовь, — прошептал он, его голос был непривычно мягким, лишённым привычной язвительности. — Оба. Охотники, что отняли тебя, больше не дышат. Их род пресёкся. Он замолчал, словно прислушиваясь к ветру. — Но месть — это такое... пустое занятие. Оно не возвращает тебя. Оно лишь оставляет после себя пепел. — Его пальцы сжались в кулак. — Но, если уж я начал... почему бы не закончить с стилем? Его голос снова приобрёл знакомые ядовитые нотки. — Их щенок... тот, что выжил в той перестрелке... он вырос. Стал красивым, популярным. Забыл о своём кровавом наследстве. Забыл о тебе. Забыл о них. Живёт своей жизнью, как ни в чём не бывало. Он резко выпрямился. — Нет. Так не пойдёт. Он не должен забывать. Он должен помнить. Он должен носить своё проклятие, как и я ношу своё. В его памяти всплыли образы: молодая вампирша с печальными глазами, в которую он был безумно влюблён. И охотники — жестокие, безжалостные, уничтожившие её на его глазах просто за то, кем она была. Среди них — суровое лицо мужчины и испуганное — женщины. Родителей Минги. — Я подарил их сыну вечную жизнь, — прошипел Чанбин, обращаясь к надгробию. — Превратил его в то, что они ненавидели больше всего на свете. Это была моя лучшая месть. А теперь... теперь я завершу её. Я заставлю его осознать это. Я заставлю его принять свою истинную природу. Не того милого мальчика, за которого он себя держит. А монстра. Проклятия своего рода. Моего шедевра. Он развернулся и растворился в ночи, оставив у надгробия лишь ледяной холод и чувство неизбежной беды.

Вернувшись в свои владения под курортом, Чанбин чувствовал прилив сил. Его план приобрёл завершённость. Он нашёл старые архивы, фотографии. Он достал пожелтевшую газетную вырезку с заголовком «ТРАГЕДИЯ В СЕМЬЕ ИЗВЕСТНЫХ ОХОТНИКОВ: СЫН ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ» и фотографией — на ней был мальчик лет четырнадцати, с серьёзным лицом и тёмными глазами. Минги. Рядом — его гордые, суровые родители. Чанбин улыбнулся. Он аккуратно положил вырезку в конверт. Это будет его следующий ход. Не атака. Не угроза. Откровение. Он представил, как Минги откроет этот конверт. Как воспоминания хлынут назад. Как он поймёт, кто он на самом деле. И кто сделал его таким. И главное — почему. Это сломает его. Это разорвёт его связь с его новыми «друзьями» изнутри. Ведь как он сможет смотреть в глаза Сонхве и Ёсану, зная, что его родители убивали таких, как они? Как он сможет касаться Юнхо, зная, что в его жилах течёт кровь охотников? А потом... потом Чанбин явится к нему. Как «спаситель». Как единственный, кто понимает его боль, его сущность. И Минги, сломленный и потерянный, наконец вернётся к нему. Добровольно. Это был идеальный план. Месть, доведённая до совершенства. Чанбин откинулся на спинку стула, наслаждаясь предвкушением. Его взгляд упал на экран телефона, где светилось фото ATEEZ с недавнего концерта. Его пальцы потянулись к лицу Минги. — Скоро, щенок, — прошептал он. — Скоро ты будешь полностью моим. И мы устроим такую охоту, какой этот мир ещё не видел. Тень над группой сгущалась, приобретая личный, страшный и необратимый характер. И главный удар был готов обрушиться не на их тела, а на самую уязвимую часть — на память и душу самого хрупкого из них.