Под кожей

Хаос, посеянный Чанбином, бушевал в комнате. Минги бился в тихой истерике на полу, раздавленный правдой о своём происхождении. Ёсан стоял в ступоре, смотря на дверь, за которой исчез Сан. Юнхо метался между ними, пытаясь помочь, но не зная как. Именно в этот момент Сонхва и Хонджун проявили себя как истинные лидеры. Их собственная боль, их шок и неразбериха ушли на второй план перед необходимостью спасти свою стаю. — Всем тихо! — голос Хонджуна прозвучал как хлыст, громко, чётко, с той самой «папиной» властностью, что не допускала возражений. Все, даже Минги, вздрогнули и замолчали, интуитивно повернувшись к нему. — Мы играем на его руку! Он хочет, чтобы мы уничтожили себя сами! Мы не дадим ему этого удовольствия! Сонхва уже был рядом с Ёсаном. Он не стал утешать словами. Он просто положил руку ему на плечо, и пошла волна спокойствия — не гипноз, а просто тихая, твёрдая поддержка, словно якорь в шторм. — Дыши, Ёсан-а, — тихо сказал Сонхва. — Он лжёт. Мы знаем, что он лжёт. Ты должен верить в себя. И в него. Ёсан закрыл глаза, делая глубокий вдох, и кивнул. Паника в его глазах отступила, уступив место решимости. — Юнхо, — Сонхва перевёл взгляд на него. — Иди к Сану. Но не один. Возьми Уёна. Он поймёт, как до него достучаться. Объясни ему всё. Что это провокация. Юнхо кивнул, уже мчась к выходу. Он понял. Нужно было действовать, а не паниковать. Теперь очередь Минги. Хонджун медленно подошёл к нему, всё ещё сжавшемуся в углу. Он опустился на корточки, но не пытался прикоснуться. — Минги-я, — сказал он твёрдо, но без упрёка. — Кем бы ни были твои родители — это не ты. Твой выбор — кто ты сейчас. И ты выбрал нас. Свою группу. Свою семью. Доверься нам. Доверься ему. Он кивнул в сторону двери, куда умчался Юнхо. Минги поднял на него глаза, полые от боли. В них читалась не просто обида, а глубокая, экзистенциальная пропасть. — Они... они убивали таких, как вы... а я... я их сын... — его голос сорвался. — А теперь их сын — наш брат, — без тени сомнения заявил Хонджун. — И мы его никому не отдадим.

Тем временем Юнхо и Уён уже ворвались в комнату к Сану. Тот сидел на кровати, сжав кулаки, но его глаза были сухими и полными не боли, а гнева и разочарования. — Сан-а! — начал Юнхо, но Уён остановил его жестом. Он сел рядом с Саном молча. Не стал обнимать его или утешать. Он просто был рядом. — Он ударил в самое больное, да? — тихо сказал Уён. — Заставил усомниться в самом главном. Сан кивнул, сжав челюсти. — Он сказал... что я для Ёсана всего лишь... еда. Что всё это время он просто... — А ты сам-то что чувствуешь? — мягко перебил его Уён. — Ты же не словам веришь, а своим ощущениям. Разве его взгляды, его забота были ложными? Сан задумался. Вспомнил, как Ёсан ухаживал за ним, когда он болел. Как слушал его бесконечные рассказы. Как нервничал за него. — Нет... — медленно выдохнул он. — Нет, это было... настоящее. — Вот видишь, — Уён положил руку ему на плечо. — Не позволяй манипулятору украсть у тебя то, что реально. Иди и спроси его самого. Прямо. Глаза в глаза. Сан поднял голову, и в его глазах вновь зажегся знакомый огонь. Он был сильным. Его можно было ранить, но не сломать.

В это время Чанбин, наблюдавший из своих теней, почувствовал, что его идеальный план даёт сбой. Хаос утихал. Стая восстанавливалась. Особенно его разозлило спокойствие Хонджуна и Сонхвы. Ну что ж, — мысленно прошипел он. — Если они не хотят разбираться сами, я придумаю для них другую игру. Его взгляд упал на Минги, всё ещё сидящего в углу. Он был слаб. Уязвим. Идеальная мишень для прямого воздействия. Чанбин растворился в тени, чтобы появиться прямо на вилле. Пора переходить от психологической войны к физической. Его цель — вытащить Минги силой, на глазах у всех, и показать им, кто здесь настоящий хозяин. Но он не учёл одного — Юнхо. Тот, не найдя Сана в комнате тот уже пошёл искать Ёсана, вернулся в гостиную и увидел, как из угла теней начинает проявляться знакомая худая фигура. Сердце Юнхо упало. Но вместо страха его охватила ярость. Этот монстр посмел ранить его Минги. Не думая о последствиях, не думая о том, что он всего лишь человек, Юнхо бросился вперёд. Он не стал атаковать Чанбина. Он просто обнял Минги, прижавшись к его спине, закрывая его собой. — Не тронь его! — крикнул он, глядя на появившегося Чанбина. Его голос дрожал, но в нём не было страха. — Ты получил уже всё, что хотел! Оставь его в покое! Он мой! Минги вздрогнул. Голос Юнхо, его прикосновения, его слова — «он мой» — пробились сквозь пелену его кошмара. Он почувствовал не весомость своего проклятия, а лёгкость этой безумной, безрассудной защиты. Чанбин лишь рассмеялся, поднимая руку, чтобы отшвырнуть назойливого насекомого. Но в этот момент Минги двинулся. Он развернулся и встал между Юнхо и Чанбином. Его глаза уже не были пустыми. В них горел огонь. Огонь защиты. — Не трогай его, — прошипел Минги, и его голос звучал низко и опасно. — большая ошибка. Он может и был проклятием. Он может и был орудием мести. Но сейчас он был щитом. И это давало ему силу, которой он у себя не подозревал. Пока Сонхва и Хонджун организовывали оборону, пока Сан и Ёсан выясняли отношения, а Уён и Чонхо готовили тыл, — именно любовь Юнхо стала тем крючком, который вытащил Минги из бездны и заставил его встать на защиту того, что ему было дорого.