Церковь Страстного Четверга

When I thought that I fought this war alone

We were one with our destinies entwined

When I thought that we fought without a cause

You gave me the reason why

      «Остановись…»       Полотно беговой дорожки уходило под его ногами в никуда. Это была бесконечная петля, ведущая в тупик. Он бежал, пытаясь раствориться в ритме, в стуке собственного сердца, в горячем воздухе. Его мысли были быстрее. Они всегда догоняли его, врывались в голову без спроса, не давали спать, это помогало ему. Остановка означала тишину, а в тишине его ждало все то, от чего он бежал.       «Беги. Должен бежать».       Легкие горели, ноги ныли, моля о пощаде. Еще километр. Еще один. Вперед, не оглядываясь.       «Творение жадного Бога, который смеется над всеми нами, скупая души оптом. Благодать в пакетиках. Причащение кровью. Не вера, а полное поглощение. Молитвы о смерти. Ангелы с крыльями, покрытыми мерцающей наркотической пылью».       Он прибавил скорость и погнал быстрее. Он был бегуном в лабиринтах собственного разума, из которого не было выхода.       «Евангелие — пачки денег. Первая заповедь: владей. Вторая: преумножай. Третья: не попадайся…»              — Джеймс! Черт! Я пол штаба обегал, а ты тут!       Запыхавшийся Кевин влетел в зал, тяжело дыша.       — Уайли запел! Сука, наконец-то! Требует сделку, но готов идти навстречу!       Джеймс не остановился сразу. Ему потребовалось время, чтобы вынырнуть из своих мыслей и вернуться в реальность. Он сделал последний рывок и прожал красную кнопку на панели. Дорожка с шипящим звуком замедлила свой ход и замерла.       Он стоял, опершись руками о поручни, тяжело дыша. Пот ручьями стекал по его лицу, шее и спине, пропитывая футболку насквозь. Джеймс взял висевшее на поручне полотенце и провел им по лицу и шее. Когда он опустил полотенце, его глаза были такими же пустыми, как и до пробежки.       — Что он хочет? — спросил он твердо и обернулся на коллегу. В отличие от Кевина, отдышка его не мучила.       — Максимум — иммунитет. Минимум — сокращение срока. Паникует, что его уберут свои же. Тебя, кстати, уже Артур ищет.       — Я же говорил, что он сломается. Спасибо, Кевин.       Джеймс бросил полотенце на тренажер и пошел в душ. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, но для него это была приятная боль.       Приведя себя в божеский вид, он поднялся на верхний уровень, в отдел. Полевое отделение УБН по штатам Северная и Южная Каролина, базирующееся в городе Шарлотт, ходило ходуном. Звенели телефоны, на мониторах мелькали лица и схемы, агенты шуршали бумагами, готовясь к вылазкам. Деймс, не отвечая на приветствия коллег, прошел по коридору к самой дальней двери с табличкой: «Артур Кетч. Руководитель отдела по оперативным расследованиям». Он постучал.       — Входите, — раздался из-за двери голос босса.       Джеймс вошел в кабинет, который был таким же строгим, как и его владелец. Ничего лишнего: флаг УБН на специальной подставке, портрет президента, карта штата с флажками и стерильно чистый стол. Сам Кетч сидел в своем кресле прямой как палка.       — Присядь, Джимми. Слышал уже, что Уайли начал говорить?       Джеймс опустился на стул, молча кивнув. Он терпеть не мог, когда его звали «Джимми», но Кетчу приходилось это прощать.              — Но есть нюанс. Он подтверждает, что «Церковь» — это фасад для отлаженной сети производства и дистрибуции. Лаборатория находится где-то на территории. Они используют верующих как подопытных кроликов для своей продукции. Но Уайли — всего лишь мелкая сошка. Он никогда не видел того, кто всем этим заправляет. Говорит, что все коммуникации идут через посредников, через их «ангелов». Если мы попытаемся проникнуть в ядро силовым путем, то дадим им время уничтожить все улики и уйти в тень. Поэтому мы обговариваем последние детали с прокурором, касаемо Уайли, и будем внедряться.       — Мы можем быть в нем уверены?       — Нет. Как и всегда, когда работаем с поставщиками. Но выбора нет. К ним больше никак не подобраться. Как только он даст нам информацию, кто им конкретно нужен, тебе сформируют легенду.       Кетч сделал паузу, что-то обдумывая.       — Ты верующий? Это все-таки религиозная коммуна. Мне бы не хотелось конфликта интересов.       Джеймс ждал подобного вопроса.       — Моя вера или ее отсутствие не имеет ничего общего с их верой. Это работа. Ничего личного.       Артура вполне устраивал такой ответ. Ничего другого он от Джеймса Новака и не ожидал. Только холодный профессиональный расчет. Поэтому тот был лучшим его агентом.       — Хорошо. Все, что от тебя нужно сейчас — это отдохнуть и подготовиться морально. С сегодняшнего дня ты отстранен от всех текущих дел. Будь на связи. Как только мы получим направления, я тебя вызову.       Джеймс поднялся и покинул кабинет. Приказ был ясен. Самый сложный приказ для того, кто привык, что его настоящая жизнь — это движение. Но теперь он должен просто ждать.       Прошла неделя вынужденного простоя, которую Джеймс потратил не на отдых, а на попытки справиться с нервозностью. Он по сотому кругу просматривал все, что мог найти о «Церкви Страстного Четверга» в открытых источниках. Он разбирал и собирал пистолет снова и снова. Ему просто нравился процесс, он его успокаивал. Он пил кофе и бегал по несколько часов к ряду. Он практически не спал.       И вот когда Джеймс себя вымотал полностью, Кетч вызвал его в штаб.       Когда Новак вошел в кабинет босса, тот первым делом передал ему плотную папку. Джеймс взял ее, сел и открыл.       — Психолог? Сэр, я…       — Да, Новак, психолог, — перебил его Кетч. — Им нужны специалисты особого рода. Они не идиоты, их верхушка умна и проницательна. Они окружили себя потерянными душами, которых кормят иллюзиями. Но чтобы управлять этими иллюзиями, им нужны архитекторы чужих разумов. «Церковь» попытается проверить тебя со всех сторон. И твоя задача — быть всегда на шаг впереди. Ты должен будешь взять их умом.       Джеймс смотрел на свои руки, держащие папку. Это были руки солдата, воина, но никак не мозгоправа.       — Вы понимаете, — начал он снова, — моя подготовка больше подходит для силовой роли. Я ничего не понимаю в психологии.       — Ты можешь быть кем угодно. Это твой дар и твое проклятие. Ты лучший в этом, и ты это знаешь. Входишь в роль и становишься ею. Документы уже в базах. Время на отработку легенды — три дня. Жду тебя после. Все, свободен.       Джеймс забрал папку и покинул кабинет. Бегство было невозможно. Играть роли — его работа. Но эта роль…       Доктор Стивен Милтон 79-го года рождения — частный психолог-практик с безупречной, но насквозь фальшивой репутацией, этакая высококлассная проститутка в психологии. Успешен, но жаден. Частная практика приносит доход, но недостаточный. Продавал диагнозы, фабриковал заключения для страховых компаний, консультировал сомнительных личностей за большие деньги. Никаких связей с правоохранительными органами. Умеет держать язык за зубами. Точен, холоден и не имеет моральных принципов. Видит людей на сквозь и использует это. Не женат, детей нет.       Все было выверено до мелочей: свидетельство о рождении, медстраховка, диплом, лицензия, список публикаций в узкопрофильных журналах по психологии, даже отзывы благодарных клиентов.       За выделенное время легенда была выучена до мельчайших подробностей. Документы, даты, биография Стива Милтона — все это отскакивало у Джеймса от зубов. Он мог пересказать свою вымышленную диссертацию, если бы кто-нибудь разбудил его посреди ночи. Механику подготовки он отлаживал годами.       Джеймсу предстояло сыграть циничного, расчетливого манипулятора с аналитическим складом ума, который видит в людях не личности, а наборы триггеров и уязвимостей. Это было слишком легко для него, и в тоже время — невероятно сложно.       Он мог отыграть любую роль, любую легенду. Джеймс каждый день, с утра и до вечера, играл роль выдающегося агента УБН, который верил в долг, в правила, в порядок. Роль того, кто выполнял приказы, не задавая вопросов и не испытывая ни страха, ни дилемм, ни мук совести. Он великолепно отыгрывал рациональность, холодность и точность. Возможно, кто-нибудь, назвал бы его «кувалдой», и, в какой-то мере, оказался бы прав. Его мастерство помогало выжить на сложнейших операциях, стать частью любой преступной группировки.       Но никто не знал, каким он был на самом деле. Он не мог завести друзей, не мог иметь отношений, будучи не в состоянии быть с кем-то дольше, чем пару месяцев, пока у него был отпуск от очередного задания. Каждый раз он рисковал стать аморальным уродом. Он не имел права подвергать других людей опасности. Его роли убивали в нем человечность, и Джеймсу приходилось по крупицам собирать ее снова и снова, бегая по лабиринту своих мыслей, где он все еще мог быть самим собой, где все еще мог быть тем парнем, каким был до академии, до первой операции, до первого убитого человека.       На территории «Церкви» ему придется месяцами находится в состоянии заторможенности. Джеймс не боялся бежать, он боялся остановиться. Эта роль психолога могла стать для него последней. Не потому что он не справится, и его вскроют, а потому что ему придется работать с простыми, ни в чем неповинными людьми. И чтобы победить, ему придется окончательно стать монстром, который будет собственными руками, а вернее сказать мозгами, калечить чужие души.       И Джеймс не знал точно, сможет ли он вернуться собой.       По истечении трех дней непрерывной зубрежки, Джеймсу в штабе с самого утра внедрили бурстовый модуль. Ему потребовалось около четверти часа, чтобы отработать шифры. Он передал Кетчу карту с кодами, когда тот вызвал его к себе.       — Хорошо, — сказал Артур, забирая коды. Он отложил их в сторону. — Теперь о главном. Уайли не подвел. Он вкинул им наводку во время контролируемой передачи. Они заинтересованы. Прокурор уже подготовил бумаги о смягчении. Встреча с их человеком пройдет через неделю в Роли.       Джеймс был готов. Короткое-короткое-короткое-длинное-короткое. Все чисто.       — Ты должен помнить, что нам нужен их мозг, — продолжил Кетч. — Даже если мы возьмем всех на территории, но главарь уйдет, то у него получится снова организовать подобный картель. Может, через год, может, в другом штате или под другим названием, но все начнется с начала. И в следующий раз они будут умнее. Ты понимаешь, что стоит на кону?       — Понимаю, — ответил Джеймс твердо.       — Есть еще один фактор, о котором ты должен помнить. Мы обязаны его обговорить. Могут быть жертвы. Они всегда есть. Они — не оправдание для прекращения операции. На кону не одна-две жизни, а тысячи тех, кто сгниет в дерьме и агонии, если эти ублюдки останутся на свободе. Операция должна продолжаться независимо ни от чего. Никаких эмоций.       «Жертвы есть всегда».       Cлова отскакивали от бронированной легенды Джейса Новака. Он знает правила. Его разум должен стать оружием, нацеленным в самое сердце «Церкви», а оружие не имеет права сомневаться, жалеть или чувствовать. Оружие должно стрелять на поражение.

***

      Ровно в полдень Стив Милтон стоял у входа в ресторан «Вторая империя» на Хиллсборо-стрит в Роли. Заведение было достаточно роскошным и располагалось в историческом викторианском особняке. Идеальное место для деловой встречи.       Бежевый костюм сидел на Джеймсе безупречно, галстук был повязан идеально ровно, но волосы были чуть взлохмачены, что создавало образ не зацикленного на формальностях профессионала. У него даже были с собой визитки. Он выглядел как успешный, дорогой специалист, с которым выгодно иметь дело. Их ангелу должно было это понравиться.       Войдя внутрь, он назвал фамилию «Милтон» метрдотелю, и тот проводил его к уединенному столику в глубине зала. Ангел уже его ждал.       Это был мужчина лет сорока с аккуратной стрижкой и спокойным лицом. Он был одет в дорогой белый костюм. Ничего фанатичного или подозрительного.       — Доктор Милтон? — мужчина поднялся и протянул руку. — Гадриэль. Благодарю, что нашли время.       — Всегда радуют новые профессиональные вызовы, — ответил Джеймс, вкладывая в голос любопытство. Он пожал руку и сел напротив, расправив складки пиджака.       — Позвольте сразу перейти к сути. Наша организация ценит приватность и эффективность. Мы ищем специалиста, способного проводить тонкую оценку личности, в том числе понимать мотивацию, выявлять слабые места и прогнозировать лояльность. Ваша репутация говорит сама за себя.       — Репутация — это логичное следствие результатов моей работы, — согласился Джеймс, смотря ему прямо в глаза. Он позволил себе холодную улыбку. — Меня интересуют сложные задачи и адекватное вознаграждение. Все остальное — детали, которые можно обсудить.       — Прямолинейно. Мне это нравится. Наша община закрыта, мы — большая семья, и как в любой семье, нам иногда требуется принимать непростые решения, чтобы сохранить гармонию. Вам не покажется это этически сложным?       Это был ключевой вопрос-проверка.       — Этика — понятие относительное. Моя задача заключается в том, чтобы предоставить информацию. Решение, что делать с этой информацией, принимаете вы. Если ваши цели и ваши методы не привлекают излишнего внимания, меня они не касаются.       Гадриэль внимательно смотрел на него, пытаясь выявить брешь или фальшь. Но Джеймс был абсолютно непроницаемым.       — Думаю, что мы найдем общий язык, доктор. У нас есть предложение, которое, я уверен, вас заинтересует. Но для начала я бы хотел пригласить вас к нам в гости.       — Разумно, — согласился Джеймс. — Я всегда предпочитаю сначала оценить фронт работ.       — Прекрасно. Тогда договоримся о деталях позже, а пока, позвольте предложить вам меню. Здешняя утка — это что-то невообразимое.       Джеймс взял меню, сохраняя на лице деловую улыбку. Первый акт был отыгран. Впереди его ждал забор.       Белый фургон подъехал к отелю, в котором ему пришлось остановиться на ночь, ровно в девять утра на следующий день. За рулем сидела женщина в белом платье.       — Доброе утро, доктор Милтон. Я — Ханна. Надеюсь, что дорога до Эшвилла не утомит вас.       Первым делом Джеймс оценил ее улыбку. Она была идеальной, отрепетированной и пустой, как и сама Ханна. Женщина была фальшива до мозга костей.       — Не беспокойтесь, я уверен, что время пролетит незаметно, — ответил Джеймс также наигранно.       Пять часов. Пять долгих, мучительных часов, которые показались Джеймсу вечностью. Все это время Ханна болтала без остановки, сыпала комплиментами и подкатами, рассказывала банальности о «Церкви», задавала раздражающие вопросы:       — Вы ведь любите природу, доктор? Вы такой спокойный! Вы должны научить меня этому! А у вас есть хобби?       Джеймс вежливо отвечал, глядя в окно на дорогу. От Ханны у него болела голова. Она была отвратительна в своей навязчивости, а каждый ее вопрос был проверкой на его бдительность и выдержку.       Когда фургон наконец заехал на территорию, Джеймс даже почувствовал облегчение. Картина, открывшаяся его взгляду, была безупречна и оттого неестественна: слишком зеленые газоны, слишком чистые дорожки, слишком счастливые лица людей в слишком белой одежде. Это был ложный рай, точь-в-точь как на фотографиях в социальных сетях. Ему предстояло стать частью системы и вдаваться в схемы территории не было смысла. Он узнает все по факту.       Ханна провела его к огромному белоснежному зданию с названием «Небеса», у входа в которое их уже ждал молодой человек. Женщина тут же оставила их, словно ее никогда и не было.       — Михаил, — представился он, протянув руку. Джеймс пожал ее. — Пройдемте в мой кабинет.       Все в Михаиле кричало о власти. Он был моложе, чем ожидал Новак. Белый костюм не только подчеркивал его статусность, но и выделял среди других обитателей.       «Скорее всего, этот сучонок — сын или племянник их главаря. Молод, много показной гордости, избалован».       Михаил вошел в здание, приглашая Джеймса следовать за ним. Внутри все было отделано белым мрамором, на стенах висели картины в позолоченных рамах со всевозможными религиозными мотивами. Мужчины прошли по длинному коридору и поднялись на второй этаж. Михаил распахнул одну из дверей справа и пропустил Джеймса вперед.       Кабинет был огромным, с панорамным остеклением, открывающим вид на райские владения. Но весь простор подавляла массивная мебель из черного дерева, которая казалась безумной на фоне остальной белизны вокруг.       — Присаживайтесь.       Михаил прошел за свой стол, указав Джеймсу на кресло напротив. Оно было ниже, чем кресло Михаила, что заставляло сидящего смотреть на хозяина кабинета снизу вверх. Искусственное господство.       — Ваше досье, доктор, произвело на меня впечатление. Гадриэль также отозвался о вас весьма положительно. Вы здесь, потому что ваши навыки представляют для нас интерес. Но прежде чем говорить о сотрудничестве, я должен быть уверен в том, что мы понимаем друг друга. Ваша работа будет заключаться в том, чтобы скорректировать поведение подопечных и направить его в нужное для нас русло, а также выявить среди них слабых духом и тех, кто способен на агрессию, чтобы эту агрессию подавить.       — Понимаю, — сказал Джеймс спокойно. — Мои методы позволяют выявить диссонанс на стадии, когда он еще не проявился в действии.       — А как вы отнесетесь к тому, что подавление может быть болезненным и радикальным?       Это не была проверка профессионализма, это была проверка моральных границ.       — Я — диагност, Михаил. Я ставлю диагноз на основании симптомов. Как я уже говорил вашему коллеге, выбор терапии — это не моя прерогатива. Моя задача заключается в том, чтобы обеспечить вас данными. Чем они точнее, тем эффективнее будет лечение.       Кажется, ответ удовлетворил Михаила.       — Мы предлагаем более чем щедрую оплату за ваши навыки, и если вы согласны, то я готов предложить вам присоединиться к нам, стать одним из ангелов.              — Ангелов? — спросил Джеймс, играя неосведомленного в их терминологии.       — Здесь мы отказываемся от старого и рождаемся заново. Ко всему прочему, это ваша безопасность и конфиденциальность. Ваше реальное имя не будет разглашаться. Пока вы работаете с нами, вы будете известны под другим…       Михаил подтянул к себе ноутбук и что-то напечатал, глядя в монитор.       — Кастиэль. Вас устроит? — спросил он, переводя внимательный взгляд на Джеймса, будто проверял, готов ли тот принять новую сущность.       Это ситуация его позабавила. Когда-то давно он был Джимми Новаком, которого пришлось заменить на легенду Джеймса Новака, который должен был отыграть Стива Милтона, который теперь должен стать ангелом Кастиэлем. Он чувствовал себя русской матрешкой. Кто будет следующий?       — Это необычно, но я всегда был готов к вызовам, — произнес Джеймс уверенно. — Я принимаю ваше предложение.       — Отлично. Когда вы сможете приступить?       — Уладьте все формальности, и я ваш.       Михаил одобрительно кивнул. Внедрение прошло успешно.       «Церковь» действовала быстро и четко. На счет, принадлежащий Стивену Милтону, поступил перевод с астрономическим количеством нулей. Деньги шли через цепочку криптокошельков и подставных офшоров, что было ожидаемо. Их невозможно было отследить.       Перед уходом Джеймса, Кетч проверил эфир, чтобы убедиться, что передатчик исправен, и дал ему последнее наставление:       — Помни, кого ты там ищешь. Копать придется долго, поэтому не спеши. Не лезь в неприятности и не геройствуй лишний раз. Ты нам нужен целым, Новак.       Слова босса прозвучали как шутка. Джеймс уже сейчас чувствовал себя сомнительно-целым. Он был каким-то бесцветным пазлом из кусочков личностей.       Он провел два дня в отеле в Эшвилле, готовясь к переходу, где большую часть времени просто лежал и смотрел в потолок. Джеймс пытался в кратчайшие сроки научиться ничего не делать и не сойти с ума.       Ровно в оговоренное время, через пять дней после встречи с Михаилом, к отелю подъехал белый фургон. На этот раз за рулем был мужчина, который, спасибо большое, не планировал вести бесед. И вот спустя час, когда ворота впустили машину на территорию, Стив Милтон, а вместе с ним и Джеймс Новак, перестали существовать.       В «Церкви Страстного Четверга» родился новый ангел — Кастиэль.

***

      Кастиэля поселили в корпусе Небес, где обитали все ангелы. У них были условия как у королей: мраморные ванны, шелковые простыни, дорогой алкоголь и кофе. Вся эта роскошь подчеркивала их избранность и власть над белой массой адептов, которые жили в других корпусах. Но какие бы блага не предлагали Небеса, они все еще оставались тюрьмой, потому что ни телефонов, ни компьютеров, ни даже планшетов у ангелов не было.       Ему выдали стопку белой одежды: рубашки, брюки, пиджаки и тренчи. Униформа ангела сидела на нем идеально, как заранее сшитый специально для него саван. Также ему выделили личный кабинет в Завесе, в здании без окон, где он должен был проводить исповеди. Там ангела уже ждали десятки папок с личными делами его подопечных.       Первые дни Кастиэль потратил на изучение правил и своих обязанностей. Все было в основном для него ожидаемо: проведение собеседований, оценка лояльности, составление психологических портретов, рекомендации по распределению дежурств. Обычная работа штатного психолога. Но только не последний раздел обязанностей, который был озаглавлен: «Процедура очищения и посточистительного сопровождения».       Первые строчки были стандартной сектантской белибердой:       Процедура очищения представляет собой акт добровольного тотального самоотречения и слияния с божественной сущностью. В процессе адепт умирает для мира греха и иллюзий, чтобы возродиться в состоянии чистой, неомраченной воли, направленной исключительно на служение Отцу.             Но чем дальше Кастиэль читал, тем больше его одолевала ненависть. Секта называла «очищением» съемки религиозной порнографии. Далее шли описания: всевозможные сексуальные акты, элементы пыток, садомия, групповой опыт. И ключевая деталь, объяснявшая религиозный экстаз: «Все процедуры проводятся под контролем и при воздействии состава «Благодать», обеспечивающего необходимые для очищения переживания и анальгезию».              Он шел сюда, чтобы уничтожить наркокартель изнутри. У УБН были железные улики против секты, у них был информатор — поставщик химии, которого удалось взять с крупной партией. Они предполагали, что адептов используют для тестирования новых формул. Уайли, видимо, не знал, для чего еще нужна продукция лаборатории помимо распространения на улицах.       Но порнография была не его компетенцией. Сексуальное рабство и эксплуатация — это дело ФБР. И, судя по всему, у Бюро не было ничего на секту, они были связаны законодательством и страхом повтора Уэйко.       Кастиэль прочел дальше. Он должен был совершать вывод из очищения. Ему предстояло работать с теми, кого «очистили». Если у адептов после наркотического трипа вдруг всплывут обрывки воспоминаний, появится паника или вопросы, то он должен убедить их, что им просто стало плохо, что это были галлюцинации, недомогания, побочные эффекты отравления и прочее. Ничего страшного не произошло.       Он должен был уничтожить виновных, а вместо этого ему придется добивать жертв. Кастиэль должен закрывать им рты, внушая, что их ран не существует. Он был в ловушке. Любое его действие, будь то бездействие, штурм или продолжение операции — все приведет к гибели невинных. У него нет выбора. Ему придется это делать, чтобы минимизировать смерти.       «Кем я стану после этого?» — думал он, передавая свой первый шифр в эфир. «12» — Подозрительные действия на объекте.       «И узрят они истину, и станет истина их плотью, и освободятся они от оков собственного "Я"».       В четверг ему следовало явиться на общее собрание в Святилище. Кастиэль встал у стены, среди других ангелов, сохраняя маску отстраненного наблюдателя. Он ожидал ритуал запугивания или демонстрации силы. Он не ожидал, что все пространство Святилища, от пола до стеклянного купола, наполнится пением:       Я — ничто. Ты — мое все.       В моей пустоте — твоя полнота.       Исцели мою боль, твоя любовь очищает.       Наполни меня собой…       Люди пели о своей вере в таких, как он, о своей любви к ним, о служении им. Они пели, глядя на него и ему подобных с обожанием, с искренним счастьем. Кастиэль испытывал такое омерзение, что оно пробирало его до костей. Он оглядел зал в поисках тех, в ком бы читалось непонимание происходящего, сопротивление или хотя бы притворная радость.       «Никого…»       На лицах людей было выражение умиротворения. Они верили в каждое слово, они любили своих тюремщиков, они обожествляли своих палачей. Никто не выделялся из толпы. Кастиэль был совершенно один в стане врага, был единственным здравомыслящим человеком в доме сумасшедших, единственной здоровой клеткой в больном организме, куда он был имплантирован. И сейчас этот организм пел ему хвалу.       Кастиэлю хотелось бежать, сдирая с себя белую одежду на ходу, с криком, что он ненавидит этот бред, эту ложь, это пение, что он не один из них. Но он стоял. И эта остановка стоила непомерно дорого.       За первые недели ангел провел разведку территории. Он выявил расположение всех камер и все слепые зоны, которых оказалось достаточно, чтобы была возможность передвигаться незамеченным, запомнил расписание патрулей и их местоположение. В Райском саду Кастиэль обнаружил несколько видов галлюциногенных растений, которые при определенной обработке превращались в фенциклидин или «ангельскую пыль» — сильный наркотик. Некоторые из этих видов не были распространены на территории Штатов. Он зафиксировал этот факт, но растения ничем не могли помочь ему в расследовании.       Кастиэль познакомился со своими подопечными. Это были сломанные, потерянные люди, пришедшие на территорию, ища спасения и покоя. Их мозги были промыты целиком и полностью. Они смотрели ему в рот, улыбались и были уверены, что ангел действительно подхватит их и унесет на крыльях в новую жизнь. Видя это, Кастиэль не пытался их разуверить, это было бесполезно. Он не давал им ложных надежд, не жалел, был с ними холодным и прямолинейным, что быстро заставило тех начать сторониться его и не приходить в Завесу больше положенного. Кастиэль не заводил друзей, не пересекался с чужими адептами, а его общение с другими ангелами сводилось к сугубо деловым беседам.       Он совершил свой первый вывод. Ему даже не пришлось ничего выдумывать, потому что память его подопечной была после очищения как решето. Она не анализировала того, что Кастиэль ей пытался сказать, а просто бездумно со всем соглашалась. Это был кошмар, после которого он пол часа стоял под ледяным душем, пытаясь собрать уже себя.       Операция шла своим чередом, и на этом фоне начало происходить то, чего он так боялся. Его мозг, всегда работавший как швейцарские часы, начал ржаветь и затормаживать. Не было погонь, перестрелок, постоянной смены локаций и легенд, была однообразность и тишина. Он начал теряться в своем же собственном лабиринте, все чаще останавливался и не мог понять, куда двигаться дальше. Он терял последнее, что делало его самим собой.       Однажды вечером, сидя в своем кабинете, Кастиэль взял один из стандартных блокнотов, предназначенных для записей об адептах. Он начал писать. Это была карта лабиринта его разума, зашифрованная в литературной форме через заумные фразы, метафоры и обрывочное повествование. Кастиэль писал о талантливом актере, работающем в дурной фирме, полной бездарностей. Он писал о своем боссе, о режиссере, о сцене, спектаклях и ролях. Кастиэль писал сказку, понятную только ему. В ней не было имен, не было конкретики, но в ней была правда. Когда он писал, он не был ни агентом, ни легендой, ни ангелом. Он был просто Касом, еще одной личностью, человеком, который способен чувствовать, думать и помнить, кем он является на самом деле. Дневник стал для него единственным способом остаться в здравом уме. Даже если бы кто-то и прочел его, то посчитал бы все написанное бредом самовлюбленного интеллектуала, помешанного на театре и игре.       Чуть позже, помимо дневника, у Кастиэля все же появилось нечто отдаленно напоминающее дружбу. Это произошло случайно, когда он остался в столовой в Чистилище после ужина, не желая возвращаться на Небеса. Все адепты и ангелы уже разошлись, и Кас был один.       — Эй, ангел! Ты что решил, что твое святое присутствие будет освещать это место и ночью? Вали отсюда.       Кастиэль обернулся на голос. В дверях кухни стоял Бобби, местный повар, и вытирал руки заляпанным фартуком. Он знал, что Бобби периодически мог ворчать на адептов, но он не знал, что тот ворчит и на ангелов. Это было настолько неожиданно для него, что его собственная давно подавляемая раздражительность вырвалась прежде, чем Кастиэль успел подумать. Все-таки его мозг и вправду был не в порядке.       — Ты не хочешь заткнуться и заняться своими делами? Я тебе не мешаю.       Гримаса негодования на лице Бобби сменилась удивлением, а потом заинтересованностью.       — Ага, вот ты и проявил свою совсем не ангельскую суть. Хочешь без завтрака остаться? Я тебе могу это устроить.       Кастиэль удивился еще больше. Грубость Бобби была настоящей. И старик, кажется, оценил, что на его ворчание ответили тем же, а не прочитали нотацию об уважении к ангелам. Для Бобби он был просто наглым парнем, который мешает закрывать столовую, а не каким-то святым ликом.       — Не хотелось бы, — ответил Кас уже не так грубо.       — Тогда подними свою задницу и иди на кухню мыть тарелки.       — Что?       — Чего слышал. Вставай, говорю, и марш на кухню.       И да, Бобби заставил его мыть тарелки. Серьезно. Кастиэль стоял у раковины в своем белоснежном облачении и оттирал остатки еды с посуды под причитания Бобби о том, что все ангелы — безрукие лентяи. Все это было унизительно для его статуса, но невероятно успокаивало.       Кастиэль после этого случая стал периодически задерживаться в столовой, и Бобби находил ему работу. Старый повар оказался тем, кто протянул ему руку помощи, не требуя взамен его душу. Бобби просто требовал, чтобы Кастиэль хорошо отмыл посуду.

***

      Будучи ангелом Кастиэль провел на территории «Церкви Страстного Четверга» пол года. Он стал частью ее механизма и узнал об этом месте все, что было возможно.       Он узнал, что здесь периодически кто-то погибал, отправляясь на местное кладбище, будучи убитым в Аду, куда у него не было доступа. Именно в Аду, по всем расчетам, располагалась как лаборатория, так и студия. Вход в подземный комплекс находился в Лимбе, но без специального разрешение от Михаила попасть туда было невозможно.       Отец «Церкви» так и оставался призраком. Кастиэль проанализировал всех, от самого молчаливого адепта до Михаила, и пришел к выводу, что либо тот вообще не жил на территории, либо был одним из адептов, чья игра была настолько совершенна, что его было не отличить от общей массы.       Кастиэль сформировал себе образцовую репутацию, и это его убивало, медленно превращая в легенду. Он пытался хвататься за остатки благоразумия, которые еще оставались в некоторых новичках, живущих в корпусе Чистилища, и в Бобби, но этого было мало. Ему перестало помогать даже письмо. Кас начал повторяться и иногда не мог точно сформулировать свои мысли.       Дни выводов были особенно тяжелыми. И сегодня был такой день. Он только что вывел Сару. Она была его подопечной, молодой девушкой, которая пришла в секту из-за того, что подверглась насилию со стороны родного отца. И Кастиэль убедил ее, что повторного насилия не было, что произошедшее с ней в Аду — это всего лишь отголоски пережитого ранее на фоне переутомления. Он вернулся из Лимба в свой кабинет, чувствуя, что окончательно потерял себя. Он сидел, глядя на пустое кресло напротив, и уже не знал, кто он.       Когда дверь открылась, и на пороге возник Кельвин, Кастиэль вздрогнул от неожиданности.       — У Сары повтор. Наоми просит тебя срочно подойти в Лимб.       Он знал, что это значит. Девушка словила повторный приход. Они ее либо передознули, либо наркотик был нестабилен. Сара могла умереть прямо сейчас, ее мозг или сердце могли не выдержать такого давления.       В этот момент в нем что-то щелкнуло. Рациональность, которая держала его на плаву все эти месяцы рассыпалась. Кастиэль вспомнил, что под маской ангела все еще остается тот, кто когда-то давно давал клятву защищать, он мог помочь, мог стабилизировать ее.       Он не сказал ни слова, вскочил с кресла и побежал.       Его бег был нарушением всех правил, потому что ангелы не должны бегать. Он так давно не бегал, и это было освобождением от лжи. Кас летел, отталкиваясь от земли, чувствуя, как за спиной будто вырастают крылья, которых у него никогда не было.       Он выскочил на центральную дорогу, не обращая ни на что внимания, видя перед собой только дверь в Лимб и лицо Сары, и врезался во что-то… в кого-то… Удар был такой силы, что вышиб из него весь воздух. Кас остановился на мгновение, обернулся и встретился взглядом с ярко-зелеными, как летняя трава, глазами, полными живого удивления.       — Прошу прощения, — бросил он и рванул дальше, оставив незнакомца позади.       Когда он ворвался в Лимб, Наоми равнодушно сообщила:       — Слишком поздно, Кастиэль. Ее ждет Пустота.              Кастиэль не успел. Сара умерла. Еще одна жизнь, которую уничтожила секта своей благодатью. И он ничего не мог с этим сделать.       Позже Михаил вызвал его к себе. Архангел был в бешенстве, хоть и держался собранно. Его не волновала смерть Сары, его волновал новый актив.       — Мы создаем здесь атмосферу покоя, Кастиэль, — его голос был как лед. — Твой спринт по территории мог испугать нашего потенциального новичка, с которым работал лично Гавриил. Мы рискуем потерять его из-за твоей несдержанности. Если это сорвет вовлечение, то ты за это заплатишь лично.       «Пусть так и будет, — думал Кас с надеждой. — Пусть он испугается меня. Пусть никогда не переступит порог секты. Одна спасенная душа из этого ада — уже победа».       Но его надеждам не суждено было сбыться. Утром четвертого дня после происшествия Михаил передал Кастиэлю новое досье.       — Твой новый подопечный. Он уже на территории. Сегодня ты должен с ним познакомиться.       Когда Михаил покинул кабинет, Кастиэль открыл папку и уставился на распечатку, сделанную со страницы на Facebook. На него в ответ смотрел мужчина, который улыбался в камеру, сидя на капоте старой Импалы. Тот самый мужчина с зелеными глазами. Дин Винчестер.       «Винчестер? Как знаменитая винтовка?»       По какой-то нелепой причине это показалось Касу забавным. Почему вообще это вызвало в нем реакцию? В этом не было ничего смешного. Он в принципе не смеялся. Никогда.       Он изучил досье вдоль и поперек. Его ум, полгода томившийся без реальной работы, заработал на полную мощность. Кастиэль вчитывался в информацию, которую нарыли на Винчестера ищейки «Церкви» и Гавриил: сирота, бывший военный, алкоголик, одиночка…       «Образцовый неудачник. Шаблонность. Живые ясные глаза даже на фото. Слишком яркий».       Кастиэль убрал досье в шкаф и вернулся в свое кресло. Он достал дневник. «Как я встретил Браунинга?» — он написал эти слова и задумался.       «Почему Браунинг? Создатель моего служебного пистолета. Разобрать и собрать. Оружие становится оружием. Да, идеально».       Ну да, Браунинга. Я случайно влетел в него и чуть не сбил с ног. Как оказалось, он будет работать на соседней улице. Мне бы хотелось, чтобы этот бизнес его не сожрал. Что-то в его глазах…       Кастиэль захлопнул блокнот и убрал его, не дописав, потому что в дверь кабинета постучали.             — Войдите.       Дверь открылась. Кастиэль услышал шаги с опозданием в три секунды. Винчестер казался собранным. В его глазах мелькнуло молниеносное узнавание, сразу же прикрытое безразличием.       — Здравствуй, Дин. Я Кастиэль.       «Он узнал меня и это его почему-то тревожит».       — Как твое плечо? — спросил Кас, ему действительно было неловко. — Прости меня за это. Я опаздывал на важную встречу.       — Забей, все нормально, — отмахнулся Дин.       Кастиэль говорил и смотрел на него, не отрываясь. Винчестер нервничал, его глаза бегали по комнате, он избегал длительного зрительного контакта.       — Расскажи мне о себе, — продолжил Кастиэль. — Кто ты, Дин?       — Я… — Дин замялся, что было заметно. — Я алкоголик.       «Вот оно. Прямо в лоб. Самое простое, что пришло в голову. Ты не алкоголик, Дин Винчестер, ты лгун».       Кастиэль видел, что Дин врет. Руки мужчины не дрожали, его кожа была чистой, без серовато-желтого оттенка хронической интоксикации. Даже если сюда тот попал в состоянии опьянения, то его организм быстро восстановился после отдыха. Его глаза были внимательными. Это были глаза охотника. Необходимо было его смутить, чтобы вскрыть.       — О чем ты мечтаешь, Дин? — спросил ангел, отходя от простых психологических трюков.       Глаза Дина чуть расширились от удивления, но тут же пришли в норму.       «Ждал другого вопроса и теперь не знает, что ответить. И сразу же гнев. Черта характера, проявляющаяся при потере контроля. Я отнял у него сценарий».       — Ты злишься. Почему ты злишься, Дин?       — Потому что моя жизнь — дерьмо! С самого детства и до сегодняшнего дня. Ты бы не злился?       Дин пытался вернуть инициативу, перевести диалог в русло обиды, направить его на самого ангела, но Кастиэль уже видел, что тот практически сломался.       — Злость — всего лишь броня. Но что скрывается за этой броней? Что ты защищаешь с такой яростью?       Ангел знал, что его слова бьют в цель, бьют по этой броне. Кас задал вопрос, который он бы задал самому себе, если бы осмелился.       — О чем ты мечтал до того, как решил, что недостоин мечтать?       Дин молчал какое-то время, Кас следил за тем, как его злость уходит, уступая место тоске.       — Я хочу остановиться.       Он смотрел в зеркало. Ответ был искренним. Этот человек не просто бежал от прошлого, он бежал, как и сам Кастиэль, от самого себя, от бесконечной игры, в которую вынужден играть. И именно в этот момент ангел понял, что перед ним сидит еще одна легенда.       «Не журналист. Жесткий и подготовленный. Он оперативник. ФБР? Неужели, наконец, вышли на секту? Или подставной? Чтобы проверить мою лояльность? Возможно…»       Кастиэль не стал копать дальше. Он уже узнал практически все, что было нужно. Настоящий Дин Винчестер был спрятан за завесой, и если этот мужчина действительно пришел сюда за тем же, зачем и он сам, то его нужно защитить от Михаила и других ангелов. Дин находится с другой стороны, и ему угрожает опасность уже сейчас.       Этим же вечером Кастиэль направился в Чистилище. На кухню. Бобби уже заканчивал уборку и собирался уходить.       — Бобби, мне нужно одолжение, — начал ангел, встав в на пороге.       Бобби подтянул к себе табуретку и сел.       — Ну-ка выкладывай.       — Новенький, Дин Винчестер. Возьми его к себе в помощники.       — Ангел, — проскрипел Бобби, — ты что сдурел? А если он окажется рукожопом? Мне что с ним делать? Видел я его. Знаешь, сколько у меня тут таких каждый день ошивается?       — Я уверен, что он справится.       Бобби прищурился, подозрительно глядя на него.       — Чего это ты за него просишь? Говори прямо.       — Он сложный, — сказал Кастиэль, надеясь, что такой ответ устроит Бобби. Он же не соврал.       — Сложный? — с насмешкой повторил Бобби. — Тут все сложные, ангел. Ну ладно, черт с тобой. Но ты будешь мне должен. И еще, если твой Винчестер все-таки окажется бестолковым, то вылетит отсюда как пробка, и ты за ним следом, чтоб впредь мне всякую хрень не советовал. Понял?       — Понял, — согласился Кастиэль, чувствуя странное облегчение. — Спасибо, Бобби.       Ангел вышел с кухни, оставив Бобби. Он не мог объяснить даже самому себе, почему влез в долги к старому повару ради человека, которого видел два раза в жизни. Возможно, это было желание загладить свою вину за то, что ему приходилось здесь делать. Возможно, это была попытка помочь коллеге, если Кастиэль действительно оказался прав, и Дин Винчестер являлся агентом. А если же тот был подставным, то тогда работа на кухне станет для него не спасением, а проклятием. В любом случае, Кастиэль знал, что узнает правду очень скоро.       В первый четверг Дина в Святилище Кас наблюдал за ним с того момента, как мужчина зашел в стеклянное здание. Не нужно было быть профессиональным агентом или психологом, чтобы увидеть отвращение у того на лице. Дин был в том же ступоре, который охватил его самого пол года назад. Но тогда Кастиэль был один. Сегодня — нет. Он поймал взгляд Дина и держал.       «Смотри на меня. Абстрагируйся. Направь все на меня».       И Дин смотрел, с ужасом, да, думая скорее всего, что Кастиэль пытается его зомбировать, втянуть в общий транс. Но этого хватило, чтобы тот на пару минут забыл, что его окружает.       После собрания ангел заметил, что Дин так и не вышел из состояния шока. Это было опасно, потому что в этом месте любое проявление слабости, любой намек на непринятие веры мог привести к очищению. Кастиэль не мог этого допустить. Он снова сфокусировал мужчину на себе, а когда тот начал отходить, ангел пошел ва-банк. Чтобы узнать наверняка, кем все же был Дин, на вопрос Винчестера о том, что ангел в нем видит, Кастиэль просто назвал ему свои собственные черты, которые отличали любого человека их профессии. И попал. Окончательную точку поставила тоска по кофе.       Кастиэль уже больше не сомневался. Дин Винчестер был агентом, легендой, великолепным актером, лучшим из тех, с кем ему приходилось сталкиваться за всю карьеру в УБН. Но не лучше его самого. Потому что Кастиэль вскрыл его, а Дин даже этого не заметил.       И тогда ангел засмеялся. Он не мог знать, что его глаза потеряли свою холодность. Он не мог знать, что Дин заметил это, но не сумел понять, что конкретно видит.       Кастиэль не мог знать в тот момент, что позже нарушит регламент, не мешать другому агенту выполнять свою работу и действовать с ним параллельно, потому что начнет скучать. Он не мог знать, что будет воровать кофе с Небес, писать о Дине в своем дневнике, делиться с ним собственной правдой и слушать его, что будет шептать ему слова, которые спасут того от пуль, целовать его и отдаваться ему полностью. Кастиэль не мог знать тогда, что будет готов пожертвовать всем, каждой другой жизнью, сделать все, что угодно. Он не мог знать, что его миссией станет желание спасти одного-единственного человека — Дина Винчестера.       Но сейчас, собирая по кусочкам разваливающегося на его плече Дина, Кас это знал. Он знал, кем он был. Именно Дин сделал его таким, сделал настоящим, сделал, наконец, человеком. И Кас так отчаянно мечтал, что когда-нибудь, в другом месте, под другим небом, в другой вселенной, он сможет посмотреть Дину в глаза и сказать правду.       Не как агент — агенту, не как ангел — своему подопечному, а просто как человек, который совершил так много ошибок, — человеку, которого он встретил в аду.       И в этой мечте, такой же чудесной, как и кофе в Завесе, заключалось его истинное счастье.