Уроки легилименции

Голос Поттера ударил, как Оглушающее. Драко резко обернулся, не отпуская Грейнджер. Гарри стоял в дверях, побледневший, с глазами, полными шока и ярости. Картина была слишком ясной: Гермиона, застывшая от ужаса, вцепилась в волосы Драко, ее рубашка расстегнута, белье поднято, волосы растрепанны, губы покраснели и распухли от поцелуев. Он стоит перед ней на коленях, растрепанный, полуголый, с такими же распухшими влажными губами, ну и главный конфуз этого действия — его член. Недвусмысленно зажатый в руке. Превратно понять, чем они тут занимались, невозможно. — Поттер, — Драко выдохнул его имя с ледяной усмешкой, хотя внутри все горело. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, но взгляд не отвел. Наоборот смотрел прямо в глаза и медленно стал приводить себя в порядок. Гермиона, шумно втянув в себя воздух и густо покраснев, тут же отмерла и стала торопливо поправлять на себе одежду. Драко встал и закрыл ее фигуру собой, пряча от чужих взглядов и перетягивая внимание на себя, тем самым давая ей время прийти в себя. Гарри трясло от ярости. Того и гляди парня разорвёт на миллион маленьких Поттеров. Представив себе эту картину, Малфой насмешливо фыркнул, чем еще больше спровоцировал незваного гостя. — Что. Здесь. Происходит? Гриффиндорка дернулась было от него, но Драко не позволил. Его пальцы еще крепче сжали ее талию. Она вскинула на него взгляд, полный паники и мольбы, но он упрямо удерживал её. Нет. Я не позволю ей думать, что это ошибка, и Шрамоголовый пусть знает, что она сама хотела этого. — Разве не очевидно, Поттер? — холодно бросил он, голос стал низкий и хриплый. — Мы немного… отвлеклись от учебы. — Малфой демонстративно вытер рукавом влажные губы. — Лжешь! — взревел Гарри и рванул к Малфою, но Гермиона дернулась вперед и вскинула руку, преграждая ему путь. — Гарри, пожалуйста… — ее голос сорвался, в глазах стояли слезы. — Не надо. Она дрожала и это сводило Драко с ума еще сильнее, чем ярость Поттера. Потому что он видел, что она колеблется. Она в шоке, она боится, она растеряна. Поттер в это время вскипал всё сильнее. — Он играет с тобой! Манипулирует! Гермиона, ты…ты…это не может быть правдой. Это же мерзкий хорек! Драко усмехнулся, пропустив оскорбление, склонился к ее уху так, чтобы Шрамированный это видел, и томно прошептал: — Забавно. Я что-то не заметил, чтобы ты сильно сопротивлялась, Грейнджер. Она возмущенно округлила рот. Ее глаза метали молнии, но она не отошла от него. Не оттолкнула от себя, и это стало ответом куда честнее любых слов. Гарри выхватил палочку. — Отпусти ее, Малфой. Сейчас же. Драко медленно убрал руку с ее талии, но не отстранился. Из его глаз так и сочилось презрение. Внутри клокотала злость и что-то темное, почти хищное. Так и хотелось бросить вызов зарвавшемуся Избранному. — Знаешь, Поттер, — прошипел Малфой, — ты всегда думал, что знаешь, что для нее правильно. Но на этот раз…ты опоздал. — Отошел от нее! — рявкнул Гарри и сильнее сжал древко побелевшими от ярости пальцами. Его рука дрожала, палочка была направлена прямо в грудь Драко. Гермиона метнулась вперед, пытаясь закрыть обоих собой. — Гарри, нет! Убери сейчас же палочку! Слизеринец лишь усмехнулся, засунул руки в карманы и с вызовом приподнял подбородок. Ну давай, ублюдок. Он видел, как мелко дрожали руки Гермионы, и это только подхлестывало его. Он хотел ринуться вперед и впечатать Поттера в стену, хотел дать понять, что она его, но сдерживал себя ради нее. — Какая трогательная сцена, — протянул он насмешливо. — Спасатель снова торопится спасти. Только вот…Гермиону не от кого спасать. — Ты манипулировал ею! — Гарри шагнул ближе, в его глазах полыхала лютая ненависть. — Ты воспользовался ее доверием, ее чувствами… — Ее чувствами? — Драко хищно склонил голову, его усмешка стала острой, как бритва. — Ах, Поттер. Неужели ты все еще думаешь, что знаешь, что она чувствует? Вдруг Гермиона шагнула вперед. Ее глаза полыхали злобой и возмущением. — Прекратили оба! Кто дал вам право утверждать, что вы знаете о моих чувствах? Я вам что, дитя малое?! Я сама буду решать, что мне чувствовать и что делать! Скажи ему. Скажи, что сама захотела. Скажи, что ты выбрала меня. Но она промолчала. И это молчание было громче, чем крик. — Гермиона… — голос Поттера дрогнул, он почти умолял. — Скажи, что это неправда. Скажи, что он…что он заставил тебя. Одно твое слово, Гермиона. Драко вспылил и резко рванул ее за руку ближе, сжав девичью ладонь так крепко, что она вскрикнула. — Она не скажет, Поттер, — пошипел он. — Потому что правда — это я. Гарри сорвался. — Ступефай! — Протего! Драко успел. Его палочка выскользнула в руку из рукава, и щит вспыхнул в последний момент, отбив заклинание. Оно, срикошетив, разнесло полку за спиной, с которой посыпались вещи. Гермиона вскрикнула и встала между ними, вытянув руки в стороны. — Хватит! Прекратите, оба! Парни тяжело дышали, стоя с нацеленными друг на друга палочками, и выглядели, как звери, готовые вцепиться друг другу в глотку. Драко видел, как Избранного колотит от ярости. Сам же Малфой был до крайности напряжен, он следил за каждым движением Поттера и был готов к дуэли. Его глаза горели от азарта. Он наклонился вперед, почти рыча: — Давай, Поттер, нападай или струсил? Не хочешь расстроить свою подружку? Гермиона резко ударила его ладонью по груди, отталкивая в сторону. — Малфой, хватит! Ее голос дрожал, лицо раскраснелось, глаза блестели. Она смотрела то на одного, то на другого. — Драко, уйди, пожалуйста. Я сама поговорю с Гарри. Он не поверил своим ушам. Поймав ее взгляд, его сердце сжалось. Она прогоняла его. Не доверяла ему. Он видел в ее глазах проблески раскаяния. Это было намного хуже поражения. Опустив палочку, он молча направился к выходу, грубо пихнув Поттера в плечо, и вышел из подсобки. Коридор был пуст, только тусклый свет лился из волшебных светильников, но у Драко внутри все кипело. Он чувствовал ее прикосновения на своих пальцах. Сладкий вкус ее дыхания на губах. Ее дрожь, когда он ублажал ее языком. Ее стоны. Они были так близко… И потом чертов Поттер. Его проклятое появление. Его жалкие слова, полные укора и непомерной святости. А она промолчала. Он ударил кулаком по стене так, что костяшки разодрались в кровь. Боль обожгла руку, но не заглушила ярость. — Дьявол! — рык сорвался с губ. Все было очевидно. Она хотела его. Это было в ее взгляде, в поцелуях, в том, как ее тело отзывалось на каждое его движение. Такое нельзя было сыграть. И все же…она промолчала и, вероятнее всего, ее лохматая голова пытается сейчас убедить себя в том, что это была ошибка. — Трусиха, — прошипел он сквозь зубы, хотя сам знал, что дело не в этом. Дело в том, что Гермиона Грейнджер всегда выбирала правильное. Всегда ставила свой гребанный долг выше собственных желаний. И теперь этот долг снова оказался важнее. Важнее его, Малфоя. Вернувшись в мэнор, Драко ходил взад-вперед по своей комнате, сжимая палочку так, что побелели пальцы. В голове мелькали мысли и образы: как он сжигает Поттера нахрен, стирает его с лица земли, а затем заставляет Грейнджер признать, что отныне она принадлежит ему. Парень закрыл глаза, остановившись напротив окна, и прижался пылающим лбом к холодному стеклу. Но даже там, во тьме за веками, перед ним стояла она. Ее глаза. Малфой, ты идиот. Он хотел ее больше, чем когда-либо хотел чего-то в своей жизни. Он признавал, что стал одержим ею. Это чувство было сильнее страха перед Волдемортом, сильнее ненависти к отцу, сильнее всего, что он знал. Оно было жгучим, безумным, разрушительным. Драко погиб. Увяз в этом чувстве по самую макушку и всплывать не хотелось. И теперь оно превращалось в яд. — Чертова Грейнджер, — прошипел он, — Как же ты меня бесишь! Перед глазами все еще стояла сцена: ее прерывистое дыхание, нервно закушенная губа и глаза, в ужасе перебегающие с Поттера на него и обратно. И молчание. Оно убивало его. Грейнджер молчала. Это было настолько дико. Грейнджер, которая всегда могла отстоять свою точку зрения, Грейнджер, которая с яростью львицы рвалась защищать убогих и доказывать свою правоту — молчала. Это было чем-то сверхъестественным. В груди полыхала ярость. На нее — за то, что играет в правильность. Драко готов был поклясться, что завтра она начнет его избегать или скажет, что произошедшее было ошибкой. На Поттера — за то, что сует нос не в свои дела. Теперь он будет как сторожевой пес крутиться рядом со своей подружкой, лишь бы не подпускать к ней «проклятого слизеринца». В конце концов Драко злился на себя — за то, что он, Малфой, наследник древнего чистокровного рода, потерял голову из-за нее. Его лицо перекосило злобой. Резко развернувшись, парень яростно взмахнул палочкой, и полка над камином оглушительно взорвалась, разлетевшись на мелкие куски. — Ты моя, — прошептал он в темноту, как одержимый, и от собственного голоса ему стало страшно. — Ты моя, Грейнджер. Ты можешь лгать себе. Всем. Но я вижу правду. Он знал, что дальше будет хуже. С каждым разом он будет терять контроль все больше. Он уже даже не мог понять, когда это началось. С какого момента он стал сходить с ума, и когда гриффиндорка стала для него помешательством, одержимостью и идеей фикс. Я хочу ее. И я ненавижу ее. Драко понял: он уже проиграл. Потому что теперь всё, что у него осталось — это Грейнджер.