Не-Место

Нервное постукивание пергаментом по руке прекратилось, сменившись резким ступором. Он не был в измождённых лохмотьях. На нём были простые, но безупречно сидящие чёрные брюки и рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими бледную кожу предплечий. Он не выглядел заключённым. Он выглядел, как владелец сотен виноградников раскиданных по миру. Ужас накатывал на Гермиону волной. Если бы её спросили, отчего именно — от того, что она снова стоит на пороге места, где её руку кромсали и клеймили? От гнетущей, могильной мрачности поместья, проступающей даже от освещения за спиной Драко? Или от этого чудовищно безупречного вида Малфоя, так не похожего на ожидаемый ею образ измождённого узника, заточенного в стенах собственной вины? — она не смогла бы ответить. Вероятно, это был конгломерат всего сразу. Его взгляд, не колкий и язвительный, а изучающий, скользнул по ней. Он не ухмыльнулся. Он изучал её. С ног до головы, за секунду считывая каждую новую деталь: потрёпанную мантию, тени под глазами, дрожь в пальцах, сжимающих свёрток с приказом. И в его глазах читалось только отстранённое любопытство. Будто он наконец получил в распоряжение занятную диковинку. Медленно, с присущей ему плавностью, он переступил порог, вынудив её инстинктивно отступить, сохраняя дистанцию. Чёрт побери, она что, боится? Нет. Конечно нет. Она просто… предпочитает держать ситуацию на своих условиях. Даже если пока это не особо получается. Он был выше. Гораздо выше, чем она помнила. Разве раньше ей приходилось так задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом? А когда она ударила его тогда, в третьем курсе, разве её рука была на такой высоте? — Министерство, — он решил прервать тишину. Взгляд скользнул по эмблеме на груди её синей мантии. Уголки его губ дрогнули, сложившись в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. В этой гримасе сквозила бездонная, выдержанная ненависть. — Прислало свой «самый светлый ум нашего поколения»? Я должен чувствовать себя польщённым? Или… напуганным? Как ты считаешь, Грейнджер? Он выдыхал каждое слово, предоставляя ей возможность прочувствовать всю абсурдность этого вопроса. Он не боялся. — Неужели совсем одна? — Он демонстративно заглянул за её спину, всматриваясь в пустые сумерки аллеи. — Как неосмотрительно. На твоём месте я бы прихватил с собой верных Аргонавтов. Или хотя бы… Никострата с Этиолой. — О, как остроумно! — Она сунула ему перед лицом пергамент с печатью Министерства, ставя между ними хоть какую-то преграду. — Наверняка тебя позабавит и содержание этих рукописей. «Полагаю, у Малфоя сейчас ресурсов на язвительность не больше, чем у нас…» — пронеслось у неё в голове воспоминание о её же недавних словах. О нет. Как раз таки это было у него в избытке. Язвительность, казалось, была тем единственным ресурсом, что у него никогда не иссякал. «МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ ОТДЕЛ МАГИЧЕСКОГО ПРАВОПОРЯДКА СЛУЖБА ИСПОЛНЕНИЯ НАКАЗАНИЙ РАСПОРЯЖЕНИЕ № МП-778/А Настоящим предписывается: …Драко Люциус Малфой (далее — Поднадзорный)… …незамедлительно переходит под временное оперативное руководство и личную ответственность сотрудника Министерства Гермионы Джин Грейнджер… …уполномочена применять любые меры воздействия… …обязан беспрекословно подчиняться… …вступает в силу немедленно по предъявлению и действует до отмены… …Любые инциденты будут незамедлительно доложены и приведут к немедленному возвращению в Азкабан…» — Да, — фыркнул он. — Уморительно. — Малфой надавил на верхнюю часть пергамента, заставив её руку с документом опуститься, тем самым убрав преграду между взглядами «идикчëрту». — Не пойми превратно, Грейнджер. Я сегодня не принимаю гостей. В следующий раз, когда захочешь похихикать над очередной порцией министерского абсурда, предупреди заранее. Желательно через сову. Не добавив больше ни слова, он развернулся на каблуках и плавно двинулся обратно к дверям. Чёрт возьми, он просто уходил! Будто распоряжение с министерской печатью было не более чем рекламным листком. Будто ничего из того, что было начертано в пергаменте, не имело ни малейшего веса. Будто это очередное письмо, каких тысячи, не требующее ни малейшего слабого нейронного всплеска. Она ждала сопротивления, насмешки, даже ярости. Однако совсем не готовилась к тому, что, имея карт-бланш на руках, ей придётся его уговаривать. В замешательстве её взгляд метнулся по идеально ухоженной территории, выхватывая детали, ища подсказки и ответы, ускользнувшие ранее: неестественная стерильная чистота, словно здесь не жили, а лишь оттирали прошлое. Буйный цветник, вьющийся по периметру словно живая изгородь: гортензии, 'Пьер де Ронсар', нарциссы, альстромерии. Нарциссы. — Как поживает твоя мать, Малфой? — бросила она слова, не повышая тона, точно отточенные клинки. Слабое место. Стоило поблагодарить Смитта за то, что своим примером показал, как можно одним предложением поставить оппонента в ступор. — Нарцисса, должно быть, до сих пор ползает в ногах у Министерства, вымаливая прощение для вашей семьи? Как она себя чувствует, когда выходит в люди и слышит лишь шёпот за спиной? Это подействовало. Мгновенно. Он не повернулся. Но замер. Уже результат. Отлично. Она подожгла порох, осталось дать залп. — Интересно, как твоя мать отреагирует, когда узнает, что единственный сын проигнорировал последний шанс восстановить хоть тень чести семьи… и будет снова заточён в Азкабан. — Гермиона сделала шаг вперёд, чтобы лучше разглядеть его неподвижную спину. — Она будет в отчаянии. Будет обивать пороги каждого чиновника, отмаливая тебя. — Она окинула взглядом помпезный фасад поместья. — А может, продаст это гнездо, чтобы вручить взятку кому следует. Как думаешь? Я считаю, это самый вероятный исход. Она развернулась на каблуках, подражая его жесту, и сделала шаг прочь. — Что ж… удачи с муками совести, Малфой. Надеюсь, они скрасят твоё одиночество. Залп был дан. Она не успела сделать и трёх шагов, как его тихий голос, настиг её: — Браво. Очень смело. — Гермиона остановилась, не поворачиваясь, вновь зеркаля его поведение. В уголке её губ дрогнула едва заметная улыбка. Она была довольна собой. — Я рекомендую повернуться ко мне лицом, Джин Грейнджер. — Он избежал произношения её имени, выбрав полное, формальное. Пауза повисла в воздухе. Драко явно ждал, что она подчинится. Но нет. Гермиона всегда держала ситуацию на своих условиях. — Ты полностью открыта. Поверь, совесть не стала бы меня грызть за пару заклинаний, посланных тебе в спину. Она повернулась. Не потому, что он приказал, а потому, что сочла его слова разумными. И только потому, что сама так захотела. Он снова стоял на пороге, распахнув резную дверь, облокотившись на косяк и скрестив руки на груди. Серые глаза, казалось, прожигали дыру в дорогом паркете у его ног. Ради Мерлина, лучше бы он прекратил, лакированная древесина вот-вот могла задымиться под этим сверлящим взглядом. — Надо признать, ты бьёшь ниже пояса совсем по-слизерински, — наконец прозвучало его замечание. Он оторвал взгляд от пола, и теперь вся его ярость была направлена на неё. Однако его голос звучал непропорционально спокойно. Окклюменция? Наработанная выдержка? Или успех работы мазгомедиумов? — Что с тобой случилось? Распределяющая шляпа в своё время явно ошиблась факультетом. — Он ждал ответа, не сводя с неё глаз ни на долю секунды. — С нами со всеми «что-то» стало, Малфой. Разве не очевидно? — она наклонила голову. — Ты заперся в этой позолоченной клетке, воображая, что, игнорируя приказ, проявляешь невероятную смелость. Что же с тобой стало? — Её жест очертил его фигуру от головы до ног. — Я не намерена тратить время на светские беседы. Война окончена, но ты, кажется, всё ещё играешь по её правилам. Ждал честного поединка? Ты его не дождёшься. Хогвартс умирает, и я использую любое оружие, что окажется в моём арсенале. Даже если этим оружием станет твоя собственная боль. Так что не читай мне лекции о благородстве. Ты давно утратил на это право. Храбрость — это не всегда благородные поступки. Это готовность испачкать руки ради цели. Даже если для этого придётся примерить маску того, кем ты не являешься. Храбрость — это выбор на поле боя между Экспеллиармусом и Авадой Кедавра. Этот, самый тяжелый для неё урок, пришлось выучить раз и навсегда. Ещё один шаг. Теперь они стояли почти нос к носу. — Так что хватит любезностей. Я и так потратила слишком много времени. — Каждое движение Гермионы говорило за неё, она вглядывалась в его глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то за его ментальными стенами. — Ради Мерлина, будь честен хотя бы с собой! У тебя два пути: быть со мной в деле или отправиться к дементорам в проклятый Азкабан! — Хватит визжать, Грейнджер. Внутрь. — Он отошёл в сторону, оставляя огромный проход, давая ей пространство для того, чтобы пройти в помещение. «Внутрь»? В это здание? Нет. Она не собиралась входить. Цель её визита не заключалась в том, чтобы запираться здесь с белобрысым идиотом. Прямо внутри её чёртовой пыточной! Рана на руке запульсировала, но она даже не пошевелилась, скованная внезапным оцепенением. — Живее. Нет. Нет. Нет.Она не ступит туда. Никогда. Она просто возьмёт и… Гермиона слишком поздно заметила, как его рука молнией метнулась вперёд — не для удара, а чтобы схватить её за запястье. Хватка была твёрдой, но безболезненной. Холодной даже через ткань мантии. Она попыталась дёрнуть руку, но его пальцы сомкнулись сильнее, не оставляя пространства для отступления. — В чём дело, Грейнджер? Ты же сама торопишь время, — прошипел он, давая смаковать каждую произнесенную букву. — Ты получила своё. Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что начала. Он не стал ждать ответа. Резким движением он поволок её за собой через порог. Резная, дубовая дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным стуком, отсекая внешний мир. Внутри пахло озоном и холодным камнем. Воздух был неприлично чист, почти что горный, и лишь едва уловимая горьковатая нота, словно от пепла, нарушала эту идеальную, вымороженную атмосферу. В прошлый раз, когда она была здесь, Гермиона не заметила этого воздуха. Она тогда попросту задыхалась. Сейчас же её била мелкая дрожь. Они замерли в центре огромного холла. Лунный свет, пробиваясь сквозь готические витражи, выхватывал лишь островки паркета, оставляя углы тонуть во тьме. Основной свет исходил от настенных канделябров и чудовищных размеров люстры, такую чаще встретишь в соборе, чем в жилом доме. Она сияла безупречно, без единой пылинки, вылизанная невидимой заботой домовых эльфов. Малфой, не отпуская её запястья, подвёл её к кожаному дивану в центре зала и «усадил» с такой показной учтивостью, что это смотрелось хуже открытой угрозы. Разместился напротив, на таком же диване, отгородившись от неё низким столиком. По стенам, словно судьи на незримом процессе, висели зеркала в золочёных рамах и портреты предков Малфоев. На неё смотрели десятки надменных лиц. Ни один взгляд не выражал одобрения. Одно только недоумение и плохо скрываемое пренебрежение. Но ни один портрет не отвернулся. Она ловила своё отражение то в одном, то в другом зеркале. Бледное, искажённое, лицо незнакомой девушки. Он откинулся на спинку дивана, закинул ногу на колено. Поза расслабленная, но каждый мускул в его теле был натянут как струна. Несколько секунд он просто наблюдал, как она сканирует помещение, как её глаза подсознательно ищут пути к отступлению, укрытия, слабые места. Гермиона попыталась незаметно достать палочку из скрытого кармана мантии. Его взгляд мгновенно сфокусировался на движении, но он не препятствовал. Следовал логике «let the baby have his rattle» . Однако его обственная палочка появилась в руке так же быстро, как и у Гермионы. — Добро пожаловать в «Позолоченную клетку». Хогвартс умирает, значит? Звучит, не так уж и плохо. — Он нарушил тишину, легонько постучав кончиком палочки по виску. — Просвети мой разум, Грейнджер. Насколько же всё должно было рухнуть, чтобы твой гордый нос указал прямо на мою дверь? Не скупись на подробности. Я жажду услышать эту историю от начала и до конца. — Я сама решу, что тебе нужно знать, Малфой. — Не сомневаюсь, — усмехнулся он, давая ей понять всю тщетность её попыток сохранить контроль и игру на «её условиях». — Ну что ж, я весь во внимании. Следующие полчаса прошли в монологе Гермионы. Она тщательно подбирала слова, пропуская каждое через собственный фильтр, оценивая, насколько можно освещать ту или иную деталь. Время от времени Малфой вставлял чёткие вопросы, на каждый из которых её «великий светлый ум» выдавал совершенно сухой ответ. К середине объяснения Гермиона начала терять самообладание. Его насмешливые фырканья, взгляды портретов и её же собственное нервное отражение в десятках зеркал действовали ей на нервы. Когда рядом с ними бесшумно возник домовый эльф с лицом, полным недоумения, и спросил: «Мисс желает чаю или кофе?», она почти выкрикнула: «Нет! Благодарю!» Забавной эта сцена казалась, судя по довольной ухмылке, лишь одному человеку в этом огромном зале. Когда же речь зашла о самом насущном для Малфоя вопросе — «Какого чёрта это должен быть я?» — она забросала его словами, затараторив о древнем Писании, чистоте крови, основателях, о необходимости присутствия наследника древнего рода, который чтит традиции и нерушимые догмы о сохранении крови, о том, кто станет якорем для разрывов. — Вы меня балуете, Джин Грейнджер, — На его губах играла неподдельно весёлая, игривая улыбка. — Внимать как ты возводишь речи о важности чистоты крови… это, пожалуй, лучшее, что доводилось слушать от тебя когда-либо. — Он не стеснялся своих смешков, находя всю ситуацию до невозможного забавной. Мысль о том, что Грейнджер апеллирует к чистоте крови ради спасения мира, была той иронией, ради которой стоило терпеть её присутствие. Его смех стих так же внезапно, как и начался, сменившись аналитической усмешкой. Он медленно провёл пальцами по подлокотнику дивана, изучая её так, будто видел не просто её, а всю абсурдную цепочку решений, приведшую её сюда. — Боже, — Драко провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую слезу восторга. — Это великолепно. Просто шекспировская трагикомедия. Значит, твоё многоуважаемое Министерство, этот оплот прогресса и равенства, в критический момент согласилось с тобой, что единственное, что может всех спасти — это та самая «гнилая, отжившая своё догма»? Он поднялся с дивана и начал медленно прохаживаться перед ней, его тень причудливо изгибалась на стенах под сводами потолка. — Признайся, Грейнджер, тебя от этого хоть немного тошнит? Или благородная цель оправдывает любые средства? — Он остановился и наклонился к ней, его лицо оказалось совсем близко. Тошнило. Её тошнило от одной только мысли, что нужен Малфой. Что больше ничего другого она не смогла выдавить из своего «светлого ума». Что сейчас сидит и слушает, как он забавляется над её унижением. В голове крутились лишь два варианта: пустить в ход палочку или ударить его, как тогда. Второй вариант казался весьма заманчивым. В конце концов, в прошлый раз она ещё долго чувствовала, что это того стоило. Гермиона сама не успела осознать момента, когда её рука рванулась по направлению к его лицу. Но он снова удержал её запястье, словно заранее знал, чего от неё ожидать. Даже не взглянув на её руку, Малфой продолжал смотреть ей в глаза с ещё большим ядом. — Это твоя личная инициатива, за которую тебя потом выставят на посмешище, если что-то пойдёт не так? — Малфой внимательно наблюдал, как брови Гермионы медленно сдвигаются к переносице. Он отстранился, отпустил её руку с таким видом, будто откладывал в сторону надоевшую игрушку. — Ладно, допустим, я «якорь». Что дальше? Каков гениальный план «спасения мира» от золотой львицы Министерства? Ты ведь, конечно, всё уже продумала до мелочей? Распиши мне мою роль. Я должен торжественно войти в эту… дыру и объявить: «Смиритесь, плебеи, чистая кровь прибыла!»? Или, — он сделал паузу. — мне нужно будет совершить древний ритуал, воспетый моими предками? Может, принести в жертву парочку маглорождённых для пущей верности? Ты же не против, я надеюсь? Всë ради Великой цели. Они обменивались взглядами, словно измеряя силы в немом армрестлинге. Напряжение витало в воздухе, густое и тяжёлое, как предгрозовая тишина. — А тебе-то что? — Ухмылка Гермионы была резкой, как пощёчина. Она поднялась с дивана, сократив дистанцию ровно настолько, насколько позволяло её самообладание, демонстративно игнорируя его вопросы о плане. Малфой сузил глаза, в его взгляде читалось требование объяснений. — Что тебе с этого? — перефразировала она. — Что, если меня и вправду высмеют с позором, если всё рухнет? Что, если меня до тошноты коробит от того, что у меня нет иного выбора, кроме как сотрудничать с тобой? Что, если благородная цель всё-таки оправдывает эти мерзкие средства? Что лично для тебя это значит? Вопрос повис в воздухе, риторический и острый. Оба знали. Он не требовал ответа. Ничего. Ровным счётом ничего это для него не значит. Выдержав его взгляд ещё мгновение, Гермиона резко развернулась и направилась к выходу, вкладывая в каждый шаг всё показное спокойствие, на которое была способна. — Завтра, Малфой. Девять утра. Хогвартс. Северное крыло. Глухой удар массивной дубовой двери отозвался эхом в пустом холле. И почти сразу же за ним, нарушая гнетущую тишину поместья, послышался резкий хлопок аппариции. Грейнджер исчезла, оставив после себя лишь горьковатый запах в воздухе и невысказанные слова, витающие в полупустом пространстве.

***

Девять утра. Хогвартс. Северное крыло. Воздух был холодным и промозглым. Сама замковая кладка выдыхала сырость скопившуюся за многие века. Туман вился вокруг башен, скрывал очертания замка, превращая его лишь в набор силуэтов. Казалось, с каждой секундой Хогвартс глубже погружается в оцепенение, покрываясь коркой льда. Что-то менялось в самой его основе, секунда за секундой. Замок лихорадило. С присущей ей дотошностью Гермиона прибыла за час до условленного времени. Этого хватило, чтобы проинформировать МакГонагалл. Сжато, но максимально содержательно. О том, что сегодня в стенах школы появится Драко Малфой, и что бдительность стоит удвоить. Услышь он подобное, Малфой наверняка бы возмутился: «Я что, по-твоему, маньяк? На кой чёрт мне эти дети?». Но это была необходимая мера предосторожности. Без лишней паники. Гермиона стояла на том самом месте, где исчез мальчик, кутаясь в мантию. Она не услышала его приближения. Лишь ощутила пристальный взгляд за спиной, предвестницу его появления. Ровно девять утра. Минута в минуту. — Пунктуальность, — раздался у неё за спиной его голос. Низкий и без единой нотки усталости или сна. — Похвально. Я уже начал думать, что ты передумаешь и пришлёшь вместо себя того самого Никострата с Этиолой. — Аналогично. И тебе доброе утро, — ответила она, не оборачиваясь. Малфой обошёл её, и она смогла его разглядеть. Тот же безупречный чёрный костюм, под которым угадывалась лёгкая, но практичная броня. Его палочка была уже в руке, а взгляд, собранным и серым. Окклюменция. Он выглядел так, словно шёл не навстречу безумию, а на деловую встречу. — Где оно? — спросил Малфой, окидывая взглядом пустой закоулок. Стена перед ними выглядела обыкновенно. Старый, потрескавшийся камень. — Здесь, — Гермиона выдохнула, и её дыхание превратилось в облачко пара. Она указала палочкой на, казалось бы, ничем не примечательный участок стены. — Занятно, — он бросил на неё взгляд, полный откровенного сомнения, граничащего с диагнозом. И, вероятно, в его голове уже складывалась вполне законченная картина: вот она, сумасшедшая Гермиона Джин Грейнджер — некогда часть Золотого Трио, прославленный светлый ум — стоит среди старых стен Хогвартса, тычет палочкой в каменную кладку, уверяя, что там что-то есть. И правда — занятно. — Смотри, — она взмахнула палочкой, накладывая стандартные диагностические чары для обнаружения аномалий. Из кончика палочки вырвался ровный синий свет. — Видишь? Аномалий не обнаружено! — Невероятная дедукция, — Драко сомкнул губы в тонкую ниточку, мысленно ставя диагноз: «прощай, светлый ум, здравствуй, преждевременный маразм». Как жаль, она была ещё так молода. — Оно дышит. Чувствуешь? Он сделал шаг вперёд, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы чуть сжали рукоять палочки. Он не чувствовал ничего, кроме холода. Но затем — едва уловимое движение. Зыбь в воздухе. Пространство перед камнем на мгновение стало жидким. Видимо, преждевременный маразм откладывается. Пока что. — Прелестно, — проворчал он без тени восхищения. — Тебе нужно подойти ближе, — голос Гермионы звучал напряжённо. — Рукопись гласит, что ты должен быть признан. Дотронься. — И что же потом? Что после этого от меня требуется? — Он смотрел на стену, начиная чувствовать себя сумасшедшим. — Признаться честно — не имею ни малейшего представления, — она пожала плечами. — Полагаю, нам нужно поддаться логике. Попробуй сосредоточиться на мыслях о чистоте крови, о своих предках, о том, во что веришь… На чём-то таком. Уж прости, я не сильна в таких вещах. — Да нет, вышло неплохо, немного тренировок, и от тебя можно ждать речей как от истинного пожирателя, не беспокойся. — Дотронься, Малфой. — прервала она его дилемму. Медленно, почти небрежно, он протянул руку к стене. В тот миг, когда его пальцы должны были коснуться камня, пространство взорвалось. Не звуком, а светом. Стена перестала быть твёрдой. Она задышала, заколебалась, и из неё хлынул ослепляющий, болезненный свет. Пёстрый, калейдоскопический. Вспышки алого, зелёного, ослепительно-золотого. И вместе со светом на них обрушился шум, прямо в мозг: оглушительные крики, завывания заклинаний, звон клинков, маниакальный смех Белатриссы, стоны умирающих, рёв испуганной толпы. Инстинкт кричал Гермионе отпрянуть, бежать. Более сильный — долг, ярость, отчаянная надежда — заставил её руку рвануться вперёд. Её пальцы вцепились в рукав Малфоя, цепляясь за единственную точку опоры вокруге. И этого прикосновения оказалось достаточно. Пространство сжалось, а затем рвануло их на себя. Свет поглотил всё, звук превратился в оглушительный вой. Глухой, всепоглощающий хлопок. Закоулок опустел. Лишь слабый запах гари и легкая рябь в воздухе напоминали о том, что здесь что-то произошло. Тишина. Холод. Пустота. Они исчезли.