Не-Место

Яркий, режущий белый свет. Абсолютный, всепоглощающий. Гермиона зажмурилась, но он проникал сквозь веки, выжигая сетчатку. Слепота. Паника, острая и животная, сжала горло. Она падала. Или летела. Или зависла в пустоте. Под ногами не было опоры, только это ослепительное ничто, растянувшееся во все стороны. Оно было бесконечно пустым. Ощущение, что это не дурной сон, а реальность, настигло её в тот миг, когда пальцы сами собой с болезненной силой впились в грубую ткань чужого рукава. Малфой. Желание отпустить, отшатнуться от этой близости, почти взяло верх, но первобытный страх оказался сильнее. Если она отпустит, останется одна в этом белом безумии. Навеки. Она не слышала ни собственного сердца, выскакивающего из груди, ни дыхания. Абсолютная звуковая стерильность, нарушаемая лишь свистом крови в ушах. Существует космос, который поглощает каждый звук, который даёт парить благодаря отсутствию гравитации. А есть это место. Отличающееся лишь наличием воздуха и тем, что света здесь было в избытке. Это длилось вечность. Или секунду. Пространство взорвалось. Их закрутило, швырнуло, перемололо, как в аттракционе, из обрывков самых тяжёлых моментов. Визги, шёпоты, предсмертные хрипы, проклятия, звон клинков, завывания заклинаний. Всё смешалось в оглушительный гул. Давило на глаза, на барабанные перепонки, проникало прямо в мозг. Голова кружилась, тело немело. Холод здесь ощущался особенно ярко. Погибающие знакомые лица, оставшиеся навеки в её памяти: Уизли, Снейп, Криви, Люпин, Тонкс… — …Грейнджер! Голос. Чужой, резкий, продирающийся сквозь какофонию. — Грейнджер! Возьми себя в руки! Она с усилием оторвала взгляд от происходящего и опустила его. Её побелевшие пальцы всё ещё сжимали его рукав. — Твоего гениального плана на этот случай, я полагаю, тоже нет?! — его крик прозвучал прямо у неё в ухе. Она не ответила. Не могла. Лишь сильнее вцепилась в его рукав, и это было единственным честным ответом, на который она была способна. Нет. Никакого плана. Только инстинкт и слепая надежда, что они выдержат. Что-то придумают. Её ожидания не оправдались. Ничего не получилось. Она ждала, что присутствие якоря успокоит разрыв. Гермиона ошиблась. Её мысли судорожно метались в поисках ответа. — Грейнджер! Сосредоточься! Твой план, великие знания! Действуй! — он продолжал попытки достучаться до неё, его собственная палочка была наготове, но против чего сражаться? Против воспоминаний? Против самого Хогвартса? — Плакатум Протего! — её рука с палочкой рванулась вперёд. Гермиона знала заранее. Ничего не выйдет. Воспоминания на несколько секунд замедлились. Получилось?.. Стоило лишь дать себе надежду, как их закружило с ещё большей силой. Лица, заклинания. Смерть. Смерть. Смерть. — Малфой! — закричала она, её голос начал срываться. — Думай о своём чёртовом наследии! О крови! О Слизерине! О чём угодно, только думай! Надежда на хоть какой-то результат теперь на его плечах. Её разум был пуст. Совсем ничего. Все знания и опыт в один момент превратились в бесполезный хлам. Древняя магия в её наичистейшем виде, в котором только можно найти. То, с чем Гермионе ещё не приходилось иметь дела. Она смотрела на него, вцепившись в рукав: «Ну же! Сделай что-нибудь!» — Я пытаюсь! Это не работает, Грейнджер! Ты меня слышишь? Ничего не выходит! Он видел, как она теряет связь с реальностью, её глаза были остекленевшими, полными того же ужаса, что и лица в мелькающих вокруг видениях. Гермиона чувствовала, как становилась обузой, вцепившись в его рукав и истратившей все остатки прежнего спокойствия, став слабым звеном. Она потеряла точку опоры. Рукав Малфоя, который казался единственным напоминанием, что она до сих пор в своём уме, исчез из-под её хватки. — На сегодня мы закончили, — раздался его голос. Последнее, что она увидела, это серость его глаз, полных незнакомой решимости. — Флиппендо! Сгусток энергии ударил ей в грудь, отшвыривая прочь. Её глаза широко распахнулись от шока и непонимания. Вихрь света и звука рванулся навстречу, чтобы поглотить её… …а затем так же внезапно схлопнулся. Она рухнула на холодный каменный пол знакомого коридора, больно приземлившись на колени. Её палочка откатилась от неё. Болезненный выдох вырвался из лёгких. Прямо перед глазами была та самая стена. Обычная. Серая. Безмолвная. Через мгновение из стены выскользнул Малфой, с силой ударившись спиной о противоположную. Он глухо выдохнул от удара и медленно опустился на правое колено, держась рукой — той самой, за рукав которой так цепко впивалась Грейнджер — за спину. Но ничего не произошло. Ничего не получилось. Тишина. Всё было напрасно.Они лишь потеряли время. Она опустила взгляд на руки.На ноги. Она всё ещё дрожала, словно на неё вылили чан ледяной воды. Её палочка лежала в метре от неё. Её разум вновь получил новую задачу: Малфой не помог. Почему? Должно было получиться. Он не якорь? Он не тот, кто нужен? Но что-то точно изменилось, когда он прикоснулся к стене. Надо было что-то предпринять. Срочно. Возможно, надо… — …Ещё раз… — Шатаясь, еле поднимаясь с колен, на которых уже проступали багровые следы от жёсткого удара о камень, она поплелась к стене. — Нужно попробовать ещё раз! — Что? — его голос прозвучал приглушённо, он всё ещё опирался на стену, пытаясь отдышаться. — Мы попробуем ещё раз! — Она потянулась за своей палочкой, её пальцы несколько миллисекунд не поддавались контролю, едва касаясь дерева. — Нет. — Малфой оттолкнулся от стены, вставая с пола и выпрямляясь во весь рост. В его лице не было усталости, только решительность. — Приди в себя. Грейнджер резко развернулась к нему с такой скоростью, будто он только попытался оспорить аксиому: — Это ты приди в себя! — Тихий голос перешёл на визг. Она ткнула дрожащей рукой в сторону «совершенно обычной кладки». — Где-то там ребёнок! Ты видел, что там творится?! — Гермиона сделала к нему шаг, потом ещё один, пытаясь вогнать в него каждое слово. — Ты хоть на мгновение представляешь, что он находится в этом аду на протяжении нескольких суток?! Она задрала голову к потолку, сжимая веки, пытаясь сдержать себя. Но тщетно. — Маленькая девочка, попавшая в этот кошмар, до сих пор выглядит как дитя войны! Неизвестно, как долго она пробудет в таком состоянии! И где-то там, — она снова яростно указала на стену, — есть ещё один! И мы… просто стоим здесь… и рассуждаем, сделать ли ещё одну попытку спасти его или пойти домой! Её слова тонули в собственном потоке эмоций. Она стояла, тяжело дыша, вся напряжённая, готовая снова ринуться в бой, в эту безнадёжную, самоубийственную атаку. Малфой молчал несколько секунд.Просто смотря на весь тот спектр эмоций, что она выдаёт. От него не было никаких слов или малейших изменений в мимике, хотя бы близко схожих с её, но в его глазах было что-то сложное, что-то анализирующее, оценивающее и взвешивающее: — Нет. — «Нет»?! — повторила Гермиона за ним. — «Нет»?! Это я говорю, что делать, Малфой! Это я решаю, попробуем мы снова или нет! И мы попробуем ещё раз! — Блять… — Он сжал пальцами переносицу, пытаясь вдавить обратно своё раздражение. — Хорошо. Дерзай. Войдем внутрь. У нас ведь как раз есть всё что нужно, правда? — Он раскинул руки в театральном жесте. — Продуманный план: «Дотронься, Малфой! Думай о крови, Малфой!». У нас есть ты, которая чуть не сошла с ума, потеряв всякий контроль над ситуацией, и готова снова наступить на те же грабли! И, о да, мы оба едва держимся на ногах. Он понизил голос на несколько децибел: —Хочешь продолжить безрезультатно пробивать башкой эту стену? Ты нужна этому ребёнку живой и с работающей головой. Или тебе так не терпится присоединиться к нему? Создать уютную компанию? — Как ты не… — Гермиона попыталась вставить своё возражение, но была грубо прервана. Он отступил на шаг, став абсолютно бескомпромиссным: — Я сказал «нет». Ты повела себя как истеричка, хочешь угробить нас обоих? Мы участвуем в этом только при условии, когда у нас есть хоть какая-то стратегия, кроме «прыгнем и посмотрим». Гермиона замерла. Вся та ярость, то отчаяние застыли вместе с ней. Она всегда знала: стоит ей почувствовать себя причастной к чему-то важному, она отдаст себя всецело. А сейчас речь шла о жизни детей. Это была её самая больная точка. Воспоминание нахлынуло внезапно и ярко. Она видела это так же чётко, как и в день случившегося. Пустота в груди. Родители. Улыбающиеся, живые, счастливые… и абсолютно чужие. Они не помнили её. Не подозревали, что у них когда-то была дочь. Они жили в своём уютном, тёплом мире, в счастливом неведении, купленном ценой её добровольного выбора. Если это можно вообще назвать выбором. Она не жалела. Никогда. Но сейчас, глядя на эту холодную стену, за которой мучился чужой ребёнок, она с болезненной ясностью представила себе других родителей. Тех, кто помнит. Тех, кто каждую ночь прислушивается к шагам на лестнице, надеясь, что дверь откроется и на пороге появится их пропавший сын или дочь. Тех, чья память не стёрта, а превращена в камеру пыток из страхов за своё чадо. Она видела Молли Уизли, которая до сих пор, проходя мимо пустой кровати, на секунду замирала. Она помнила взгляд Амоса Диггори на турнире. Гордый, сияющий. И тот же взгляд после… пустой, разбитый, уставившийся в никуда. Души отцов и матерей умирали в тот миг, когда они понимали, что их ребёнок больше не вернётся. Она не стала сиротой при мёртвых родителях. Она стала сиротой при живых. И это знание было в тысячу раз горше. Соглашаться с Малфоем было тяжело, унизительно, но каждая его фраза приводила Гермиону в чувство, возвращая себе рассудок. Она прикрыла глаза, впитывая его слова, заставляя себя услышать безжалостную логику. Он был прав. Чёрт его побери, но он был прав. — Писание, Грейнджер. Она медленно открыла глаза, возвращаясь из глубины своих мыслей. — Писание? — Ты говорила, что нашла рукопись. Покажи мне её. Если мы ищем ответы, то начать нужно с источника, а не с твоих догадок. В его словах была та самая рациональность, которой ей так не хватало минуту назад. «С каких пор он стал голосом разума?» — промелькнуло у неё с горькой иронией. И с каких пор я всё больше теряю самообладание? — Хочешь, значит, оказать содействие в решении задачки? — Гермиона смотрела на него с прищуром, в её взгляде смешались недоверие и попытка понять, кто же перед ней. Тот самый Малфой, что бросал в неё грязными оскорблениями и ошивался со своими верноподданными? Или это был кто-то другой, скрывающийся за рациональностью? — Ты приходишь ко мне домой, сулишь мне Азкабан, тычишься моей кровью, приводишь меня сюда, и мы едва стоим на ногах. Прости моё любопытство, но да, я бы хотел увидеть всю полноту картины, в которую ты меня втянула, прежде чем используешь меня в качестве тарана. Нет. С ним точно что-то было не то. От Малфоя так и сквозило рассудительностью, в то время как сама Гермиона то и дело срывалась, действовала нелогично и терялась. — Хорошо, — спокойно ответила она. — Оно здесь. В запретной секции. Но… — Она немного остановилась, прежде чем продолжить, — Если это какая-то игра, Малфой, если ты что-то задумал… — О, не пугай, — он сохранял всё то же самообладание, поворачиваясь и делая шаг в сторону выхода из Северного крыла. — Моя единственная игра на сегодня — выжить по возможности. В лучшем случае — не дать тебе нас прикончить. Всё остальное — роскошь, которую я не могу себе позволить. Веди.

***

Они дошли до лестниц, меняющих свое направление. Подходящей лестницы не было. Придётся ждать. Гермиона отдавала себе отчёт, что с самого момента их выхода из Северного крыла в направлении библиотеки она осознанно следит за Малфоем плюс-минус абсолютно всё время. Не поймите превратно. За собой это не несло ничего, кроме осторожности, которая, как она считала, не будет здесь лишней. Доверять ему было бы опрометчиво. Наблюдение Гермионы Джин Грейнджер №6: Объект: Белобрысое нечто (другого определения она пока не находила, всё ещё сомневаясь, что перед ней тот самый Драко Люциус Малфой). Изменения: Выросло не только ввысь, но и вширь. Плечи расправились, осанка оставалась ровной. Речевая активность: Резко снижена. Стало куда менее щедрым на слова. Деталь: Ладони. Как две её, вместе взятых. Широкие, с отчётливыми сухожилиями. Вывод: «Пубертатный скачок, должно быть, подкрался к нему незаметно», — отметила она про себя. — Ты закончила? — её анализ грубо прервал голос объекта наблюдения. Он не обернулся, продолжая смотреть куда-то в пространство перед собой. — Закончила с чем? — Она нахмурилась. — Глазеть на меня. Гермиона сдержанно закатила глаза, показав, насколько сильно считает его рассуждения абсурдными: — Я не глазею на тебя. — Солгала она. — Потрясно. Я бы предпочёл, чтобы ты и дальше продолжала «не глазеть» на меня. — Потрясно. — Отзеркалила она его интонацию. — Я бы предпочла, чтобы ты и дальше продолжал находиться здесь молча, раз уж изъявил такое желание. Привычная для них тишина снова наступила. Лестница с глухим скрежетом начала медленно поворачиваться, наконец-то занимая нужное положение. В том же молчании они добрались до библиотеки. В такой же тишине пересекли порог Запретной секции. И нет, Гермиона не отвела взгляд. Напротив, её наблюдение стало ещё пристальнее. Запретная секция была её территорией, её зоной ответственности, и его присутствие здесь она воспринимала как необходимое, но нежелательное вторжение. Гермионе было интересно, чувствует ли Малфой тот же самый сладковато-гнилостный запах вблизи Северного крыла. На потрескавшемся дереве небольшого стола, окружённого рядами пыльных стеллажей, по-прежнему царил творческий хаос, оставленный ею ранее: забытое перо, кипа исписанного пергамента, стопка книг с золотой поталью на корешках. И среди этого беспорядка, чуть в стороне, лежал тот самый талмуд в потрёпанном кожаном переплёте, без единой приписки об авторе. Не дожидаясь приглашения от Грейнджер, он подошёл к столу. Он ни к чему не прикоснулся. Пытался разобрать надписи на пергаменте, оставленные быстрой рукой Гермионы. Прошёлся глазами по названиям книг. В конце концов его взгляд остановился на той самой книге. «Сердце Камня: клятвы Основателей и магия крови, что скрепила стены Хогвартса» — Это она, я так понимаю? — Он наконец поднял на неё глаза. Гермиона кивнула. — И это всё? Ты основываешь наш дальнейший путь на Писании из книги, на которой даже автор не указан? — Это не просто книга! — Гермиона подлетела к столу, беря в руки тяжелый кожаный фолиант. — Это завещание основателей. Или в крайнем случае копия с него. Ты не обратил внимания, где находится эта книга? Почему она хранится в Запретной секции? Здесь есть ответы. Я в этом уверена. — Прекрасно. — Он вытянул руку, призывая передать ему книгу. — Убеди меня в этом. Она замешкалась, инстинктивно прижимая книгу к груди. Он ещё не развеял её сомнения по поводу доверия в его сторону. Ей нужно быть осторожной. Гермиона всматривалась в движение каждого мускула на лице Малфоя, прикидывая, можно ли ему доверять? Хотя бы на сантиметр? — Грейнджер. Я не собираюсь её съесть. — Выдохнул он. — Я думал, мы уже выяснили, что я заинтересован в том, чтобы мной пользовались разумно. Ещё несколько секунд она смотрела на него в ожидании, что должно быть сейчас случиться что-то, что раскроет этого «не-Малфоя». Сейчас маски полетят. Сейчас истинный Малфой вылезет наружу. Но ничего не произошло. Она неохотно протянула фолиант ему в руки. Он принял его с неожиданной аккуратностью, словно держал в руках древнюю реликвию. Пальцы скользнули по потёртой коже переплёта, ощущая вес веков. Он оценил неровный срез пожелтевших страниц и без лишних слов открыл книгу именно на той странице, которую Гермиона изучала все последние дни. На той самой, где покоилось роковое Писание. Малфой провёл бегло глазами по строкам, его взгляд скользил по архаичным буквам. Текст был написан на раннем варианте английского, языке, полном вышедших из употребления слов и сложных грамматических оборотов. Гермиона мысленно приготовилась к тому, что он отложит книгу, столкнувшись с языковым барьером. Но он не отложил. Напротив, его брови чуть сдвинулись, губы едва слышно шевельнулись, повторяя сложные слова. Он не просто угадывал смысл. Он читал. Они просидели несколько часов в гробовой тишине Запретного отдела, нарушаемой лишь шелестом пергамента и скрипом перьев. Сама поверхность стола была завалена новыми фолиантами, свитками и их собственными заметками, превратившись в подобие поля интеллектуальной битвы. Гермиона погрузилась в кросс-референцию, сверяя каждую фразу из Писания с другими историческими хрониками об Основателях. Она работала с яростной сосредоточенностью, временами что-то бормоча себе под нос, выстраивая и тут же опровергая теории. Малфой же первое время просто наблюдал, его внимание скользило по страницам, которые она ему подкладывала, с холодной, аналитической отстранённостью. Но постепенно его поза изменилась. Из пассивного наблюдателя он превратился в активного участника. Он не предлагал теорий, но начал задавать вопросы. Резкие, точные, порой неприятные. — Ты уверена, что здесь речь о крови как о метафоре, а не о буквальной жертве? — Он ткнул пальцем в строку. — Я рассматривала данный вариант, — ответила она, не отрываясь от своей работы, но её перо замедлило ход. — Но контекст… — Контекст может быть двусмысленным, — перебил он. — Ты ищешь логику там, где её могло и не быть. Магия Основателей была не наукой, а искусством. Интуицией. Иногда — жестокостью. Они спорили, выдвигали и опровергали гипотезы друг друга. Стоило отметить, что спорить с кем-то, кто умел достойно отвечать на её аргументы, Гермиона находила интересным, если откинуть тот факт, что это всё же был Малфой. Ещё несколько дней назад она не могла предположить, что снова будет сидеть в Хогвартсе за стопками книг, но то, что рядом с ней будет сидеть Малфой… такого она не осмеливалась предположить даже в самых дальних уголках разума. Это не было сотрудничеством в привычном смысле слова. Скорее это превратилось в интеллектуальный поединок, где каждый проверял аргументы другого на прочность. Гермиона с её системным подходом и энциклопедическими знаниями против его интуитивного понимания тёмных, несистематизированных аспектов магии, доставшихся ему по наследству. Наступила короткая пауза, когда их словесный поединок иссяк, исчерпав очередную порцию доводов. Гермиона, разгорячённая спором, стянула с себя душную мантию. И в этот момент на белоснежном рукаве её блузки, чуть ниже плеча, проступила багровая струйка, пачкая белоснежную ткань. Рана, полученная на одном из заданий, затягивалась дольше, чем ожидалось. Раны, оставленные магическим способом, в целом заживали намного тяжелее обычных. Она привычным, автоматическим движением сдвинула рукав вверх, обнажив тонкую линию рассечённой кожи. Её пальцы потянулись к палочке, чтобы наложить заживляющее заклинание, но её взгляд встретился с взглядом Малфоя. Его внимание было приковано к отточенным движениям палочки.Внезапная щель в её броне, крошечное свидетельство того, что и она не была несокрушимой. Гермиона резко опустила рукав, скрывая кровь. — Ты кинул в меня Флиппендо? — вспомнила она. По правде говоря, тот факт, что он атаковал её, возмутил сразу. Малфой не стал отрицать. Его взгляд скользнул к тому месту, где только что была кровь, а затем вернулся к её лицу. — Это из-за меня? — спросил он ровным тоном, без намёка на раскаяние. Просто констатация факта. — Нет. — ответила она так же коротко, отводя взгляд к разбросанным свиткам. Рана на руке — не его вина. — Ты только что чуть не похоронила нас в стене. Так что считай, мы квиты. Больше не было нужды в словах. Тишина вновь заполнила пространство, нарушаемая лишь шелестом страниц. Его пальцы, удивительно ловкие, скользнули по пергаменту с генеалогическим древом какого-то забытого рода. Он методично пролистал всю книгу, его внимание привлекли не только тексты, но и пустые пространства, форзацы, нахзац. И вдруг его движения замерли. Взгляд, до этого скользивший по страницам, застыл в углу нахзаца. На переносице, под тонкой кожей, резко обозначилась вертикальная складка. Он медленно откинулся на спинку стула, и в этой медлительности была тяжесть неожиданной находки. — Нашёл. — Драко повернул книгу к Гермионе. Его палец указывал на полупустой нахзац.

Альгиз. Иса.

Перт. Совило.

Четыре потёртых символа, вычерченные в четырёх углах листа. — Это… — начала Гермиона, её ум уже лихорадочно перебирал известные ей значения рун. — Я уже видел их, — перебил он её, в тоне проглядывала напряжённость. Малфой обводил указательным пальцем каждый символ. — В семейной библиотеке. Я всегда думал, что это некий… декоративный элемент. — В библиотеке? — Её глаза вспыхнули азартом исследователя, нашедшего новую нить. — Что за книга? О чём? — Спокойнее. Я не энциклопедия по фамильным архивам. Родовая библиотека куда больше, чем несколько пыльных полок. — Он откинулся на спинку стула, и в его взгляде появилась тень нежелательного прозрения. — Ответы нужно искать не здесь. — Он запнулся, и по внезапно похолодевшему выражению его лица Гермиона поняла, к какому неизбежному выводу он пришёл. — Придётся вернуться в поместье. И порыться в тех уголках, куда я не заглядывал с детства. Основательнее, чем когда-либо. «Смена ролей» — молнией пронеслось в голове у Гермионы. Здесь, в Хогвартсе, она была стражем, контролирующей ситуацию. Там, в его логове, главным будет он. Мысль заставила её внутренне сжаться, но разум тут же подавил протест. Вернув себе полный контроль над эмоциями, она больше не сопротивлялась. Времени не было. Её интересы сейчас были просты и циничны: проникнуть в поместье, найти нужную информацию и исчезнуть как можно скорее. Тем более это она была человеком, державшим дуло пистолета с полным магазином у виска Малфоя. Бояться должен был он. Придётся сейчас же аппарировать отсюда и… Аппарировать? — Каким способом ты добрался из поместья? — Сказала она, вставая со стула, попутно натягивая мантию на плечи. — Аппарировал. — Коротко бросил он, продолжая изучать руны. — Аппарировал куда? — её голос прозвучал резко, почти обвиняюще. — После войны в Хогвартс можно попасть через камин или аппарировать только из Министерства. Хогвартс под усиленной защитой. — Пришлось аппарировать в Хогсмид, — отчеканил он, вставая. Кожаный переплёт книги с глухим стуком захлопнулся. — А оттуда пешком, как какой-нибудь магловский турист, добираться до ворот. — Его взгляд скользнул по её лицу, выискивая насмешку. — Удовольствие ниже среднего, если тебе интересно. Удовольствие? Ни один из них не получал его с самого утра. Гермиона сжала губы, подавляя язвительное замечание о том, что ему ещё повезло иметь такую возможность. Гордость была роскошью, которую сейчас приходилось засовывать поглубже. — Значит, обратный путь тот же, — констатировала она, с холодной чёткостью подбирая со стола свою палочку. Мысль о том, чтобы идти с ним плечом к плечу по знакомым улочкам Хогсмида, вызывала у неё острое чувство дереализации. Скрив таверны, знакомая кровля крыш, и они, двое призраков из прошлого, шагающие к воротам особняка, который был символом всего, против чего она сражалась. Он уже двинулся к выходу, его тёмный силуэт растворялся в полумраке коридора. Не оглядываясь, будто будучи уверенным, что она последует за ним. Что выбора у неё, в сущности, и не было. Гермиона сделала глубокий вдох, словно набираясь воздуха перед прыжком в ледяную воду, и шагнула вперёд. За ним.