Не-Место

Улочки Хогсмида стали на удивление серыми. Потускневшие фасады, замазанные свежей штукатуркой следы ожогов на камнях. Повсюду веяло натужной попыткой закрасить прошлое, придать ему вид сносного настоящего. И это удивительно сходилось с лицами людей, бредущих по улице. Такие же серые, опустошённые, с потухшими глазами. Словно инферналы, насильно втиснутые в рамки человеческого облика. И в этой унылой монохромной картине они смотрелись инородным, режущим глаз пятном. Малфой в своём безупречном тёмном аристократическом наряде, чья безупречность сама по себе казалась вызовом, шёл бок о бок с Гермионой. Он не пытался слиться с толпой. Его осанка, его скользящий по окружению взгляд, отмечавший каждую деталь упадка, лишь подчёркивали пропасть между ним и этим миром. Гермиона обратила внимание на выражения лиц прохожих практически сразу, как они приблизились к Хогсмиду. У всех была одна и та же цепочка реакций: взгляд на неё — спокойный, равнодушный — затем взгляд на её спутника — резкая смена эмоций. Их брови стремились сойтись на переносице, глаза пылали перманентной ненавистью, а носогубные складки становились всё более выраженными, когда их рты изгибались в презрительном оскале. Сам Малфой не выказывал совершенно никаких эмоций. Единственное, что его выдавало, — шаг, и без того широкий, стал ещё длиннее и резче. Гермионе приходилось прибавлять ход, почти бежать, чтобы сравняться с ним. От трёх возрастных женщин, выходящих из местной лавки, послышались вздохи и перешёптывания. Терпение Малфоя начало иссякать, как отметила Гермиона, ровно в тот момент, когда ладонь его руки сжималась раз за разом. Это напоминало сдачу крови в какой-нибудь магловской больнице, где приходилось сжимать кулак, чтобы увеличить количество крови в вене. В тот момент, когда они дошли до точки, от которой можно было аппарировать, и как раз собирались убраться подальше от назойливых зрителей, со стороны группы тех самых женщин послышался хриплый визг: — Дьявольское отродье! Этот крик был переполнен болью и отвращением. Малфой замер на месте, он не обернулся, но всё его тело натянулось, словно пружина. Гермиона инстинктивно потянулась к его рукаву, чтобы аппарировать немедленно, но едва заметным движением руки он остановил её. «Моя проблема», — говорил этот жест. Из группы трёх женщин вырвалась одна, словно раненое животное. Крафтовые пакеты с покупками с грохотом упали на мостовую, стеклянная банка варенья разбилась, растекшись кроваво-алой лужей. Она, не замечая ничего, наступила в липкую массу, её глаза были прикованы к Малфою. Лицо, испещрённое густой сетью морщин у глаз и на лбу, было живой картой многолетних слёз. —Ты… — послышалось от женщины, — Отродье проклятого рода! Ублюдок, порождённый ублюдком! Ты слышишь меня, Малфой?! Она сделала шаг вперёд, её палец, кривой от артрита, дрожа, был направлен на него, как проклятие. Воздух свистел в её лёгких, грудь судорожно вздымалась, а глаза выжигали его взглядом, в котором смешались боль, ненависть и безумие. Все эти эмоции были настолько яркими, что их тяжесть ощущала даже Гермиона. — Я каждый день вижу его лицо! Каждую ночь слышу его крик! Он звал меня, понимаешь?! Звал на помощь, а твой отец… твой отец-чудовище смеялся! Смеялся, пока мой мальчик умирал! Слёзы ручьями текли по её морщинистым щекам. Круг зевак сомкнулся плотнее, шёпот злорадства и сочувствия пополз по толпе. —Он должен был жить! Вы все, ваша гнилая порода, должны вернуться в ад, откуда пришли! Чтобы гореть в нём вечно, как вы того и заслужили! «Кто эта женщина?» — пронеслось в голове у Гермионы, крепко сжимающей свою палочку. Настолько огромная ненависть. Настолько переполненная чаша боли. Девушка снова попыталась сделать движение для аппариции, но Драко, заметив её порыв, вновь выставил ладонь, останавливая любые попытки. «Чего он добивается?» — Чтоб вы все сгнили в Азкабане! Чтоб ваши души никогда не нашли покоя! Чтоб ты видел его лицо во сне, как вижу его я! — Она почти завыла, её тело сотрясалось от рыданий и гнева. Текущий настрой Малфоя не позволял девушке строить хоть малейшие прогнозы на его дальнейшие действия. Он был непредсказуемым, опасным элементом. Нельзя было допустить ничего, что поставило бы под угрозу их хрупкий альянс. Однако Драко стоял неподвижно. Он позволял женщине высказаться, принимая на себя каждый удар её проклятий, каждое оскорбление, впитывая их. — Миссис… — произнёс Малфой тихим, как шёпот, голосом. — Вашу потерю невозможно восполнить. Драко бросил взгляд на Гермиону через плечо. Девушка смотрела на его радужку глаз, она была почти кукольной, неживой. Пара пустых стекляшек. Челюсть была сжата до той степени, что скулы на лице становились ярко выраженным элементом его внешности. Гермиона почувствовала себя посторонней. Не начальницей, не надзирателем. Случайным свидетелем, подсматривающим за чем-то глубоко личным. Именно осознание того, что всё начинало выходить из-под её контроля (что совершенно недопустимо), побудило её к действиям. Быстрым рывком она схватила Малфоя за локоть и немедленно перенесла их обоих. Давящая темнота аппариции накрыла их с головой, разрывая связь с этим местом, оставляя позади лишь эхо чужих слёз. Тело Гермионы рванулось вперёд, едва сохраняя равновесие. На этот раз она сознательно приложила больше воли, стремясь переместить их к поместью как можно быстрее. Сила аппариции была достаточно резкой, чтобы выбить воздух из лёгких Грейнджер. Пространство выплюнуло их у чёрных, повидавших не одно поколение ворот Малфой-мэнора. Мысли Гермионы метались, пытаясь нащупать верную линию поведения: стоит ли начать допрос или промолчать? Она взвешивала, насколько эта ситуация причастна к их миссии. Кто была эта женщина? Почему он неожиданно просто позволял ей выкрикивать оскорбления в его сторону? Почему не аппарировал сразу? О ком так тосковала та женщина, что винила во всём Драко? Её анализ прервала спина Малфоя. Не успела она перевести дыхание, как он уходил прочь по усыпанной гравием дорожке, не оглядываясь, не проверяя, идёт ли она за ним. На фоне огромного, одинокого и помпезного фасада он выглядел словно призрак, застрявший в этих стенах. Точь-в-точь как неприкаянные души, заточённые внутри Хогвартса. Ещё тогда, когда их с Роном и Гарри притащили сюда егеря, она обратила внимание на лабиринт из живой изгороди подле всего поместья. Это было даже забавно, как сочеталось что-то живое и по-настоящему прекрасное с этим лишённым жизни местом. Девушка сделала шаг, чтобы последовать за его ускользающей фигурой, и тут же ощутила, как по спине пробежал ток. Воздух здесь был густым, спёртым. Собственная рука, сжимающая шрам «mudblood», внезапно ощутилась как чужая. Это были её пальцы. Тонкие, с острыми ногтями, режущие и прилипающие к холодному полу. Чувство её присутствия не покидало до тех пор, пока она не дошла до Драко. Подсознание искало в нём черты его тётки. Искало что-то, что могло передаться ему от Беллатрисы. Но находило только ледяную маску спокойствия. Насколько же на самом деле он был похож на неё? Насколько в действительности он был безопасен? Неужели Гермиону всю жизнь будет преследовать потеря контроля при одной только мысли об этом проклятом поместье? Они стояли несколько секунд около массивной входной двери в дом, не пересекаясь взглядами. Войти внутрь. Найти книгу. Уйти. Войти внутрь.Найти книгу. Уйти Чёткий план. Строгое его соблюдение. Это всё закончится. Дверь лениво открылась. Не по волшебству.Не домашним эльфом. На пороге стоял Теодор Нотт. Его волосы были слегка растрёпаны, что говорило о полусонном состоянии. Его взгляд скользнул по напряжённому лицу Драко. Но, увидев стоящую рядом с ним Гермиону, Теодор замер. Прищурился, словно у него были галлюцинации. Потёр веки. Попытался проморгаться. —Так… Ясно. — Произнёс он, и в ту же секунду резко закрыл дверь прямо перед их носом. Секунда. Две. Три. За дверью послышался сдавленный выдох, похожий на попытку привести дыхание и мысли в порядок. Затем щёлкнул замок, и дверь снова открылась. Теодор переводил взгляд с Драко на Гермиону. С Гермионы на Драко. Вновь и вновь. — Ладно. Похоже, та рюмка за завтраком была лишней. — Он обратился к Драко, не сводя широких, по-настоящему ошеломлённых глаз с Гермионы. — Потому что я, блять, отчётливо вижу, как Гермиона, мать её, Грейнджер стоит прямо здесь. На пороге. Рядом с тобой. —Да ну? — Ухмыльнулся Малфой. —Ну да. — Быстро закивал Нотт. —Она здесь по моему личному приглашению, Тео. Теодор протяжно свистнул, окидывая их оценивающим взглядом: —Драко, — он понизил голос до конспирологического шёпота. — Я понимаю, ты, должно быть, сильно затосковал без женского внимания. Но могу тебя заверить, — он снова уставился на Гермиону, — это совершенно точно не выход! — Ты тоже не в моём вкусе, Теодор, — сухо ответил Драко, настойчиво отодвигая приятеля плечом и освобождая проход. — Уйди с дороги. Они шагнули в сумрак огромного коридора, как сзади донёсся голос Нотта, уже из холла: —Будьте так любезны, трахаться потише! Нарцисса только уснула! Гермиона промолчала, сжав зубы. Она откинула даже те вопросы, которые лежали у неё перед носом — почему Теодор Нотт находится здесь? Вся её воля ушла на то, чтобы сохранять внешнее спокойствие и не позволить отвращению и гневу прорваться наружу. Внутренне же она с наслаждением перебирала арсенал заклинаний и зелий, прикидывая, какое из них лучше всего подойдёт для шутника. Присутствовать в этом поместье по собственной воле требовало большой внутренней отдачи, и теперь вся её окклюменция уходила на выстраивание прочных, невидимых стен, которые отделяли бы её от этой гнетущей атмосферы. Весь путь она не видела ничего, кроме широкой спины Малфоя в чёрной мантии. Это было меньшее из зол. Не смотреть на осуждающие портреты в коридоре, не вглядываться в изящный орнамент на стенах. Просто чёрная ткань перед глазами. Просто следовать за этой чёрной точкой, ведущей её через лабиринт. И тогда в конце коридора появились они. Молочные двери, так ярко выделявшиеся на фоне всепоглощающей мрачности. Их украшали стёкла и витражи, за которыми угадывалось наполненное светом пространство. Двери отворились сами, по волшебству, беззвучно приглашая войти. И Гермиона увидела нечто, от чего на мгновение перехватило дыхание. Это был рай. Витражи были не только на дверях — они опоясывали всё помещение по периметру, от пола до высокого куполообразного потолка. Свет был главным элементом, душой этого зала, всё остальное — лишь изящным обрамлением для переливающихся лучей, которые танцевали на полированном дереве и живых листьях. Ноги сами понесли её вперёд, и она не смогла сдержать тихого, восхищённого вздоха. Её взгляд метался, пытаясь охватить всё сразу. Стеллажи из тёмного дерева, на которых не было ни пылинки, уходили ввысь, туда, где без волшебства не дотянуться. Винтовые лестницы по краям зала вели на галереи второго яруса, к ещё более обширным коллекциям. Лакированные столы, глубокие кресла-качалки с взбитыми подушками… И зелень. Диффенбахия, мединилла, монстера. Живые растения были повсюду, создавая ощущение, что это не просто библиотека, а волшебный гибрид с оранжереей. Каждый витраж был уникален: алые розы, многокрылые ангелы, танцующие нимфы, бушующие морские волны. У каждого свой сюжет, своя жизнь. Это не было Малфой-мэнором. Это было нечто совершенно отдельное, чужеродное для него. — Это… — она начала, не в силах подобрать слов. —Библиотека, — его голос прозвучал сзади, ровный, без эмоций. Он стоял на пороге, не переступая его, наблюдая за её реакцией. — Здесь не было Пожирателей. Кроме меня с отцом. Он говорил равнодушно, просто констатируя факт. Но для Гермионы эта комната стала молчаливым откровением. В самом сердце всего, что она ненавидела, существовал островок невероятной, хрупкой красоты. И это заставляло её чувствовать себя ещё более потерянной. — В самом деле? Но как? — Гермиона рассматривала каждый уголок, каждое стекло, каждый метр, ища в его словах обман. Не найдя намёков на присутствие тёмной магии или её осадков, что оставались плотными сгустками в других частях поместья, она практически с облегчением выдохнула. Можно было только гадать, сколько бесценных экземпляров здесь находится. Место, где не проливалась кровь, в отличие от других помещений. — Не только Хогвартс умеет себя защищать. — он подошёл ближе, гордо осматривая свои владения. — Поместье и Хогвартс были основаны практически одновременно. Десятый век. —Защищать? — усмехнулась она, — Защищать от таких же, как и ты? Защищать от твоих союзников? Какое лицемерие. —Включаешь гриффиндорку, Грейнджер? — Малфой практически промурлыкал эти слова, насмешливо ухмыляясь, — Не стоит. Это утомительно. Гермиона скрипнула зубами. —Тебя хоть немного мучает совесть, Малфой?! Драко провёл по лицу, убирая опавшие пряди волос. В его выражении лица читалась лишь скука, отсутствие какого-либо интереса к этому разговору. —Говори конкретнее. — Здесь пытали и убивали. Держали в заложниках. Ломали жизни, сводили с ума. Всё это делали нелюди, что носят ту же метку, что и ты, — прошипела она, чувствуя, как с каждой фразой в ней росла злость. — Тебя хоть немного волнует, сколько людей испустило здесь дух по милости вашей семьи, любезно предоставившей ваш дом как штаб? Он усмехнулся, стоило ей закончить монолог, и закатил глаза. —Честно? Нисколько, — ровно, без тени сомнения отрезал Малфой. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию, но Гермиона не отступила ни на пядь, приняв вызов. — Откровенно говоря, поначалу мне даже льстило, что Тёмный Лорд выбрал нас. — Малфой склонил голову набок, наблюдая, как меняются эмоции на её лице. — Я знал о каждом их шаге. Это было… по-своему увлекательно. — Ты отвратителен, Малфой, — выплюнула она, сокращая дистанцию до нуля. Их разделяли считанные сантиметры. — И та жалкая гордость за то, что твой дом превратили в бойню — это всё, что у тебя осталось. Слово «ненависть» будет слишком мягким по отношению к тебе. Где твоя человечность, Малфой?! — Очень трогательно. Поразительная речь, полная праведного гнева, — его губы искривились в оскале. — Меньшего от «золотой девочки» я и не ожидал. — Он раздражённо оглядел её с ног до головы. — А теперь запомни хорошенько это чувство. Лелей свою ненависть. Она тебе пригодится. Потому что я не твой союзник, Грейнджер. Не вводи себя в заблуждение. Он выглядел неузнаваемо по сравнению с тем, каким был сегодня на площади в Хогсмиде. Тот отчуждённый, почти безжизненный человек превратился перед ней в хищное, отточенное существо. Без намёка на жалость, без тени сожалений, без малейшего сочувствия. И она чувствовала себя последней дурой. Несколько мгновений рациональности, пара отрезвляющих фраз — и она купилась на эту иллюзию. Подумала, что за ледяной маской скрывается хоть что-то человеческое. Эта невозмутимость росла не из равновесия. Она была порождением полного, тотального безразличия. Ему было всё равно — на её ненависть, на чужие страдания, на собственное прошлое. Он не изменился. Он стал лишь более бесчувственным, более отточенным в своей жестокости. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, расправляя плечи. О, как она жалела, что именно он был тем, кто ей нужен для миссии. Не дав ему шанса произнести ещё одну язвительную реплику, она резко развернулась на каблуках и направилась к массивному поисковому фолианту, лежавшему на центральном пюпитре. Её пальцы легли на ветхие страницы, и голос зазвучал чётко, отчеканивая каждый слог: —Скрытые защитные механизмы Хогвартса. Из тёмных глубин полок тут же вырвались несколько фолиантов, зависнув в воздухе. Их переплёты, украшенные руническими письменами, парили в ожидании. — Рунные связки в древней магии, — продолжила она, и новые тома, тяжёлые и потрёпанные, повторили то же самое. — История Хогвартса: неканонические хроники. —Древняя магия: симбиоз с местом силы. —Магия крови: догмы и практики. —Самосознание магических сооружений: теория и диагностика. Гермиона двинулась в сторону парящих книг, оставляя Малфоя позади, попутно протягивая руку, чтобы те опустились ей в ладонь. Библиотека была настолько обширна, что за несколько часов поисков она ни разу не столкнулась с Малфоем. Но его присутствие витало в воздухе, густое и осязаемое. Иногда она физически ощущала его взгляд, прожигающий её между лопаток. Она чувствовала себя дичью, за которой следят из чащи. Гермиона пыталась украдкой оглянуться, метнув взгляд за высокие стеллажи, в сумрак галерей, пытаясь найти источник этого давящего внимания. Но ничего. Только тишина и её учащённое дыхание. В другие моменты она слышала его шаги. Негромкие, размеренные, эхом отдающиеся где-то в параллельном проходе. Он тоже искал. Молча, методично, он преследовал ту же цель, что и она, выискивая на полках почерк, идентичный тому, что был в Писании. Сам факт того, что он не стоял столбом, а действовал, приносил ей слабое утешение, даже если результат пока был нулевым. Внезапно, без единого звука, канделябры на стенах вспыхнули ровным пламенем. Сумерки вползли в поместье, и витражи, подсвеченные изнутри, заиграли новыми красками, освещённые языками пламени. Полки начали отбрасывать длинные пляшущие тени. Она сидела, склонившись над древним фолиантом, бережно переворачивая хрупкие страницы. В тишине, нарушаемой лишь шелестом пергамента, тоска подкралась неожиданно остро. О, как бы она хотела, чтобы Рон и Гарри были сейчас с ней рядом. Тогда присутствие Малфоя не ощущалось бы так остро. Рон что-то недовольно бормотал бы себе под нос, пока Гарри сосредоточенно пытался помочь. С ними она бы не чувствовала себя так одиноко в самом сердце вражеской территории. План «быстро найти книгу и уйти» перестал казаться таким же реальным, как раньше. Девушка встала с дивана, держа в руках тяжёлую стопку книг. Полезной информации было не так много, и её приходилось собирать буквально по крупицам. Среди сложных теорий о магической архитектуре ей встретилось любопытное упоминание: в глубокой древности чистокровные аристократы практиковали ритуал, при котором в фундамент нового поместья закладывался раствор, смешанный с каплей крови главы рода. Считалось, что это навеки связывает землю с династией, делая жилище неприступной крепостью для чужаков. Однако свитки с расшифровкой рун приоткрывали куда более полезную и тревожную информацию. Значение рун менялось в зависимости от контекста, тем не менее общая трактовка имелась у каждой: Альгиз — Защита, Неприкосновенность, Покровительство высших сил. Иса — Лёд, Стазис, Концентрация, Остановка, Изоляция. Перт — Тайна, Судьба, Сокрытое, Инициация, Перерождение через утрату. Совило — Целостность, Солнце, Победа, Жизненная сила, Направленная воля. Казалось, ответ лежал на поверхности. Гермиона медленно шла меж высоких стеллажей, погружённая в поток мыслей. Её движения были отлажены до автоматизма: она протягивала руку, и прочитанные книги сами покидали её ладонь, бесшумно возвращаясь на свои места. Взамен её пальцы скользили по новым корешкам, выдёргивая из глубин стеллажей свежие тома. Набрав новую порцию, девушка с тихим вздохом повернула обратно к дивану. Гермиона вскрикнула и отшатнулась назад в тот же миг, когда подняла глаза на диван. От неожиданности верхняя книга выскользнула из стопки и с глухим стуком упала ей под ноги. Малфой сидел там же, где и она ещё несколько минут назад, вальяжно развалившись с видом полновластного хозяина. Одна его рука была перекинута через спинку дивана, а в другой он держал раскрытый фолиант с потрёпанным кожаным переплётом. —Напугал? — произнёс он, не отрывая взгляда от страниц. — В следующий раз пущу Перикулум перед тем, как приблизиться к тебе. —Уж будь так любезен, — фыркнула она, подбирая упавшую книгу с пола. — А то от испуга я могу случайно кинуть в тебя Бомбарду. Профессиональная привычка, знаешь ли. Он наконец поднял глаза и уставился на неё исподлобья. — Удалось найти что-нибудь полезное? —Почти ничего, — коротко бросила она, сжимая стопку книг в руках. Он поднялся с дивана с кошачьей плавностью и медленно приблизился к ней, нарушая личное пространство. Гермиона инстинктивно замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. —Ничего удивительного, — он ядовито улыбнулся, наслаждаясь моментом. — Потому что нашёл я. Сдаёшь позиции, Грейнджер. Он покрутил у неё перед носом книгой, не менее старой, чем Писание, но в куда лучшем состоянии. Кожаный переплёт был гладким, а серебряные застёжки поблёскивали в свете витражей. Положив только что взятую стопку на кофейный столик, она ошеломлённо взглянула на находку. В её глазах читалось не только раздражение, но и жгучее любопытство. — Я предпочту, чтобы мы с этим побыстрее закончили, поэтому начну отвечать на твои вопросы, прежде чем ты их задашь, — Малфой открыл фолиант на нахзаце, протягивая его ей. Гермиона взяла книгу, и её пальцы тут же ощутили под подушечками знакомые углубления в старом пергаменте. Дыхание застряло в груди.

Альгиз. Иса.

Перт.Совило.

Те же четыре руны, что и на их Писании, были оттиснуты в углах пергамента. Тот же почерк, та же магия, исходящая от символов. — Не на то смотришь, Грейнджер, — Малфой приподнял пальцами обложку книги в её руках, открывая название. — «За Печатями Сознания», — прошептала она, и буквы, казалось, отозвались эхом в тишине библиотеки. Указание на автора отсутствовало. Пазл в её голове с глухим щелчком начал складываться. Она почти выхватила книгу из его рук и, отступив к дивану, жадно погрузилась в чтение, перелистывая страницу за страницей, поглощая каждую букву. Свечи догорали, тени удлинялись, но она не замечала ничего, кроме строк, открывавших перед ней бездну. Забыв о присутствии Малфоя на периферии зрения, лениво восседающего с ней рядом, она следила только за бегом мысли по пожелтевшему пергаменту. Тяжело было сказать, сколько времени прошло, но, уловив основную нить написанного, она с глухим стуком захлопнула книгу. Лицо её побелело. —Окклюменция… — выдохнула она, поднимая на него взгляд, в котором читалось леденящее прозрение. — Нужна окклюменция, Малфой. Драко не отрывал от неё холодного взгляда, его поза оставалась расслабленной, но внимание было абсолютным. —Хотелось бы больше подробностей, — его голос прозвучал ровно, без намёка на нетерпение. —Автор пишет… — она снова взглянула на книгу, будто проверяя, не привиделось ли, — он описывает окклюменцию не просто как защиту. Это полное отсечение разума, эмоций. Создание внутренней цитадели, которая делает разум неуязвимым для любого внешнего воздействия. Гермиона провела рукой по волосам, снимая заколку, и пряди каскадом упали на плечи. Она чувствовала, как стены библиотеки начинают давить на виски. —Единственный вывод, который я сейчас могу сделать… Чтобы стабилизировать разрыв, ты должен быть не просто якорем. Ты должен быть непроницаемым. Твоя окклюменция… — она посмотрела на него, размышляя, стоит ли продолжать говорить, — она должна быть абсолютной. Доведённой до совершенства. Несмотря на её сомнение, которое Гермиона даже не пыталась скрыть, в то, что Малфой способен на подобное, Драко оставался спокойным. —В чём дело, Грейнджер? — произнёс он почти бархатным голосом, без единой трещинки в ледяном спокойствии. — Твоё недоверие даже оскорбительно. Для таких, как я, окклюменция была вопросом выживания. Уверен, ты догадываешься, что происходило с теми, кто не выдерживал легилименции. Он не разрывал зрительного контакта, позволяя ей изучать себя, чем она и воспользовалась, считывая малейшие намёки на фальшь. Малфой улыбнулся, заметив это. —Уверен, ты можешь себе представить, как моя тётушка… наставляла меня за неудачи. — Он намеренно опустил взгляд на её руку, на тот самый шрам, который она инстинктивно прикрыла. — К тому же я постоянно находился под присмотром Северуса. Спроси у Поттера, каково это, когда Снейп считает тебя недостаточно старательным учеником. Её пальцы сжали заколку так, что металл впился в ладонь. Чаша весов действительно склонилась в его сторону, и это было невыносимо. Гермиона продолжала сверлить его взглядом, стараясь не поддаваться на его правдоподобные речи. Она ни капельки не доверяла ему. Она не могла позволить себе допустить ещё одну ошибку. Не могла позволить себе потерять ещё больше времени. Ей нужны были не слова, а доказательства. Гарантия. — Я смогу дать тебе то, что ты от меня просишь, Грейнджер, — его голос прозвучал низко и скрипуче, словно сквозь стиснутые зубы. В голове у неё щёлкнуло. Единственный способ проверить его утверждение, отделить правду от бравады. Её рука с заколкой опустилась. Взгляд стал собранным, острым. — В таком случае ты не будешь возражать против небольшой проверки, — заточенная годами практика мгновенно пользоваться палочкой была её преимуществом. И она им воспользовалась. — Легилименс! Ток, исходивший от её же собственной палочки, отдался резкой болью в запястье и прошёл до самой макушки. Пространство перед глазами поплыло, свет витражей расплылся в ослепительное пятно, а затем всё вокруг потеряло форму, после чего вовсе испарилось. Вместе с этим она потеряла точку опоры. Она услышала глухой стук своих колен, с силой бьющихся о гравий. Легилименция всегда была тем инструментом в её арсенале, которым она пользовалась с крайней неохотой. Профессиональная необходимость, которую почти никогда не приходилось применять на практике. Она ничего не видела. Только густой, молочный туман, застилавший зрение. Размытые серые камни под её ногами были единственным доказательством, что она не ослепла окончательно. Гермиона поспешила взяться за виски, пытаясь привести себя в чувство. Голова раскалывалась от резкого и, как она теперь понимала, безграмотного применения легилименции. Она двинулась вперёд, позволяя густому туману поглотить себя. Это был её шанс. Распознать, насколько окклюменция Малфоя в самом деле была такой неприступной, как он утверждал. Неожиданное применение легилименции должно было застать его врасплох. Сделав несколько шагов вперёд, она ощутила вакуум. Туман сомкнулся, заполнив всё пространство вокруг, проникнув в глаза и дыхательные пути ледяной, безвоздушной пустотой. Несколько шагов вперёд, и она почувствовала вакуум. Туман полностью заполнил всё пространство вокруг неё, глаза и дыхательные пути. Её вышвырнуло обратно так быстро, что она едва успела понять: атака не просто провалилась. Её не было. С самого начала. Не успев окончательно прийти в сознание, Гермиона получила толчок. Её спина прижалась к чему-то твёрдому. Звук походил на удар о дерево. Её голова по инерции откинулась на ту же поверхность, что и спина. Девушка ощутила всю ватность собственных ног в тот миг, как начала сползать вниз по поверхности. Но что-то держало её за шею, не позволяя полностью упасть вниз и перекрывая воздух. Холодные пальцы впились в горло, пригвождая к месту. Гермиона заставила себя приоткрыть веки. Потребовалась доля секунды, чтобы понять: она прижата к одному из стеллажей. Но главным элементом был тот же туман, что она увидела в его сознании. Его глаза были точно такого же мертвенно-серого оттенка. Она почувствовала, как он злится. Почувствовала, как вокруг него сгущается что-то тёмное. Чистейший гнев. Гермиона инстинктивно попыталась нащупать палочку, но пальцы схватили пустоту. Бросив взгляд ниже, она увидела: её палочка лежала на полу, в метре за его спиной. Малфой сильнее сжал её шею, стоило её взгляду скользнуть к потерянному оружию. Девушка зашипела от нарастающего давления, царапая пальцами его руку, но хватка была железной. — Наивная министерская сучка, — его голос был тихим, почти ласковым, и от этого по спине у неё пробежали мурашки. — Решила показать свои зубки? Мило. Но ты же не думаешь, что я спущу тебе это с рук? Гермиона заметила, как его рука сжимает палочку. В том месте, где сильнее всего сжималась ладонь на её шее, она ощущала свой бешеный пульс. Она была убеждена, что он тоже чувствует, как её сердцебиение отдаётся ему в пальцы. Паника охватила её тело. Лёгкие не могли набрать достаточное количество воздуха, казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Её инстинкты кричали бороться, и она им повиновалась. Собрав оставшиеся силы, она заехала Малфою каблуком по колену, на что тот в свою очередь встал ещё ближе к Гермионе, полностью ограничивая её движения: —Тц-тц-тц, — ровный, насмешливый звук сорвался с его губ в ответ на её жалкую попытку вырваться. Он даже не дрогнул. Его тело, прижимавшее её к стеллажу, стало ещё тяжелее, ещё неумолимее, превратившись в живые кандалы. —Это ты называешь легилименцией? — он наклонился так близко, что его дыхание стало единственным, что она слышала. — Любопытно. Позволь мне продемонстрировать, как это делается в реальном мире. Легилименс. Он был прав. Эта ненависть ей пригодится.