Не-Место

— Ты восхитительно самоуверенна, Грейнджер. Она чётко ощущала, как колотится её сердце. Гермиона помнила рассказы Гарри о том, насколько болезненно насильственное проникновение в разум. Здесь же было иначе. Что-то было не так. И она узнала это место. Голубое кресло, одноместная кровать, кассетный магнитофон, который они чинили вместе с отцом. Коллаж из её детских рисунков на пробковой доске. Потрёпанный плюшевый мишка на тумбочке — игрушка, сшитая её мамой на седьмой день рождения. Всё именно так, как она помнила. Её дом. Точнее, всё, что от него осталось. Воспоминание. То место, в которое она больше никогда не сможет войти как раньше. Её больше никто не ждёт, сколько бы она ни лелеяла свои мечты о воссоединении с семьёй. Это был тот самый день. Собранные вещи. Газета. Розовый джемпер, который она сожгла по окончании войны из-за той боли, что приносила ей любая вещь, связанная с этим проклятым днём. И она, восемнадцатилетняя, с палочкой в дрожащей руке. Дыхание участилось. Не от боли, а от осознания: он видит. Он видит всё. Драко бросил на неё через плечо тот самый, чёртов, надменный взгляд, от которого захотелось задушить его голыми руками. Убить самым примитивным магловским способом. — Гермиона! Чай готов, дорогая! Голос матери. Такой родной, что сердце, кажется, остановилось. А он стоял и наблюдал. Ловил каждую судорогу на её лице. — Иду, мам! Её двойник замер. Зажмурилась. Снова открыла глаза. Закусила губу, нервно теребя рукав, и отбивала нервный ритм носком по полу. — Мерлин, кто бы мог подумать, что ты можешь выглядеть ещё более жалко, чем обычно, — он практически промурлыкал эти слова, подойдя ближе, начал обходить её копию по кругу, осматривая со всех сторон, словно она была просто экспонатом. Остановился прямо напротив её клона, став с ней лицом к лицу, рассматривая каждое изменение мимики на её лице. Вплотную. В упор. Он наслаждался этим моментом своего превосходства. Упивался своей мнимой победой. И вдруг восемнадцатилетняя Гермиона шагнула вперёд. Прошла сквозь его грудную клетку, словно призрак, направляясь к двери. Чтобы спуститься вниз. Чтобы совершить то, что навсегда останется самым страшным её кошмаром. Она вышла из комнаты. И Малфой двинулся за ней следом. Чтобы посмотреть на её открытую рану. Нет. Дверь с грохотом захлопнулась перед его лицом. — Нет! Ты, чёрт возьми, не пройдёшь дальше! — выплюнула Гермиона, вся воля ушла в барьер. Но Малфой лишь по-волчьи оскалился. В глазах вспыхнул живой, ненасытный интерес. — Твоя решимость захватывает дух, Грейнджер. Но ты допускаешь одну и ту же ошибку раз за разом — позволяешь себе недооценивать меня. Прости моё любопытство, — его нога с размаху врезалась в дверь. Дерево дрогнуло, но выстояло. — Но я пройду. И тут она наконец поняла, о чём говорил Гарри. В виски вонзилась стальная игла, заставив её зажмуриться и пошатнуться. Удар пришёлся не по дереву, а прямо по сознанию. — Остановись! — прохрипела она, хватаясь за голову. — Ты в своём уме?! — В твоём, — парировал Малфой. — Я думал, ты уже заметила. Видимо, переоценил твои аналитические способности. Она была уверена — ещё несколько таких же ударов, и дверь не выдержит. Он действует беспощадно, уверенно. Бьёт технически точно, так словно делал это не впервые. — Проникнуть в разум окклюмента в самый неожиданный для него момент — лучший способ пробиться через его окклюменцию. Кому как не тебе об этом знать? Это была вынужденная мера, — выкрикнула она, пытаясь достучаться до Малфоя, — я была обязана в полной мере оценить твои способности! Он не отводил взгляда от двери, не удосужился даже перевести на неё внимание. — Верно, но ты упускаешь ключевую деталь. — его голос прозвучал тихо и смертельно спокойно. — Мне плевать. Он наконец оторвал взгляд от двери и медленно повернулся к ней. Он не выражал ни ярости, ни злости. Он был пугающе спокоен. — Меня абсолютно не волнуют твои мотивы. Ты совершила ошибку. Око за око, Грейнджер. Он провёл подушечками пальцев по рельефу двери, изучая каждую трещинку и неровность. — Ты хотела проверить мои способности? Поздравляю. Ты получила исчерпывающую демонстрацию, — прошипел Малфой сквозь стиснутые зубы. — Это не демонстрация, это психопатизм! — выкрикнула она, отступая. — В этом воспоминании нет ничего, что касалось бы Хогвартса или тебя, Малфой! В особенности тебя, ты меня слышишь?! Убирайся! Он медленно наклонил голову, руки небрежно скользнули в карманы брюк. Его движение было обманчиво расслабленным, но каждый шаг в её сторону отмерял расстояние с хищной точностью. Взгляд, которым он окинул её, заставил сжаться всё внутри. Это был взгляд на добычу, с которой намерены играть, прежде чем окончательно разорвать. И в этот момент в её сознании, ясном и аналитическом даже сейчас, пронеслась обронённая ранее мысль: «Насколько Малфой на самом деле похож на Беллатрису?» Мысль ударила с новой силой, обрастая тревожными параллелями. Почти сразу же, с пронзительной ясностью, мысль перевернулась, явив противоположность: «Насколько Малфой НЕ похож на неё?» Его жестокость была иной. Тихой, методичной, почти что скучающей. В нём не было ликования. Не было одержимости. И это осознание пугало куда сильнее. Ибо безумию можно противостоять. Противостоять же бездушной, трезвой решимости было в разы сложнее. — Ты совершенно забываешь, что я Малфой. Уйти? О нет, ангел мой, я не уйду. — Он наклонился так близко, что между ними оставалось пара дюймов. — Мне нужен козырь против «Золотой девочки». Спрашиваю в последний раз — откроешь сама? — Не открою. — Хорошо. — В его глазах вспыхнуло что-то тёмное и удовлетворённое. — Тогда будет больно. Такую боль нельзя было сравнить с мигренью. Её нельзя было описать как нечто, режущее мозг. Это был ток, пронизывающий всё тело, пульсирующий где-то за глазницами и заставляющий скулы сводить до зубовного скрежета. Гермиона была готова обмякнуть на этом полу. Растечься жалкой лужей. Всё что угодно, лишь бы не открывать эту дверь. Если бы она только знала, что окажется в таком положении, то уделила бы окклюменции куда больше внимания. Глухие удары по двери расходились по комнате, давя на перепонки. Если прислушаться, можно было уловить, как нога Малфоя рассекает воздух, прежде чем с новой силой впечататься в дерево. Это напоминало зловещий метроном: взмах, удар, пауза, взмах, удар. После серии яростных атак Малфой замер, переведя на неё взгляд, в котором читалось нетерпение. В этот миг её накрыло волной облегчения, сродни тому, как сбрасываешь с плеч тяжёлый груз, и она воспользовалась передышкой. — Проблемы, Малфой? — она выдавила из себя насмешку, чувствуя, как губы немеют от напряжения. — О, не спеши радоваться, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалось низкое, опасное шипение. — Ты устанешь первой. Она и сама это понимала. Гермиона лихорадочно искала решение. Дверь с громким треском сдавалась, петли визжали, готовые сорваться. Считанные секунды, и он вскроет её разум, как консервную банку. И тогда её осенило. Почти безумная, отчаянная идея, рождённая адреналином и инстинктом самосохранения. Она напрягла волю до предела. Стены комнаты поплыли и исчезли. Пол сменился серым, потрёпанным камнем двора Хогвартса. Воздух стал густым и едким от гари, пыли и запаха крови. Над головой клубилось чёрное, удушающее небо, прошитое отсветами далёких проклятий. Тишина. Затишье перед решающим штурмом. — Впечатляет, — раздался рядом с ней его голос, на удивление спокойный. Малфой небрежно провёл рукой по волосам, оглядывая открывшуюся панораму разрушений. — Перенаправить воспоминание. Хитро. И чего ты добиваешься? Гермиона промолчала, впиваясь взглядом в знакомые очертания разрушенного замка. Она стояла плечом к плечу с ним, выпрямив спину, вкладывая в позу всю показную силу, на которую была способна. Она бросила на него взгляд бокового зрения и заметила, как он пристально смотрит на её руки. Его глаза сузились с внезапным интересом. Что его так зацепило? Она сама опустила глаза на свои ладони. Они дрожали. Мелко, часто, неконтролируемо. Она даже не заметила этого раньше. Адреналин притупил всё, кроме воли к сопротивлению. И это предательское дрожание выдавало её с головой. С мостовой донёсся гул сотен шагов. Из тумана возникла процессия: Хагрид, скованный цепями, на его руках — безжизненное тело Гарри. Впереди шёл Волан-де-Морт, чьи черты искажала победоносная ухмылка, а Нагайна извивалась у его ног. Невилл, хромая, вышел вперёд, сжимая в руках Распределяющую шляпу. Глядя на него со стороны, Гермиона с новой силой ощутила волну уважения к нему. Его смелость в тот момент действительно была несокрушимой. Достойной подражания. — Кто это там? — донёсся встревоженный голос Джинни. — На руках у Хагрида? Невилл, кто это? Из проломов в стенах замка выходили всё новые люди. Среди них Гермиона увидела и себя. Стоящую рука об руку с Роном, её пальцы бешено сжимали его рукав. — Гарри Поттер... — прошипел Волан-де-Морт, его красные зрачки скользили по потрясённым лицам. — Мёртв. Он смаковал каждое слово, словно ждал этого момента вечность. От его голоса, полного нездорового ликования, сводило желудок. В поле зрения мелькнула знакомая белая макушка с непривычно растрёпанными волосами. Представление начиналось. — Нет... — Джинни инстинктивно рванулась вперёд. — Нет! — Молчать! — прошипел Реддл, и девушку отбросило назад заклинанием. — Глупая девчонка. Гарри Поттер мёртв. В этот момент Гермиона услышала сбоку резкий, глубокий вдох Малфоя. Он увидел себя. Стоящего в толпе учеников, бледного, с опущенным взглядом, словно побитая собака. — Гарри Поттер мёртв! — Волан-де-Морт раскинул руки, и с его губ сорвался тот самый, гнусный смех, который тут же подхватили Пожиратели. — Присоединяйтесь. Или умрите. Воцарилась гробовая тишина. Картина напоминала бред сумасшедшего: Хагрид, прижимающий к груди Гарри, ученики, ставшие солдатами, Пожиратели, толпящиеся вокруг своего предводителя. — Драко... — Люциус нарушил тишину, протягивая руку. — Драко. Но Драко не двигался. Он стоял среди однокурсников, впиваясь взглядом в землю. Он не хотел. Всем нутром не хотел присоединяться к Пожирателям. — Драко, — спокойно, но неумолимо произнесла Нарцисса. — Выходи. Только голос матери заставил его сделать шаг. Он побрёл через поле, еле переставляя ноги, не поднимая глаз. Он так и не поднял их, даже когда Волан-де-Морт одобрительно обнял его, похлопывая по плечу. — Молодец, Драко. Молодец.

***

— Что ты хотела этим сказать? — выплюнул Драко, всё ещё прижимая её к стеллажу. — Я тебе не верю, Малфой, — ядовито усмехнулась Гермиона, чувствуя, как струйка крови стекает к верхней губе. Он изогнул бровь в немом вопросе. — «Льстило, что Тёмный Лорд выбрал вас»? «Нисколько не мучает совесть»? — прохрипела она, впиваясь в него взглядом. — Я. Тебе. Не. Верю. Малфой тихо рассмеялся, отступая на шаг, выпуская девушку из хватки. — Так вот каким ты меня видишь? Жалким мальчишкой, который дрожал в толпе? — он покачал головой. — Грейнджер, забудь. Оставь своё сочувствие тем, кому оно действительно нужно. Ты ошиблась. Он казался закрытой дверью, ненастоящим. Гермиона была уверена — это ложь. Какое бы презрение она ни испытывала, какую бы ненависть ни питала, она всегда знала: он был жертвой обстоятельств. Когда Гарри предположил, что Драко — Пожиратель, она понимала: даже если так, он всего лишь пешка. Вынужденный игрок. Но сам Драко Малфой отрицал это. — Гиги, — позвал он, не отрывая от Гермионы пустого взгляда. Рядом с ним появилась маленькая эльфийка. Даже по меркам домовых эльфов она была крошечной. — Хозяин Драко, чем Гиги может быть полезна? — её тоненький голосок идеально соответствовал хрупкому облику. — Покажи нашей гостье, где выход. — Я не идиотка, Малфой. Я смогу найти выход сама. Не нужно напрягать других только потому, что в твоём подчинении есть «слуги». Она вытерла тыльной стороной руки струйку крови и направилась к выходу. Маленькая Гиги засеменила следом, стараясь поспеть за её шагами. — Позвольте Гиги помочь молодой гостье! Разрешите проводить вас, мисс! — В следующий раз жду от тебя сову, Грейнджер, — его голос донёсся ей вслед, отчеканенный и окончательный. Она не обернулась.

***

— Да что с ним, чёрт возьми, творится? — Гермиона пересекала тёмный коридор огромными, резкими шагами, намеренно оставляя библиотеку позади. — Да я сама с радостью уберусь отсюда! — Она резко развернулась к молочно-белой двери библиотеки и уверенно крикнула в её сторону: — Ты слышишь, Малфой?! Я сама уйду! Без твоих указок! Гиги, казалось, была в полной растерянности. Её напуганные глаза бегали по лицу девушки, пока она семенила следом. Гермиона непременно извинится перед эльфом позже, когда выпустит пар. Сделав очередной резкий поворот, гриффиндорка заметила слева портрет мужчины, надменно вскинувшего бровь. Очевидно, один из Малфоев. — Довольны своим потомком? А? — она сердито ткнула пальцем в сторону библиотеки. — Гордитесь? Но портрет мужчины молча изучал девушку. — В чём дело? Не по чести разговаривать с грязнокровкой? Боитесь, что другие портреты осудят? — Она сделала шаг ближе. — Ну, конечно. Девушку переполнял гнев. Она тяжело вздохнула, опустив руки. Нужно взять себя в руки. Чего она, собственно, ожидала? Это же Малфой. Внезапно она почувствовала на себе пристальный взгляд, будто он пронзил всё её тело. Гермиона глубоко вздохнула, закрыв глаза. — И как долго ты собираешься на меня пялиться? — резко открыв глаза, бросила она, поворачиваясь к выходу. — Я о тебе, Нотт. Ты что, следишь за мной? Виновник совсем не выглядел так, словно его поймали за чем-то гнусным. Ни грамма раскаяния. Невинно улыбнувшись, он облокотился на стену. — Эффектные появления — мой конёк, — воскликнул повеселевший Теодор. — Если это меня оправдывает, можешь назвать меня вуайеристом. Нотт оттолкнулся от стены, скрестив руки на груди. Спустя весь день он выглядел куда более собранно, нежели утром. Кудрявые волосы, ещё несколько часов назад взъерошенные, теперь были аккуратно уложены. Безупречно выглаженная одежда, здоровый цвет лица и растянутая в будто дружелюбной улыбке — Грейнджер, твои крики были восхитительны, я не мог не прийти, — не переставая улыбаться, просунул он руки в карманы брюк. — Признаться честно, мне тяжело просить тебя остановиться, но пойми меня правильно... — Он немного склонился к Гермионе, понизив голос на тональность. — Я обязан. Нарцисса всё ещё спит. Ещё несколько секунд она продолжала сверлить его взглядом, будто ведя немой поединок. Со стороны эта картина, должно быть, выглядела куда страннее, чем была на самом деле. Вот она, Гермиона Грейнджер, стоит в тесном коридоре со слизеринцем, причём в опасной близости, и они уже который момент безмолвно пялятся друг на друга. Должен ли Теодор Нотт быть Пожирателем? Был ли он им? О нём было известно не в пример меньше, чем о Малфое. Шутник. Дамский угодник. Блестящий отличник. Аристократ. Гермиона почти не помнила его со школьных времён. Насколько опасна эта ситуация, если оценивать её по десятибалльной шкале? — Солнце, знаю, я очарователен, и, безусловно, отвести взгляд — задача не из лёгких, — игриво подмигнул он, — но если ты не остановишься, от меня скоро останется одно пепельное пятно. Её взгляд не дрогнул, но сменился с гневного на изучающий. Она проигнорировала его шутку, как будто не услышала. — Перед тобой всё ещё сотрудник Министерства, Нотт. Соблюдай субординацию, — холодно отрезала она, гордо вскинув подбородок. Не удостоив его больше ни взглядом, Гермиона двинулась прочь, оставляя слизеринца позади. Прямо у неё за спиной прозвучал короткий смешок. — Так точно, сэр! Да, сэр! — донёсся его голос, а следом — притворно-чёткий звук каблука, выбивающего дробь. Она не обернулась, но по тому, как он говорил, ей отчётливо представилось, как он прикладывает руку к виску в самом картинном воинском приветствии. Выйдя из коридора, Гермиона краем глаза уловила движение. В дверном проёме стояла Нарцисса. Бледная, заспанная, постаревшая будто на десять лет, в ночном одеянии. Их взгляды встретились на долю секунды. Сонное безразличие на лице женщины мгновенно испарилось, сменившись чистейшим, животным испугом. Нарцисса резко отпрянула назад, словно увидела призрак, и бесшумно растворилась в темноте комнаты.

***

2 мая 2002 года. Полгода спустя. Потолок дрожал. Где-то наверху — крики, обрывки заклинаний, сдавленные взрывы. Адреналин в крови застыл на пределе, превратившись в свинцовую усталость. Ещё вчера всё было приторно, обманчиво спокойно. Теперь же, истекая кровью на холодном камне, она отдала бы всё, чтобы вернуться хотя бы на мгновение назад. Вернуться в ту постель. Укутаться в его объятиях, как в самом надёжном одеяле. Проснуться утром, зная, что он всё ещё здесь. Рядом. — Гермиона, я прошу тебя... — его голос пробивался сквозь гул в ушах. Он держал её запачканные кровью пальцы. Его ладони были тёплыми. Он что-то говорил. Умолял. Целовал её руки. Кажется, он обнял её. Нужно вымыть руки. Откуда на них столько крови? Сверху обрушился оглушительный грохот.

***

Северное крыло. Хогвартс. Девять утра. 12 ноября 2001 года. — Ты помнишь, что делать, Малфой? — пробормотала себе под нос Гермиона, сердито сжимая второе Писание в руках. Всё было оговорено в том коротком письме, что она накануне отправила с совой: «Получатель:Д.Л.М. Отправитель:Гермиона Джин Грейнджер. Тема:Практика окклюменции. Ежедневная. Не заставляй меня снова применять легилименцию. 12 ноября.Северное крыло. Девять утра.» Она всё ещё злилась. Сформулировать причину было трудно. Возможно, её вполне устраивал тот простой факт, что Драко Малфой вообще продолжает существовать на этом свете. Драко закатил глаза, тяжело вздохнув. — Моя память безупречна, Грейнджер. Если ты закончила со своим ритуалом унижений, давай поскорее покончим с этим. — Он наклонился к всё ещё уткнувшейся в книгу девушке, намеренно вторгаясь в её личное пространство, чтобы таки заставить её встретиться с ним взглядом. — Можешь снова пустить в ход свою бездарную легилименцию. На этот раз я разрешаю. Будь уверена, ты не найдёшь там абсолютно ничего, ангел мой. Гермиона до боли прикусила щеку, сдерживая ярость, и резко захлопнула книгу прямо перед его носом. Тяжёлый фолиант с глухим стуком сошёлся в сантиметре от его кожи. — Не найду, потому что твоя голова пуста, Малфой, — прерывая зрительный контакт, она развернулась к каменной кладке, — я тоже мечтаю поскорее избавиться от твоего присутствия. Руки на стену. Живо. Он рассмеялся, наблюдая за её всплеском ярости, а через секунду его ладонь возникла в поле её зрения. Открытая, намеренно демонстративная. — Дай мне руку. Между бровей Гермионы залегла складка. Она молчала, с бешеной скоростью анализируя его слова, жест, интонацию. «Он думает, что я подойду ближе хотя бы на метр? Пусть идёт к чёрту.» — Грейнджер, если ты, как в прошлый раз, начнёшь в панике хватать меня за одежду, пытаясь её разорвать, это меня отвлечёт. — Кажется, сегодня он был в особенно неплохом расположении духа, раз позволял себе такие намёки. Она сбилась со счёта, пытаясь угадать, какую именно маску надел Малфой на этот раз. Девушка не двинулась с места, вростая в каменный пол. — О, Мерлин, — с театральным вздохом выдохнул он. — Я не укушу. Прежде чем она успела отреагировать, его пальцы мягко обхватили её запястье. Он потянул, вложив её расслабленную ладонь в свою, замыкая связь. Драко дотронулся до стены, позволяя свету поглотить их.

***

Белый, безмятежный космос... Вы когда-нибудь видели подобное чудо? Абсолютная белизна. Абсолютная невесомость. Полная тишина, в которой собственное сердцебиение кажется единственной вселенной. Здесь всё было иначе. Воздух заполнял лёгкие, он был самой чистой, кристальной субстанцией, которую ей доводилось вдыхать. Гермиона не чувствовала того животного, примитивного страха, что душил её все предыдущие разы. Было... пусто. И от того спокойно. — Что происх... — она запнулась, бросив взгляд на Драко. Его лицо было обрамлено тем же безмятежным спокойствием, что царило вокруг. Закрытые веки, ровное неслышное дыхание. Его рука по-прежнему мягко держала её ладонь. Единственная точка опоры, якорь в этом белом ничто. Окклюменция была возведена до необходимого минимума. Словно слился с окружающей средой. Так выглядел момент, когда рана на стенах признала его по настоящему. Увидела в нём достойного присутствовать. Он был олицетворением этого спокойствия. Его живым ядром. Они внутри. Но что же дальше? Едва эта мысль мелькнула в сознании Гермионы, невесомость бесшумно лопнула. Абсолютная белизна сменилась стремительным падением. Сила притяжения грубо рванула их вниз. Девушка почувствовала резкий рывок за руку, а в следующее мгновение чью-то руку, уверенно подхватившую её под колени. Малфой, движимый чистейшим инстинктом, прижал её к себе, приняв весь удар приземления на себя и удерживая от жёсткого столкновения с поверхностью. Не в силах сдержаться, Гермиона испуганно вскрикнула, не успев грамотно среагировать. Падение было стремительным, не больше полутора метров, но от внезапности особенно оглушительным. Он резко выдохнул, приземлившись на колени, и в этот миг по всему пространству прокатилась незримая волна, будто сама реальность содрогнулась от их падения. По всей видимости окклюменция на миг ослабла от падения. "Насколько же, в таком случае, это место чувствительно к малейшему ослаблению разума?" — Пронеслось у девушки в голове. Гермиона узнала это место мгновенно. Искажённое воспоминание, подёрнутое лёгкой рябью, напомнило старую плёнку. Знакомые, переполненные людьми трибуны, гул толпы, но без чётких лиц. Лишь смутное пятно. Мысли метались между удивлением: "план сработал. У Драко получилось!" И "О Боже, пожалуйста, только не этот день..." Раздался оглушительный залп. — Сегодня утром профессор Грюм спрятал кубок Трёх Волшебников внутри лабиринта! — прокатился по стадиону усиленный магией голос Дамблдора. — Только он знает его местонахождение! Гермиона, всё ещё ошарашенная, буквально сползла с рук Драко. Она инстинктивно прикрыла рот ладонью, пока осознание происходящего настигало её мучительно быстро. — Это... — его собственный голос прозвучал хрипло, и по этому одному слову она поняла: их ощущения идентичны. — Турнир Трёх Волшебников, — прошептала Гермиона и медленно, будто против воли, повернулась к нему. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга, в то время как трибуны ревели вокруг. Впервые она с такой ясностью почувствовала, что можно вести целый диалог одним лишь взглядом. И впервые ей показалось, что в этот миг Малфой читает её мысли так же отчётливо, как если бы они были написаны у неё на лбу. — Мы пройдём Турнир Трёх Волшебников...