Связанные снами

Амен

Сеанс терапии оказался таким же стерильным и безличным, как и все в «Ксенополисе». Комната без углов, мягкий рассеянный свет, голограмма психо-корректора с успокаивающим голосом. — Опишите свое эмоциональное состояние, инженер Амен. — Напряженное, — ответил мужчина, глядя куда-то мимо голограммы, на идеально белую стену. — Нарушения сна. Повышенная… отвлекаемость. — Связано ли это с проектом «Очищение»? Ответственность может вызывать стресс. — Возможно. — Вы испытываете чувство вины? Сомнения в моральной составляющей проекта? Он замолчал. Слова «вина» и «сомнения» были в его лексиконе признаками слабости, сбоя в программе. Их следовало немедленно устранять. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Это технически сложная задача. Я просто хочу избежать ошибок. Голограмма мягко пульсировала. — Рациональный подход. Рекомендуется увеличить дозу седативных препаратов перед сном. Это подавит излишнюю активность лимбической системы. Ваш вклад в безопасность «Ксенополиса» неоценим. «Подавит». Именно это слово и засело у Амена в голове, когда он возвращался в свою лабораторию. Они не лечили, они подавляли. Как и проект «Очищение» — он не искал решения, он подавлял проблему. Он сел за terminal, и перед глазами снова встали схемы излучателя. Но теперь его взгляд цеплялся не за гениальность конструкции, а за ее слепую жестокость. Излучатель не просто «нейтрализовывал» магию. Он выжигал все живое на клеточном уровне, оставляя после себя безжизненную пустыню, пригодную разве что для постройки новых металлических башен. Рука сама потянулась к запястью, к тому самому месту, где под кожей таилось тепло, а на коже сиял золотой узор. Он представил, что будет, если этот излучатель включат. Исчезнет ли пещера? Погаснет ли костер? Исчезнет ли она? Холодный пот выступил у него на спине. Он резко отодвинулся от terminal'а. Сомнение. Вот оно. Ядовитое, непрошеное, разрушающее все его принципы. Он должен был это проверить. Не подавить, а понять. Вместо того чтобы продолжить работу над «Очищением», он открыл боковую панель и запустил личный, незарегистрированный поисковый запрос. Он ввел данные: «золотой растительный узор», «параллельные миры», «теория сновидений как моста». Система выдала ему кучу псевдонаучного мусора и древних мифов о «спящих пророках». Ничего полезного. Ничего рационального. И тогда его осенило. Он искал не там. Он искал ответы в своей реальности, в то время как вопрос лежал в совершенно другой. Он не мог исследовать ее мир. Но он мог исследовать связь. Амен с новой решимостью развернулся к терминалу и начал создавать новую программу. Не для уничтожения, а для анализа. Он проектировал датчик, который должен был быть активирован в момент следующего «сбоя». Он должен был зафиксировать все: энергетические всплески, нейронную активность, даже малейшие изменения в составе воздуха вокруг него. Мужчина работал с одержимостью, которую раньше вкладывал только в проекты Крага. Но теперь целью было не разрушение, а познание. Возможно, самое важное познание в его жизни.

Эвтида

Совет старейшин проходил в большой пещере, освещенной факелами. Воздух был густым от дыма и напряженных ожиданий. Девушка сидела в стороне, рядом с другими целителями, и слушала. Старейшина Сет, могучий мужчина с длинными красними волосами и заострёнными ушами. Его красно-рубиновые глаза сверкали во время гнева, бил кулаком по каменному столу. — Их яд проникает все глубже! Реки мелеют, деревья гибнут! Мы должны ответить! Пришло время будить Спящий Камень! В толпе прошел одобрительный гул. «Спящий Камень» — древний артефакт, оставленный предками. Легенды гласили, что он может пробудить дух самой земли, чтобы сокрушить врагов. Но ценой огромных затрат энергии и, возможно, жизней тех, кто его активирует. Эвтида почувствовала, как холодок внутри нее сжался в тугой, тревожный узел. Она видела, с какой яростью и страхом старейшины говорили о «металлических людях». Они не видели в них ничего, кроме слепой разрушительной силы. Они не видели растерянности в серых глазах того юноши. Они не знали о золотых узорах и общих снах. И она не сказала им. Она солгла Лекарю Саамону, сказав, что сны прекратились, и она воспользовалась его травами. Говорить правду было бы равносильно признанию в коллаборационизме. Но когда Сет заговорил о пробуждении Камня, ее сердце сжалось от предчувствия беды. Это не было решением. Это была эскалация. Война до полного уничтожения. После совета она подошла к Саамону. — Дедушка, — тихо начала она. — А если… если то, что они делают, не злой умысел? Если они просто не понимают, что творят? Если их мир… другой, и они не чувствуют землю, как мы? Мужчина посмотрел на нее с глубокой печалью. — Дитя, незнание не снимает вины. Если зверь не знает, что когти ранят, это не значит, что нужно подставлять ему горло. Мы должны защищаться. Любой ценой. Его слова были полны правды. Но они больше не находили отклика в ее душе. Теперь в ней жили два мира, и она оказалась заложником обоих. Вернувшись в свою хижину, она не стала готовить обереги или молиться духам о даровании силы для активации Камня. Вместо этого она достала кусок обработанной коры и уголь. И начала рисовать. Она рисовала схемы, которые видела мельком в его мире — странные, геометрические, полные симметрии. Она пыталась воспроизвести голографические дисплеи, холодный блеск металла. Она записывала обрывки его странных слов: «квантовый», «анализ», «нейронный». Она не понимала их значения. Но она чувствовала, что в них скрыт ключ. Не к уничтожению, а к пониманию. Если его мир управлялся логикой, а не магией, то, возможно, именно логику и нужно было применить, чтобы до него достучаться. Она изучала врага. Но с каждой нарисованной линией, с каждым записанным словом, он все меньше походил на врага.

***

На этот раз он появился не в пещере. Они стояли в абсолютной пустоте. Под ногами была ровная, матовая поверхность, напоминающая пол его лаборатории, но без стен и потолка. Вокруг простиралась бесконечная, мягкая тьма. В метре от него парил, мерцая, костер — единственный источник света и тепла в этом нигде. Эва стояла по другую сторону костра, широко раскрыв глаза. — Что это? Что ты сделал? — выдохнула она, поворачиваясь и не находя точек опоры. — Ничего, — честно ответил Амен, и его собственный голос звучал оглушительно громко в этой тишине. Его датчики, конечно, не сработали. Это место было вне его понимания. — Это не я. Это… оно само. Он сделал шаг к ней. Она инстинктивно отступила, но пространство под ее ногами оставалось твердым. — Я не причиню тебе вреда, — сказал он, останавливаясь. И, к своему удивлению, это была чистая правда. — Почему я должна тебе верить? — Потому что я мог бы, — он указал на синяк на ее запястье. — Но я не хочу. Мне нужны ответы. Он медленно, давая ей время отпрянуть, достал из кармана своей униформы которая, к его удивлению, была при нем, тот самый листок с записями. На нем он заранее нарисовал золотой узор со своего запястья. — Что это? Ты знаешь? Она, все еще сжавшись, бросила взгляд на рисунок. Ее напряжение немного спало, уступив место любопытству. — Это… похоже на Древесную Вязь. Знак роста. Жизни. Но… — она нахмурилась. — Он неполный. Искаженный. Где ты это взял? — Он появился у меня на руке. После того как мы… коснулись друг друга. Она молча смотрела то на рисунок, то на его лицо. Страх в ее глазах медленно сменялся жгучим интересом исследователя. — Ты… ты получил знак жизни от контакта со мной? — она произнесла это с таким же недоверием, с каким он говорил о «магии». — Похоже на то. А у тебя? — он кивнул на ее синяк. — Это знак… чего? — Знак силы, — тихо сказала она. — Грубой, не сдержанной. Не направленной. Знак разрушения. — Она посмотрела на него. — Ты получил жизнь. Я получила боль. Почему? Они стояли друг напротив друга, разделенные призрачным костром, в самом сердце нигде. И впервые между ними не было вражды. Было только взаимное, ошеломляющее недоумение. — Я не знаю, — признался Амен. Его рациональный мир трещал по швам, и он обнаруживал, что ему это… почти нравится. — Но я хочу выяснить. — Он сделал паузу. — Меня зовут Амен Она колебалась, ее пальцы сжали край плаща. — Эвтида, — наконец выдохнула она. В тот миг пространство вокруг них снова задрожало. Бесконечность стала сворачиваться, темнота побелела. Костер начал меркнуть. — До свидания, Амен, — тихо сказала Эва, и ее голос уже звучал отдаленно. — До свидания, Эвтида, — успел ответить он. И когда он открыл глаза в своей капсуле, он понял, что впервые за долгие годы ему было не одиноко. Где-то там, в другом мире, был кто-то, кто видел ту же бесконечность, что и он. И он должен был найти способ поговорить с ней снова. Не во сне. Наяву.