ТФП: Путь Странника

      — Ты приложил много усилий, Альфа Трион, — голос Оптимуса был низким, тяжелым, как гул надвигающейся бури. Он стоял на балконе одного из немногих уцелевших зданий, его мощная фигура была обращена к силуэту Великого Архива, терявшегося в сумеречном мареве умирающего города. Столица больше не сияла — она тлела, подсвеченная аварийными огнями и далёкими взрывами. — Не думал, что моё время придёт столь скоро. Что бремя лидера ляжет на меня в эпоху не распада, а… уничтожения.       — Я тоже… — тихо отозвался Альфа Трион, появляясь из теней за его спиной. Его голос, обычно полный безмятежной мудрости, теперь звучал устало и печально. — Никто не мог предугадать такого стремительного падения.       Оптимус медленно повернулся, его маска скрывала выражение лица, но напряжение читалось в каждой линии его мощного корпуса.       — Где сейчас Синвейв?       Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Альфа Трион замедлил шаг, его оптические сенсоры сузились.       — Ты давно о нём не спрашивал. Зачем он тебе? — в его тоне сквозь вежливость пробилась лёгкая защитная нота.       — С истощением запасов энергона и потерей ключевых спутников, наша стратегия изменилась, — объяснил Оптимус, его взгляд был твёрдым и практичным. — Мы больше не можем позволить себе роскошь сражаться за каждый метр земли. Нам придётся покинуть планету. Эвакуировать тех, кого ещё можно спасти. Синвейв обладает уникальным талантом к сложным вычислениям и инженерному делу. Его знания могут быть критически важны для восстановления космических мостов и модификации ковчегов. Его разум — это ресурс, который мы не можем игнорировать.       Альфа Трион нахмурил брови в глубоком раздумье. Он помнил, как ещё до войны поручал Синвейву изучить древние чертежи первых космических мостов — технологии, почти забытой и невероятно сложной. Но он также знал, в каком состоянии сейчас находится его ученик. Его страх.       — Боюсь, он уже… Состоит в одном из проектов. Под фактическим командованием Странника, — осторожно подобрал слова архивист.       Имя прозвучало, как щелчок взведённого курка. Оптимус выпрямился, его плечи напряглись.       — Странника? — его голос стал на октаву ниже и приобрёл опасную, стальную твердость.       Альфа Трион молча наблюдал за реакцией Прайма.       — Вижу, его методы не находят отклика в твоей искре. Почему? Почему ты не хочешь поручить эту задачу ему? Его ресурсы и влияние куда значительнее, чем у одного учёного.       — Есть множество других блестящих умов, способных возглавить такие проекты, — ответил Оптимус, избегая прямого ответа. — Ультра Магнус, Персептор… Странник… Он сейчас слишком заметная мишень. Его лаборатории и так находятся под прицелом шпионов Мегатрона.       Трион покачал головой, зная горькую иронию этой ситуации. Оптимус, видевший угрозу в мифическом спасителе, и не подозревал, что этот спаситель и есть тот самый учёный, чьих талантов он так жаждет.       — Его методы слишком… Глобальны. Боюсь, его участие лишь привлечёт ненужное внимание и всё осложнит.       — Так ли это? — начал осторожно Архивист.       — Проблема не только в его заметности, — Прайм сделал шаг вперёд, и его присутствие внезапно заполнило всё пространство. — Он — непредсказуемый фактор. Мои боты идут в бой, уповая не на свою стойкость и не на стратегию командования, а на то, что очередное чудо-оружие Странника возникнет из ниоткуда и спасёт их! Что будет, когда его окажется недостаточно? Или когда он решит, что наша цель ему неинтересна?       Оптимус смотрел далеко вперед. Туда, где должен был быть Институт.       — Я не понимаю его конечных целей, Альфа Трион. Я не понимаю логики его действий. Он не подчиняется приказам, не координирует свои действия с командованием. Он действует в тени, исходя из своей собственной, никому не ведомой стратегии. Как я могу строить долгосрочные планы, защищать города, эвакуировать население, если в любой момент этот... Фантом может своим вмешательством перечеркнуть все расчёты? Мне необходима стабильность и предсказуемость, а он приносит с собой хаос и слепую надежду.       Его голос, впервые за весь разлог, прозвучал с отчаянием и искренней болью лидера, который видит, как его авторитет размывается силой, которую он не может контролировать и даже понять.       Альфа Трион слушал, и древняя печаль в его оптике стала ещё глубже. Он видел правду в словах обоих: и отчаянную прагматику Прайма, и скрытое самопожертвование Странника.       — Каждый из нас, — произнёс он наконец, с безмерной усталостью, — делает то, что должен. И то, на что в одиночку способен. Ты стремишься вести их к свету, выстроив чёткий и стабильный путь. Он… Пытается зажечь во тьме хоть какие-то искры, любыми доступными ему способами. Вы преследуете одну и ту же цель, Оптимус. Просто идёте к ней разными дорогами. И отрицать полезность одной лишь потому, что ты не выбрал бы её сам… Это роскошь, на которую у нас больше нет времени.       Оптимус замер, слова старого архивиста повисли в воздухе, заставляя его впервые взглянуть на ситуацию не с точки зрения стратега, а с точки зрения философа. Он молчал, его взгляд снова был прикован к умирающему городу, в котором два его спасителя — один явный, другой тайный — вели свою тихую войну за будущее, которое, казалось, вот-вот должно было погаснуть.        Слова архивиста не лишили его беспокойства, но заставили задуматься о более широких взглядах.       — Разные пути требуют разной цены, — наконец произнёс он. — И я боюсь, что цена его пути окажется слишком высокой для всех нас. Включая его самого.       — Возможно, — согласился Альфа Трион. — Но это его выбор. И его ноша. Наша же задача — убедиться, что его жертва, как и твоя, в конечном счёте, не окажется напрасной.       — Возможно, ты прав, — в голосе Прайма впервые прозвучала усталая неуверенность. — Но прежде чем доверить ему судьбу нашего исхода, мне нужно понять, кто он. Мне нужно поговорить со Странником. Лично.       Диалог не разрешил их противоречий, но перевёл их из плоскости личной неприязни в плоскость стратегической дилеммы, что была на порядок глубже и трагичнее.       Тишину, тягучую и напряжённую, разорвал звук.       Сначала — далёкий, низкий гул, похожий на рычание разъярённого зверя.       Затем — оглушительный, всесокрушающий рёв, от которого задрожали самые древние стены Иакона. Ударная волна докатилась даже сюда, заставив вибрировать остатки витражей и окон.       Оптимус и Альфа Трион синхронно повернулись к огромному окну.       На горизонте, в том самом районе, где всего мгновение назад высились шпили научного квартала, вздыбилась к небу уродливая грибовидная туча из дыма, пламени и обломков.       Она пожирала небо, быстро разрастаясь, поднимая клубы пыли, которые тушили ближайшие огни города.       — Это нападение, — голос Оптимуса стал ледяным, в нём не осталось и следа от недавних сомнений.       Но Альфа Трион не слышал его. Его древнее, обычно бесстрастное лицо исказилось ужасом. Его оптические сенсоры, заточенные на анализ малейших деталей, безошибочно определили эпицентр.       — Синвейв... — его голос был не криком, а сдавленным стоном, полным немой мольбы. Он сделал резкий, неуклюжий шаг вперёд, к краю, словно мог разглядеть что-то сквозь клубящийся хаос вдали.       Оптимус повернулся к нему, и по лицу архивиста всё стало ясно даже без слов.       — Институт... — прошептал Альфа Трион, его рука сжалась с такой силой, что металл затрещал. — Они ударили по Институту.       Он обернулся к Оптимусу, и его взгляд был поломанным, но острым, как бритва.       — Ты хотел поговорить со Странником? — в его голосе звенела горькая, чёрная ирония. — Боюсь, теперь этот разговор может не состояться. Или состоится при совсем других обстоятельствах.       Не дожидаясь ответа, Альфа Трион, отбросив всю свою обычную неторопливость, огромными шагами направился к выходу. Он шёл не как учёный, а как воин, идущий на поле боя, чтобы найти своего ученика. Чтобы найти своего сына.