ТФП: Путь Странника

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      В кабинете было тихо. Высокие своды терялись в полумраке, где едва угадывались сложные инженерные конструкции — плоды бессонных циклов и гениальных расчётов. Сквозь огромное окно лился багровый свет умирающего редкого солнца, окрашивая безупречно чистые стены в тёплые тона, которые никак не вязались с холодной атмосферой этого места.       Эклипс Арбор стояла у голографической карты города, её тонкие пальцы чертили в воздухе линии будущих энергомагистралей. Высокая, статная, с идеальной осанкой, выдающей породу — она была из тех, кто строил этот мир с нуля. Её броня, бардовая с серебряными вставками, переливалась в свете проекций. На лице — ни тени эмоций, только холодный расчёт и абсолютная концентрация.       — Северный сектор требует перераспределения потоков, — говорила она, даже не поворачиваясь к собеседнику. — Твои медицинские производства создают избыточную нагрузку. Если мы не скорректируем баланс в ближайшие три цикла, просядут жилые кварталы.       Силит стоял чуть поодаль, опираясь на свою серебряную трость. Одиннадцать метров холодного величия. Его белоснежные крылья были сложены за спиной с идеальной симметрией, от которой у любого другого перехватило бы дыхание. Но не у Эклипс. Они давно уже не смотрели друг на друга с восхищением — только с расчётом.       — Твои жилые кварталы могут подождать, — его голос звучал ровно, как лезвие. — Медицинское оборудование нужны Институту сейчас. Или ты хочешь объяснять сенаторам, почему их любимые клиники простаивают?       — Я не хочу объяснять им, почему их избиратели не выходят на работу из-за перебоев с энергоном, — парировала Эклипс, наконец поворачиваясь.       Их взгляды встретились. В них не было вражды — только холодное, расчётливое уважение двух хищников, заключивших союз по необходимости.       Где-то в глубине кабинета раздался тихий звук.       Ни один из них не повернул головы. Слишком привыкли.       — Твои доводы убедительны, но не учитывают одного, — продолжил Силит, возвращаясь к карте. — Совет готов выделить дополнительные мощности, если мы согласимся на их условия по квотам. Я подготовил расчёты.       — Покажи.       Силит шагнул к проекции, и они снова погрузились в обсуждение цифр, процентов, уступок и преимуществ. Идеальный тандем двух умов, создавших империю из ничего.       Где-то позади них снова раздался звук. Тихий, почти неслышный — шорох маленьких серво по полированному полу.       Эклипс говорила о перераспределении ресурсов. Силит возражал, приводя аргументы, от которых у любого другого отказала бы речь. Они спорили, соглашались, снова спорили — и ни разу не обернулись.       А за их спинами, в дверном проёме, ведущем в жилые покои, стоял он.       Маленький. Очень маленький по меркам Кибертрона — едва доставал до колена Эклипс. Его броня ещё не сформировалась до конца: мягкие, податливые пластины, которые через миллионы лет затвердеют в тот самый белый корпус, что будут помнить легенды. Сейчас же он был почти беззащитным — комок живого металла, в котором только начинала оформляться личность.       Он смотрел на родителей широко распахнутой голубой оптикой. В ней не было требовательности, не было капризов. Только тихое, терпеливое ожидание.       Он стоял так уже несколько минут. Просто смотрел.       Маленькие манипуляторы — неуклюжие, ещё не научившиеся точным движениям — сжимали потрёпанный датапад с картинками далёких звёзд. Его любимый. Тот, который он рассматривал часами, когда оставался один.       — …я всё же считаю, что уступка по северному сектору даст нам больше, чем мы потеряем, — говорила Эклипс, водя пальцем по голограмме.       — Ты недооцениваешь их аппетиты, — ответил Силит. — Если мы дадим им…       Маленькая фигурка в дверях сделала шаг вперёд. Потом ещё один.       Он двигался осторожно, стараясь не шуметь. Он знал, что альфы заняты. Знал, что нельзя отвлекать. Его учили этому с того момента, как он научился держаться на серво.       Но сегодня ему было особенно одиноко.       В детской было тихо. Слишком тихо. Механизмы, которые он разбирал и собирал сотню раз, больше не радовали. Картинки звёзд на датападе он знал наизусть. А в кабинете были они.       Он подошёл ближе. Остановился в нескольких шагах, там, где свет от голограммы падал на его маленькую фигурку, отбрасывая длинную, смешную тень.       — …согласна, но только если они подпишут предварительные обязательства, — Эклипс даже не повернула головы.       — Само собой. Я уже подготовил проект.       Синвейв. Еще недавно нареченный Синвейв сделал ещё один шаг.       Он подошёл почти вплотную к Эклипс. Поднял голову. Его оптика смотрела на неё снизу вверх с таким выражением, которое у взрослых назвали бы надеждой.       Эклипс замерла на полуслове.       Она не оборачивалась. Но она почувствовала.       Тёплое, пульсирующее присутствие у своих серво. Маленькое, почти незаметное, но такое родное, что его невозможно было игнорировать.       — …Синвейв, — произнесла она. Не вопрос. Констатация.       Силит тоже остановился. Его жёлтая оптика скользнула вниз, на маленькую фигурку.       — Я же просил установить ограничители в дверях, — сказал он ровно.       — Они сломались. Вчера. Ты обещал починить, — так же ровно ответила Эклипс.       — Я был занят.       — Я знаю.       Короткий, ничего не значащий обмен репликами, за которыми скрывалось: «мы оба слишком заняты, чтобы заниматься бетой».       Синвейв не понимал слов. Он слышал только голоса — такие знакомые, такие далёкие. Он протянул маленькую руку и тронул серво Эклипс.       Просто тронул. Легко, почти невесомо.       Эклипс снова замерла.       Внутри неё, там, где горела её холодная, расчётливая искра, что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Настолько незаметно, что никто — даже она сама — не придал бы этому значения.       Но дрожь была.       — Я закончу расчёты позже, — сказала она вдруг, и в её голосе впервые за весь разговор появилась пауза. — У нас есть время до следующего цикла.       Силит поднял бровь. Одно плавное, элегантное движение, которое у любого другого выглядело бы как удивление.       — С каких пор ты откладываешь дела?       Эклипс не ответила. Она медленно — очень медленно, словно давая себе время передумать — опустилась на одно колено.       Теперь её глаза были на одном уровне с глазами сына.       Синвейв смотрел на неё. В его оптике не было требовательности, не было капризов. Только тихое, бесконечное доверие. Такое, какое бывает только у бет, которые ещё не знают, что мир может быть жесток.       — Ты должен быть в детской, — сказала Эклипс. Голос её звучал ровно, но в нём появилась та особая, едва уловимая вибрация, которую она сама в себе ненавидела и боялась.       — Там… Тихо, — выговорил Синвейв.       Слова давались ему с трудом. Речевые модули ещё не настроились до конца, и каждый звук требовал усилий. Но он справился. Ради неё.       Эклипс смотрела на него. На его неуклюжие, ещё не сформировавшиеся крылья, которые топорщились за спиной, как у птенца. На его мягкую броню, такую уязвимую. На его оптику — точную копию её собственной, только больше, чище, наивнее.       Породить жизнь вне Колодца, — мелькнуло в её голове. — Это же… это за гранью всего, что мы знаем. Это было невозможно. Это…       — Иди сюда, — сказала она вдруг, и сама удивилась своим словам.       Она протянула манипуляторы. Синвейв шагнул к ней — и оказался в её объятиях.       Она поднялась, держа его на мани. Маленький, лёгкий, почти невесомый для неё, привыкшей к тяжести политических решений и экономических расчётов. Он прижался к её груди — туда, где под броней пульсировала её искра.       И замер.       Эклипс чувствовала это. Чувствовала, как маленькое тельце расслабляется в её руках. Как доверие, абсолютное, безоговорочное, разливается по его корпусу. Как он слушает биение её искры — то самое, что когда-то дало жизнь ему.       — Я… — начала она, и осеклась.       Силит смотрел на них. Его лицо оставалось бесстрастным, но в жёлтой оптике мелькнуло что-то… Неопределимое.       — У нас ещё есть вопросы по квотам, — напомнил он.       — Знаю, — ответила Эклипс, не поворачиваясь.       Она стояла у окна, держа спарка на руках, и смотрела на закат. Багровые лучи падали на них, окрашивая в тёплый свет две фигуры — огромную, величественную, и маленькую, доверчиво прижавшуюся к ней.       — Синвейв, — произнесла она вдруг, пробуя имя на вкус.       — Да… ни… — отозвался он, путая слоги.       — Дани здесь, — сказала Эклипс. И это слово — «дани» — прозвучало в её устах так непривычно, что Силит за её спиной едва заметно дёрнул крылом.       Внутри Эклипс боролись две силы.       Одна — холодная, расчётливая, та, что строила империи и пробивалась наверх, несмотря на свой скандальный характер. Та, что говорила: «Он — инвестиция. Наследник. Инструмент для закрепления власти. Нельзя привязываться».       Вторая — та, о существовании которой она сама не подозревала до этого момента. Та, что сжималась в тёплый комок где-то в глубине искры, когда маленькие пальцы касались её брони. Та, что шептала: «Он — твой. Ты породила его. Ты носила его искру в себе. Он — часть тебя».       Синвейв поднял голову и посмотрел на неё. В его оптике читалось то, что она никогда не позволяла себе чувствовать: безусловная, абсолютная любовь.       — Да… ни, — повторил он, и на этот раз получилось почти правильно.       Эклипс молчала долгую секунду. Потом, впервые за многие миллионы циклов, позволила себе то, что считала слабостью.       Она поцеловала его в макушку. Легко, почти незаметно.       Силит за их спиной отвернулся к карте, делая вид, что изучает цифры. Но его пальцы чуть сильнее сжали трость.       — Я закончу расчёты сама, — сказала Эклипс, не оборачиваясь. — Завтра.       — Хорошо, — ответил Силит.       Больше они не сказали друг другу ни слова.       Эклипс стояла у окна, держа сына на мани, и смотрела, как багровое солнце медленно опускается за горизонт Иакона. Синвейв заснул у неё на груди — маленький, беззащитный, доверчивый.       Она знала, что завтра снова станет холодной, расчётливой Эклипс Арбор, строительницей империй. Что будет требовать от него совершенства, готовить к Свету, не давать поблажек.       Но сегодня, в этот короткий миг, она позволяла себе просто быть дани.       И этого было достаточно.       В детской было тихо. Эклипс опустила спящего Синвейва в его ложемент — мягкую, подогнанную под его маленькое тело колыбель из мягкого металла. Он даже не проснулся, только крепче сжал в мани потрёпанный датапад со звёздами.       Она стояла над ним, глядя на его спокойное лицо.       Такой маленький, — думала она. — Такой уязвимый. И такой… живой.       Она провела пальцем по его щеке. Мягкий металл податливо прогнулся под касанием.       — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, — прошептала она. — Какой мир тебя ждёт. Какой холод.       Синвейв во сне улыбнулся — чисто рефлекторно, по-детски.       Эклипс замерла.       Внутри неё, в той самой искре, что считалась холодной и расчётливой, что-то таяло. Совсем чуть-чуть. Настолько незаметно, что никто бы не заметил.       Но она заметила.       — Я сделаю тебя сильным, — сказала она тихо. — Таким сильным, чтобы никакой холод не мог тебя сломать. Даже если для этого мне придётся быть… Такой.       Она выпрямилась. Ещё раз посмотрела на спящего сына.       В дверях стоял Силит. Он не входил, не нарушал границ — просто наблюдал.       — Ты становишься мягкой, — сказал он.       — Никогда, — ответила Эклипс, проходя мимо него. — Это просто… Инстинкт.       — Инстинкты опасны.       — Я знаю.       Она остановилась в дверях, не оборачиваясь.       — Но иногда… Иногда я думаю, что он — единственное, что у нас будет по-настоящему свое.       Силит молчал долго. Потом, так тихо, что она едва расслышала:       — Я тоже.       Они ушли. Двое холодных, расчётливых политиков, строителей империи.       А в детской остался он — маленький, спящий, сжимающий в мани картинки далёких звёзд.       Искра, зажжённая в холоде.       Которой суждено было согреть целый мир.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •