Твой взгляд

Дорога домой заняла всего 10 минут, — хорошо когда твой дом находится недалеко от места работы. Точнее не дом, а комната которую временно снимает парень. Раньше он жил в общаге, но в связи с тем что произошло, его выгнали оттуда. Выгнали сына известного на всю страну человека, хоть и временно! Впрочем, сейчас это не особо важно. Со своей участью, парень смирился давно. Он мог бы поехать к своему отцу, но тот живёт за городом, что очень далеко от университета. Хотя тот не раз предлагал, и вместе с этим спрашивал как у него дела. Уильям Дейвисон был хорошим отцом, командиром, и в целом человеком в глазах сына. Парень никогда бы не поверил тому, что его отец мог бы сделать что-то плохое кому-то. Воспоминания об отце немного развеселили парня, поэтому дома тот с улыбкой на губах и музыкой в ушах готовил себе ужин. В свои восемнадцать лет, голубоглазый научился не плохо так готовить, хоть это как многие говорят 《не мужественно》. Но Дилан, и его бывшие соседи по комнате быстро убедили в обратном. Интересно, как они там? Дилан как всегда играет в свой компьютер, а вот остальные.. После учёбы они часто собирались вместе, чтобы обсудить что произошло за день, поговорить либо даже во что-то поиграть. Но делают ли они это сейчас, без него? Лололошка не спрашивал, даже когда очень хотелось. Он живёт один уже несколько недель, но он уже не может. Ему не хватает общения. Очень сильно. Музыка в наушниках заглушала не только уличный шум, но и навязчивые мысли, но ненадолго. Как только он выключил плиту и переложил спагетти на тарелку, тишина в комнате стала оглушительной. Она давила, напоминая о том, что он здесь один. Он сел за небольшой стол у окна, выходящего на кирпичную стену соседнего дома, и машинально начал есть. Взгляд снова и снова возвращался к визитке, лежащей рядом с телефоном. Та самая, с золотым «Harris». Это имя было повсюду: на небоскребах в деловом районе, в новостях о новых технологических прорывах, на устах профессоров в университете как пример выдающегося успеха. Зачем одному из самых влиятельных людей страны понадобился он, простой студент, которого только что выгнали из общежития из-за грязного навета? Если бы это было дело бизнеса, вызвали бы его отца, а их обоих. Очень странно. Лололошка отложил вилку, аппетит пропал. Он взял телефон, пролистал список контактов до надписи «Папа» и замер. Звонить? Спрашивать? Но что он скажет? «Привет, пап, помнишь того самого Харриса, с которым ты постоянно пересекаешься на каких-то встречах? Так вот, его сынок-гений сегодня приперся ко мне на работу и передал приглашение в гости. У тебя есть какие-то мысли на этот счет?» Он представил себе реакцию отца — сперва удивленную паузу, затем спокойный, обдуманный ответ, который ровным счетом ничего не прояснит. Уильям Дейвисон никогда не говорил с сыном о бизнесе. Он спрашивал про учебу, про друзей, давал общие советы и всегда, всегда был на его стороне. Особенно в последнее время. Мысль о том, что отец может быть как-то вовлечен в эту странную историю, казалась абсурдной. Лололошка отшвырнул визитку в сторону. — Не буду никуда звонить. Проигнорирую. С какой стати я должен куда-то ехать по приказу какого-то Джона? Но внутри всё сжималось от неприятного предчувствия. Игнорировать таких людей, как Харрисы, было чревато. Он это понимал. Раздавшийся звонок телефона заставил его вздрогнуть. На экране светилось имя «Дилан». Лололошка выдохнул с облегчением и принял вызов. — Я жду рассказа того, что от тебя хотел этот Джон. — послышался веселый голос приятеля. Сзади доносились звуки компьютерной игры. — Ты не поверишь, — мрачно начал Лололошка, но тут же остановился. Не хотелось обсуждать это по телефону. — Да так, кофе пить. — В такую-то жару? Горячий кофе? Хотя..ты явно что-то скрываешь. — Дилан фыркнул. — Ну ладно. Не хочешь — не говори. — он сделал паузу. — Слушай, завтра после пар собираемся у Ричарда. Приходи. Все будут. «Все будут». Эти слова отозвались в нем сладкой и одновременно болезненной надеждой. — Кто... именно? — стараясь казаться безразличным, спросил Ло. — Ну, мы с тобой, Ричард, Тим, Чайлд... Все наши, короче. Соскучились, черт возьми. Как ты там один? Лололошка закрыл глаза. Ему до смерти хотелось сказать «да». Обнять их, посмеяться, подурачиться, как раньше. Услышать, что они на самом деле о нем думают. Верят ли до сих пор? Но перед глазами встала визитка и надменное лицо Джона. А что, если это каким-то образом связано? Что, если его отец что-то натворил, и теперь последствия падут на него? Он не мог подставить друзей. Не мог втянуть их в возможные проблемы. — Я... я не смогу, — с трудом выдавил он. — У меня дела. — Какие еще дела? — не понял Дилан. — Ло, ты что, опять? Хватит уже отгораживаться. Мы же всё знаем. Мы на твоей стороне. «Всё знают». Но они не знали самого главного. Они не знали, что за тень нависла над ним сейчас. — Правда, не могу. В другой раз, — голос прозвучал резче, чем он хотел. На той стороне повисло неловкое молчание. — Ну... как знаешь, — наконец сказал Дилан, и в его голосе уже не было прежней беззаботности. — Если передумаешь — звони. Мы тебя ждем. Разговор оборвался. Лололошка отложил телефон и уставился в тарелку с остывшими спагетти. Он только что оттолкнул одного из немногих людей, которые остались с ним. Ради чего? Его взгляд снова упал на злополучную визитку. Злость, тихая и отчаянная, подступила к горлу. Он схватил визитку, чтобы смять и выбросить, но остановился. Страх был сильнее. Страх перед неизвестностью. Страх перед людьми, которые играют в игры, правил которых он не понимает. Он положил визитку обратно на стол. И принял решение, что возможно, изменит его жизнь. Он поедет. Не из любопытства и уж точно не из желания повидаться с Джоном. А из необходимости понять, какая угроза нависла над ним и его семьёй. Игнорирование таких людей, как Харрисы, могло обойтись куда дороже унизительной встречи. Набрав номер отца, он с замиранием сердца ждал гудков. Но вместо знакомого спокойного голоса прозвучал автоматический ответчик. «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, попробуйте позвонить позже». Тревога, тихая и холодная, снова сжала грудь. Отец всегда был на связи. Всегда. Он послал короткое сообщение: «Пап, позвони, как освободишься. Важно». Отправил и тут же пожалел — теперь отец будет волноваться. *** Утром, с тяжелой головой и еще более тяжелым предчувствием, он отправился в университет. Пары прошли как в тумане. Он ловил на себе взгляды одногруппников — кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то быстро отводил глаза. Дилан, сидевший через ряд, пару раз пытался его окликнуть, но Лололошка делал вид, что не слышит. Он не был готов к разговору. После пары он почти бегом направился к выходу, но у главных дверей его ждал тот, кого он меньше всего хотел видеть. Джон прислонился к стене, с безразличным видом листая что-то на своем смартфоне. Он был одет безупречно, как всегда, и сильно выделялся в этой суматохе студенческого коридора. — Я начал думать, что ты прогуляешь, — произнес Джон, не отрывая глаз от экрана. — У меня мало времени. Машина ждет. Лололошка остановился, сжимая ремень рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. — С чего ты решил, что я поеду с тобой куда-то? И что ты вообще здесь делаешь? Джон наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было насмешки, лишь холодная деловая целеустремленность. — Потому что твой отец уже в нашем доме. И они с моим отцом ждут тебя к обеду. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — И потому что я обещал тебя привезти. А я всегда выполняю обещания. Сердце Лололошки как будто остановилось. Отец уже там? Почему он не перезвонил? Что вообще происходит? Все сопротивления рухнули в одно мгновение. Теперь он должен был ехать. — Веди, — хрипло бросил он. Путь до лимузина, черного и удлиненного, прошел в тишине. Джон не произнес ни слова, весь уйдя в свои мысли. Лололошка смотрел в окно, но не видел улиц. Он видел лицо отца и пытался представить, что он делает в доме Харрисов. Особняк Харрисов поражал не столько роскошью, сколько ощущением безраздельной власти и контроля. Он стоял на отшибе, за высоким забором с колючей проволокой, и больше походил на высокотехнологичный бункер, чем на жилой дом. Внутри царила чистота. Воздух был прохладным и пахло вкусно, как после грозы. В просторной гостиной с панорамными окнами за большим дубовым столом сидели их отцы. Уильям Дейвисон, увидев сына, поднялся. Его лицо было усталым, но он улыбнулся своей обычной, спокойной улыбкой. — Сын, прости, что не перезвонил. Обсуждали важные дела с мистером Харрисом. Мистер Харрис-старший остался сидеть. Он оценивающе посмотрел на Лололошку, затем кивнул в сторону свободного стула. — Садись, молодой человек. Рад, что ты принял наше приглашение. Обед проходил в вежливых, натянутых разговорах ни о чем. Говорили о политике, о экономике, о погоде. Лололошка молча ковырял вилкой салат, чувствуя на себе взгляд Джона, который сидел напротив и тоже почти не говорил. Когда официанты унесли десерт, мистер Харрис отпил из бокала воды и положил салфетку на стол. — Ну, думаю, пора перейти к сути нашего собрания, — произнес он, и в комнате повисла та самая гробовая тишина. — Уильям, я считаю, наши сыновья уже достаточно взрослые, чтобы узнать о договоренностях, которые заключили мы когда-то. Лололошка посмотрел на своего отца. Тот избегал его взгляда. — Ну, Уильям, — произнес он, не глядя на собеседника. — Думаю, пора раскрыть карты перед нашими наследниками. Уильям Дейвисон откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Дело в том, — начал он, обращаясь к сыну, но глядя при этом на Харриса-старшего, — что несколько лет назад мы с мистером Харрисом заключили пари. Очень серьезное пари. И я выиграл. — Уильям Дейвисон сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание сына. В его голосе не было ни торжества, ни радости — лишь тяжелая, каменная серьезность. — Ставкой в той игре было выполнение любого требования победителя, конечно, в рамках разумного. Лололошка почувствовал, как холодеют кончики пальцев. Он перевел взгляд на мистера Харриса, который наблюдал за ним с холодным взглядом, а затем на Джона. Тот сидел неподвижно, его лицо было безразличное, но Ло заметил, как напряглась его челюсть. Джон, видимо, тоже был не в курсе. — И каково же было ваше требование? — тихо, почти шепотом, спросил Лололошка, хотя сердце уже сжималось от дурного предчувствия. Ответил не его отец, а мистер Харрис. Он медленно поднял руку, указывая пальцем сначала на своего сына, а затем на Лололошку. — Его требование, — голос Харриса-старшего был тихим, но уверенным, — заключалось в том, чтобы вы, наши наследники, достигнув совершеннолетия, вступили в брак. Скрепили наши семьи. В комнате повисла тишина. Казалось, даже снаружи все затихли. Лололошка смотрел на отца, ожидая, что тот рассмеется, скажет, что это шутка. Но Дейвисон лишь смотрел на стол, избегая его взгляда. Он не отрицал. — Что? — это был вопрос, полный недоумения и нарастающего ужаса. Лололошка резко встал, отодвинув стул с оглушительным скрежетом. — Вы… вы что, это серьёзно? Брак? С ним? — он ткнул пальцем в сторону Джона, который, наконец, отреагировал, слегка приподняв бровь, но сохраняя молчание. — Это деловой союз, сын, — наконец поднял на него глаза Уильям. В его взгляде была мольба понять,что это всё — ради него. — Союз, который укрепит обе наши семьи. Обеспечит будущее. Твоё будущее. — Моё будущее? — голос Лололошки сорвался на крик. В ушах зазвенело. — Ты проиграл меня в карты, как вещь! Как раба! И ты называешь это моим будущим?! — Лололошка, успокойся, — строго сказал отец, но его голос дрогнул. — Нет! Я не успокоюсь! Это безумие! — Он обернулся к мистеру Харрису. — Вы не можете это требовать! Это незаконно! Это… — Всё абсолютно законно, — холодно парировал Харрис-старший. — Юристы все проверили. Контракт подписан и занесен в реестр. Отказ повлечет за собой… очень серьезные последствия для бизнеса твоего отца. И для вашей семьи в целом. В его голосе прозвучала не просто угроза. Это был приговор. Лололошка снова посмотрел на отца. И впервые в жизни увидел в его глазах не силу и уверенность, а страх. Глубокий, всепоглощающий страх. И стыд. Всё рухнуло в одно мгновение. Образ идеального отца, сильного и непоколебимого, рассыпался в прах. Он оказался всего лишь азартным игроком, поставившим на кон жизнь собственного сына. И проигравшим. — Когда? — прошептал Лололошка, больше не находя сил для крика. — Церемония состоится через месяц, после дня рождения Джона. — ответил мистер Харрис. — У вас будет время… привыкнуть друг к другу. Лололошка издал звук, нечто среднее между смешком и рыданием. Он посмотрел на Джона. Тот уже смотрел на него. И в его холодных, вычисляющих глазах Ло наконец увидел эмоцию. Но это была не злорадство и не победа. Это было… отражение его собственного ужаса. Джон тоже оказался пешкой в игре своего отца. Разница была лишь в том, что Джон, казалось, не может даже возразить. Это было видно по его трясущимся рукам. — Я не сделаю этого, — тихо, но четко сказал Лололошка, глядя прямо на мистера Харриса. — Я никогда не соглашусь на это. Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в парадном зале. — Лололошка, подожди! — позвал отец. Но Лололошка не остановился. Как можно быстрее покидая это место, и жалея о том, что вообще согласился на эту встречу. За ним раздались быстрые, чёткие шаги. Кто-то легко догнал его и схватил за руку. Лололошка рванулся, пытаясь высвободиться, но хватка была крепкой. Он обернулся. Это был Джон. — Что ты хочешь — — Забери меня с собой, пожалуйста