Твой взгляд

Тишина заброшенного дома была иной, нежели в городе. Она не давила, а обволакивала, наполняясь шепотом леса за стенами и мерным тиканьем старых часов в прихожей. Лололошка проснулся на диване с одеревеневшей спиной, но с неожиданно ясной головой. Первые лучи солнца пробивались сквозь пыльные шторы, рисуя на полу золотые полосы. Он прислушался. Из спальни доносился ровный, спокойный звук клавиатуры. Джон уже работал. Вчерашняя ночь, его слезы и откровения, казались сном. Но что-то между ними изменилось. Исчезла часть напряжения, острая грань вражды притупилась. Лололошка встал, потянулся и направился на кухню. Он молча сварил кофе в турке, найденной в шкафу, — крепкий, горький, какой пил его отец. Налил две кружки и понес одну в спальню. Дверь была приоткрыта. Джон сидел за ноутбуком, сосредоточенный, в наушниках. На экране мелькали юридические документы. Ло поставил кружку на стол рядом с ним. Джон вздрогнул, оторвался от экрана, кивнул в знак благодарности и тут же вернулся к работе. Ни слова о вчерашнем. И это было правильно. Пока Джон погружен в работу, Лололошка решил осмотреть владения. Дом стоял на опушке, за ним начинался яблоневый сад, давно запущенный, но все еще живой. Воздух был свежим и пьянящим. Он обходил дом кругом, и в дальнем углу, почти скрытый зарослями малины, обнаружил небольшой сарай. Дверь не была заперта. Внутри пахло старым деревом, краской и пылью. На стенах висели садовые инструменты, а в углу стоял мольберт, накрытый тканью. Любопытство взяло верх. Лололошка осторожно сдернул покрывало. Перед ним оказалась картина. Маслянная. Неоконченный портрет молодой женщины. Она была похожа на мать Джона с фотографии в доме, но здесь она была живой — улыбалась, а в глазах светилась такая доброта и тепло, что по коже побежали мурашки. Это была работа явно не профессионального художника, но выполненная с большой любовью. «Кто это рисовал?» — подумал Ло. Мать Джона? Саша? Или... может быть, сам парень? Мысль показалась невероятной. Он накрыл картину обратно, чувствуя, что прикоснулся к чему-то очень личному, и вышел из сарая. Эта находка добавила еще один штрих к портрету семьи Харрисов, делая его сложнее и трагичнее. Вернувшись в дом, он увидел, что Джон наконец оторвался от ноутбука. Он пил кофе, уставясь в стену, его лицо было бледным и усталым. — Есть прогресс? — спросил Лололошка, прислоняясь к косяку. Джон медленно покачал головой. — Контракт составлен безупречно. Лучшими юристами страны. Ни одной ошибки. Все процедуры соблюдены, подписи верифицированы. — Он горько усмехнулся. — Отец не стал бы рисковать. Он всё продумал до мелочей. В груди у Лололошки похолодело. — Значит, выхода нет? — Я не сказал, что выхода нет. Я сказал, что контракт безупречен. — Джон отпил кофе и поставил кружку с резким стуком. — Значит, нужно искать другой вариант. — Какой? — спросил Лололошка, чувствуя, как в его голос прокрадывается надежда, которую он сам же и гнал. Джон снял очки и устало протер глаза. — Сделать ошибку в контракте. Он замолчал, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который Лололошка начал узнавать — огонёк холодного, расчётливого интеллекта, способного на всё. — Ошибку? — переспросил Ло, не понимая. — Ты же только что сказал, что её нет. — Её нет в контракте, — поправил Джон, его взгляд стал острым. — Но её можно создать. Вне его. Нужно сделать так, чтобы исполнение контракта стало... невыгодным. Или невозможным. Нужно изменить условия сделки. Лололошка скептически хмыкнул, опускаясь на стул напротив. — Звучит расплывчато. Джон откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Он смотрел на Лололошку не как на врага или нежеланного жениха, а как на союзника, пусть и временного. — И как мы это сделаем? — спросил Лололошка, уже чувствуя, как в голове начинают складываться контуры безумного, отчаянного плана. — Это будет не легко, — тень улыбки тронула губы Джона. — Нужно сыграть спектакль. Притвориться, что мы не против брака, а даже за. Он посмотрел прямо на Лололошку, и в его взгляде была не просьба, а предложение. — Готов ли ты перестать быть жертвой и начать действовать? Сердце Лололошки заколотилось. Это было рискованно, почти самоубийственно. Но это было лучше, чем пассивное ожидание своей участи. Это был шанс. — Я слушаю, — просто сказал он. *** Тем временем в городе Ричард стоял у массивной двери кабинета Уильяма Дейвисона. Он нервно поправил воротник рубашки, чувствуя, как ладони становятся влажными. Получив встречу было чудом — секретарь сначала наотрез отказывалась, но, услышав, что дело касается Лололошки, нехотя соединила с шефом. Дверь открылась. Кабинет был таким же, каким его запомнил Ричард с редких визитов с Ло — просторным, строгим, с огромным окном во всю стену. Но сейчас он казался пустым и холодным. Уильям Дейвисон сидел за столом, и Ричард с первого взгляда понял — друг его отца был на грани. Его лицо было осунувшимся, глаза покраснели от бессонницы. Он не улыбнулся. — Ричард, — произнес он глухо. — Садись. — Мистер Дейвисон, я... мы все очень волнуемся за Ло, — начал Ричард, садясь на край кресла. — Он пропал. Никто не знает, где он. А эти слухи... — Слухи — это всего лишь слухи, — резко, почти грубо, перебил его Дейвисон. — У Лололошки... семейные обстоятельства. Он в безопасности. — С какой стати он тогда не отвечает никому? Даже мне? Даже Дилану? — настаивал Ричард, чувствуя, как смелость придает ему сил. — С ним что-то не так. И мы все чувствуем, что это как-то связано с Харрисами. С Джоном. При имени «Харрис» Уильям Дейвисон вздрогнул, как от удара током. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Ты не должен вмешиваться в то, чего не понимаешь, мальчик, — его голос прозвучал низко и опасно. — Это взрослые дела. Очень серьёзные дела. Твоё вмешательство может только навредить Лололошке. Сильно навредить. В его глазах Ричард увидел не злость, а настоящий, животный страх. И это было страшнее любой угрозы. — Но мы хотим помочь, — тихо сказал Ричард. — Лучшая помощь, которую ты можешь оказать, — это забыть. Забыть, что видел его с Джоном. Забыть, что звонил ему. Вести себя так, как будто ничего не произошло. — Дейвисон поднялся, давая понять, что разговор окончен. — И передай это своим друзьям. Ради вашей же безопасности. И ради Ло. Ричард вышел из кабинета с тяжелым сердцем. Угроза была четкой и недвусмысленной. Теперь он понимал — игра шла не на жизнь, а на смерть. А они были лишь помехой. Он достал телефон и написал в общий чат:«Встреча прошла. Всё хуже, чем мы думали. Молчим и ждем. Никаких действий». Ответа не последовало. Они всё поняли. *** Молчание, последовавшее за словами Джона, было оглушительным. Оно висело в пыльном воздухе комнаты, густое и тяжёлое. Лололошка смотрел на него, пытаясь прочитать в его глазах — азарт, безумие отчаяния или холодный взгляд гения. Он видел смесь всего сразу. — Притвориться? — наконец выдавил он, и его голос прозвучал хрипло. — То есть, мы должны вернуться к ним и сказать: «Окей, папы, вы победили, мы смирились, давайте скорее поженимся»? А что дальше? Сыграем свадьбу под дулами пистолетов? — Не совсем, — Джон встал и начал медленно ходить по комнате, его пальцы нервно перебирали складки на толстовке. — Мы не просто смиряемся. Мы должны стать идеальной парой. Показать, что этот союз — не наказание, а наше осознанное и желанное решение. Что мы... влюблены. Лололошка фыркнул, но смех получился горьким и неубедительным. — Влюблены? В нас с тобой никто не поверит. Ты же меня на дух не переносишь. — А ты меня, — парировал Джон, останавливаясь напротив. — Но именно в этом и есть наша сила. Они ожидают сопротивления, ненависти. Они готовы к борьбе. Но они не готовы к... покорности. К искренности, сыгранной так убедительно, что в неё поверят. Если мы сможем их убедить, что этот брак — наша общая воля, а не их принуждение, это изменит расстановку сил. Отец потеряет над нами рычаг давления. Он не сможет шантажировать твоего отца, если я буду счастливым и послушным женихом. А твой отец, увидев, что ты... «счастлив», возможно, перестанет себя винить и найдет в себе силы помочь нам по-настоящему. В его словах была своя, извращённая логика. Ловушка захлопывалась бы с другой стороны. Но это всё равно была ловушка. — И как долго мы будем вести этот цирк? — спросил Ло, сжимая кулаки. — До самой свадьбы? А после? Ты готов прожить всю жизнь в этом спектакле? — Нет, — резко ответил Джон. Его глаза сверкнули. — Это только первый шаг. Пока мы будем играть эту комедию, у нас появится время и доступ. Доступ к ресурсам моего отца, к информации. Мы сможем искать настоящие рычаги против него. Компромат, финансовые махинации, что угодно. Мы будем бунтовать не снаружи, с кулаками, а изнутри, тихо и медленно подрывая фундамент его власти. Лололошка отвернулся, глядя в пыльное окно на яркую зелень сада. Мысль о том, чтобы вернуться в тот мир, притворяться, лгать каждую секунду, вызывала у него физическое отвращение. Но мысль о бессилии, о жизни, которую за него решили другие, была ещё хуже. — Они не купятся, — прошептал он. — Твой отец слишком умен. — Он умён, но он — нарцисс, — возразил Джон. — Он верит в свою непогрешимость. В то, что все вокруг — пешки. Если пешка вдруг начинает вести себя так, как он хочет, он не станет искать подвох. Он просто сочтёт это своей победой. Своим гениальным планом. Наша задача — сыграть на его самолюбии. Лололошка обернулся и встретился с его взглядом. Он видел в Джоне не противника, не жертву, а стратега. Опасного и безжалостного. — А ты? — тихо спросил Ло. — Сможешь? Притворяться любящим сыном и женихом? Смотреть ему в глаза и лгать? На лице Джона расцвела улыбка. — Уж поверь, с этим я справлюсь отлично. В его словах была такая леденящая душу решимость, что Лололошка понял — отступать некуда. Этот парень сожжёт всё дотла, включая себя, лишь бы отомстить. — Хорошо, — Лололошка сделал глубокий вдох, ощущая, как с каждым словом его будущее меняет курс. — Предположим, я согласен. С чего мы начнём? — Начнём с малого, — Джон подошёл к своему ноутбуку и открыл его. — Мы выйдем из тени. Но сделаем это правильно. Контролируемо. Он начал печатать, его пальцы летали по клавиатуре. — Первым делом ты позвонишь отцу. Лололошка отшатнулся. — Что? Нет. Я не знаю, что ему сказать. — Ты скажешь ему, что жив и здоров. Что ты всё обдумал и... понял его мотивы. Что не хочешь, чтобы он разорился из-за твоего упрямства. Скажешь, что нуждаешься в времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. — Он не поверит. — Он захочет поверить, — уверенно ответил Джон. — Он виноват перед тобой. Любой намёк на прощение будет для него глотком воздуха. Это наш крючок. Лололошка вздохнул, вытягивая телефон с кармана, а после выключая "режим в самолёте". Экран засветился, и тут же на него посыпались уведомления. Десятки пропущенных. Он чувствовал себя предателем. — Дальше, — продолжал Джон, не глядя на него, — мы создадим историю. Красивую историю о том, как мы, оказавшись вместе в стрессовой ситуации, вдруг обнаружили, что у нас много общего. Что мы поняли друг друга. Это романтично и правдоподобно. — Это бред, — проворчал Лололошка, но уже без прежней злости. Это был отчаянный бред, но другого выхода он не видел. — Мир любит бредовые истории, — с горькой усмешкой сказал Джон. — А теперь... звони. Лололошка пролистал список пропущенных вызовов. «Папа». Он замер, палец застыл над кнопкой вызова. — Я не могу, — прошептал он. — Можешь, — тихо, но настойчиво сказал Джон. Его взгляд был твёрдым. — Иначе мы уже проиграли. Лололошка закрыл глаза, сделал глубокий вдох и нажал на кнопку. Трубку взяли сразу же, после первого гудка. — Сын? Лололошка? Это ты? — голос отца был сломанным, полным страха и надежды. — Пап... — голос Лололошки подвёл. Он сглотнул комок в горле. — Да, это я. Я в порядке. На той стороне послышался сдавленный вздох, похожий на рыдание. — Слава Богу. Где ты? Я тебя всюду обыскался! — Я... я не могу сказать. Пока. Но я в безопасности. Я... — он посмотрел на Джона, который смотрел на него, не мигая, словно направляя его. — Я всё обдумал. Я знаю, что ты сделал это не со зла. Ты пытался... как лучше. — Сын, прости меня, я... — голос Уильяма Дейвисона дрожал. — Не надо, — резко прервал его Лололошка, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы. Он отвернулся от Джона. — Мне нужно время. Понять... Джона. Мы... мы проводим время вместе. Воцарилась пауза. Было слышно тяжёлое дыхание отца. — Вы... вместе? — недоверчиво переспросил он. — Да, — Лололошка вытер лицо рукавом. — Он не тот, кем я его считал. Всё не так просто. Я позвоню позже. И... пап... не ищи меня. Пожалуйста. Он бросил трубку, не дожидаясь ответа, и отшвырнул телефон на диван. Его трясло. — Доволен? — бросил он Джону, полный ненависти к себе, к нему, ко всей этой ситуации. Джон молча кивнул. Его лицо было серьёзным. — Ты сделал всё правильно.  Теперь мой ход. Он взял свой телефон и набрал номер. Лололошка замер, ожидая, что он позвонит отцу. Но вместо этого он написал сообщение. Короткое. Всего одну фразу. «Всё идёт по плану. Готовьтесь к нашему возвращению». Он показал экран Лололошке. Сообщение было адресовано Александре. — Зачем? — спросил Ло. — Чтобы она была готова. Чтобы встретила нас и сыграла свою роль. Она должна быть нашей самой главной свидетельницей. Свидетельницей нашей «влюблённости». Лололошка смотрел на него с растущим ужасом и уважением. Этот парень продумывал всё на несколько шагов вперёд. Он был гениален. И он был опасен. Ло подошёл к окну и распахнул его. Свежий воздух ворвался в комнату, но не принёс облегчения. Он чувствовал, как дверь в его старую жизнь захлопнулась навсегда. Впереди была только ложь. Глубокая, всепоглощающая, опасная ложь. И первый шаг в эту пропасть был сделан.