Подо льдом бьётся ровный пульс

      Информация о «консультациях» висело на доске объявлений в подземелье Слизерина и в общем холле ровно пять дней. Написанное рукой Снейпа, оно выглядело как предупреждение об особо опасных каторжных работах: «Для учащихся, испытывающих непреодолимые трудности в освоении предмета «Зельеварение», организуются дополнительные занятия. По средам и пятницам. С 17:00 до 18:30. Ведущая: мадемуазель Валькур. Участие добровольное».       Элеонора не ожидала ажиотажа, но не ждала, безмолвия и провала в самом начале. Первая среда прошла в пустом классе. Она просидела все полтора часа, глядя на ряды пустых парт, и чувствовала себя абсолютно по-идиотски. Склонившись над рабочим столом Северуса, который он благосклонно освободил для нее, а работы ушел проверять к себе в комнату, девушка смотрела почти все время то на дверь, то на часы. Последние полчаса, не выдержав, она ходила туда-сюда вдоль парт. Где-то в глубине замка она почти физически ощущала удовлетворённую усмешку Снейпа.       В пятницу она пришла снова из чистого упрямства. И снова — ни души. Она уже собиралась уходить, когда дверь скрипнула, и в проёме показалось бледное, испуганное лицо Невилла Лонгботтома.       — Про-профессор Валькур? — прошептал он, озираясь, как будто ожидая, что из-за угла на него набросится Снейп. — Это… ещё можно?       — Можно, мистер Лонгботтом, — Элеонора постаралась, чтобы её голос звучал максимально нейтрально и спокойно. Однако внутри всё ликовало, а улыбка невольно вырывалась наружу, — проходи. Ты один?       — Д-да, — он пробрался внутрь и несмело сел за первую парту. — Я… Я слышал, вы помогаете. После того случая на уроке я подумал, что вы поможете мне.       Он пришёл. Один-единственный, самый, как кажется на первый взгляд, запуганный ученик во всём Хогвартсе. Для Элеоноры это была победа, сравнимая с взятием Бастилии.       Она не стала его расспрашивать. Не стала пытаться «исправить» его. Она просто подошла к его парте и сказала:       — Расскажи мне, что у тебя вызывает наибольшие трудности. Не с точки зрения рецепта. С точки зрения понимания.       Они просидели весь час. Она задавала вопросы. «Почему ты думаешь, что этот ингредиент добавляется первым? Что произойдёт, если его добавить последним? Какой у него вкус, запах? Как ты думаешь, почему он так пахнет?» Сначала Невилл смотрел на неё как на сумасшедшую. Потом начал, запинаясь, предполагать. Ошибаться. И снова предполагать.       В его глазах при каждой ошибке мелькал страх, однако, слыша поддержку и наводящий вопрос девушки, он задумывался, а после стал отвечать увереннее. Был также открыт учебник по зельеварению, который так и не понадобился. Элеонора расписывала на доске все тонкости зелий и объясняла в легких схемах и картинках, почему ответ Невилла верный и что будет, если использовать ингредиент не в той последовательности или не той граммовке.       Когда прозвенел звонок, обозначающий конец часа, а после, когда Элеонора оповестила об окончании занятия, он не бросился бежать. Он сидел и смотрел на свой котёл, где тихонько булькало «Успокоительное зелье», сваренное им от начала до конца — и, что важнее, понятое им.       — С-спасибо, профессор, — пробормотал он, разливая небольшую порцию зелья по бутылочкам.       — Это ты молодец, Невилл, — сказала она искренне. — Ты пришёл.       В следующую среду пришло двое: Невилл и, к её удивлению, бледная, с взъерошенными волосами Гермиона Грейнджер. Девочка сидела с видом мученицы, идущей на плаху.       — Я не понимаю принцип взаимодействия сока волчьей ягоды и чешуи змеи в «Оборотном зелье», — выпалила она, едва переступив порог. — В учебнике сказано просто «добавить последовательно», но не объяснено, почему именно в такой последовательности! Я перечитала все источники в библиотеке, но внятного объяснения нет!       — Зелье пятого курса, мисс Грейнджер, — констатировала факт Валькур, заметив румянец и смятение на лице девочки, Элеонора едва сдержала улыбку. Грейнджер наткнулась на предел зубрёжки. Она не могла выучить то, чего не было написано. Ей нужно было понять, и не важно, что она уже перескочила на следующий курс. Мозг требовал знаний, но лишь перечитать учебник было недостаточно.       — Давайте разберёмся вместе, мисс Грейнджер, — кивнула Элеонора. — В этом нет никакой сложности. Я дам вам возможность узреть самой важность последовательности этих двух компонентов.       Она предоставила Гермионе все ингредиенты, что бы приготовить две мини-порции, нарушив последовательность в одной из них. Та, с горящими от любопытства глазами, с энтузиазмом согласилась.       Когда её котёл с неправильной последовательностью издал громкий хлопок и заполнился вонючей чёрной жижей, Гермиона взвизгнула от восторга.       — Так вот почему! Кислотно-щелочная реакция! Сок ягоды — щелочь, а чешуя — кислота! Если добавить кислоту в щелочь, происходит быстрая нейтрализация с выделением тепла и газа! А если наоборот — реакция идёт медленно и контролируемо! Это же гениально!       — Всё верно. Попрошу нейтрализовать неправильное зелье, — попросила Элеонора, смотря на сияющее лицо девочки, и понимала, что та впервые увидела не просто рецепт, а химию. И последствия ее действий.       Слухи поползли по школе. Добровольные занятия не стали мейнстримом, но на них возникло своё маленькое, стабильное ядро: несколько постоянных «клиентов». Невилл, который медленно, но верно начинал верить, что его руки подчиняются командам мозга. Гермиона, которая наконец-то получала ответы на свои «почему». Парочка тихих слизеринцев, которые ценили результат больше, чем риск быть замеченными за получением «помощи». Также присоединились с Гермионой Рон и Гарри, а те привели и Фреда с Джорджем. Класс наполнился как минимум шестнадцатью учениками с разных факультетов и курсов. Элеонора удаляла время всем и была рада видеть каждого.       Элеонора никогда не упоминала об этих занятиях при Снейпе, когда приносила на проверку ему свои отчеты. Он тоже не спрашивал. Но она заметила изменения в его поведении.       Он стал… внимательнее. На своих уроках он теперь иногда, после особенно язвительного замечания, не ограничивался им. Он делал паузу и добавлял сухое, немногословное пояснение:       — Что и демонстрирует полное отсутствие у вас не только способностей, но и элементарной логики, Амбервиль. Кипение перед добавлением кристаллов приводит к их немедленному распаду. Запомните это. Если способны.       Как-то раз, после урока, он задержал Невилла, который на этот раз не устроил ничего плохого или того, что бы вывело профессора из себя.       — Лонгботтом, — буркнул он, заставляя мальчика замереть в ужасе. — Твоё зелье сегодня было… адекватно. Для твоего уровня. Не восторг, но и не катастрофа. Пять баллов Гриффиндору и оценка «Удовлетворительно». Теперь исчезни с моих глаз.       Невилл выскочил из класса с лицом человека, только что видевшего чудо. Элеонора, наблюдая за этим, поняла, что для Снейпа это был эквивалент бурных оваций.       Однажды вечером, когда она засиделась за составлением плана следующей «консультации», в дверь её маленького кабинета-комнаты постучали. На пороге стоял он.       — Валькур, — он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён куда-то ниже. — У меня есть… несколько сложных случаев из прошлых лет. Экзаменационные работы. С типичными ошибками. Если они представляют для вас академический интерес… — Он протянул ей папку с бумагами.       Она взяла её. Это были не просто работы. Это был бесценный материал, ключ к пониманию того, где ученики ошибаются чаще всего.       — Спасибо, профессор. Это очень ценно.       — Не за что, — он буркнул и уже было развернулся уйти, но остановился. — Лонгботтом… на ваших занятиях. Он… делает успехи?       Вопрос прозвучал небрежно, но Элеонора уловила в нём искру настоящего интереса.       — Он учится не бояться собственных рук, — ответила она осторожно. — Я не назову это победой, но успехом точно. Если вам будет интересно знать. Шестнадцать человек, четверо из вашего факультета, с удовольствием приходят на занятия.       Снейп кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.       — Хм. Что ж. Возможно, идея предоставить вам шанс и свой кабинет для такого дела была не самой худшей. Но попрошу возместить ингредиенты, которыми вы пользовались. Я заметил, что ушло не так много, но тем не менее.       — Разумеется, профессор. Я не из тех, кто пользуется чем-то и не возвращает потери. Я вела список всех ингредиентов, задействованных на моих «занятиях», — произнесла она, отложив папку на свой стол и так заваленный бумагами. Он лишь кивнул и ушёл, оставив её с папкой и с новым, странным чувством — чем-то средним между удовлетворением и тревогой.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*

      К концу месяца на последнем занятии в среду было особенно тихо. Ученики были заняты индивидуальными заданиями, которые Элеонора предоставила как полную проверку их знаний за этот месяц. В основном для того, чтобы отправить эти результаты в министерство, но почему-то ей так и хотелось показать их Северусу, хотя уже знала его реакцию на такое действие с её стороны.       У ребят было полчаса, чтобы написать тесты, состоящие из тридцати одинаковых для каждого вопросов по всем их темам и коллективным проблемам. Оставшийся час предоставлялся для приготовления зелья, у каждого свое. Зелье, что вызывало затруднение у ученика, но при этом которое он так хотел приготовить.       Глядя на сосредоточенные лица, сидя за столом, девушка заулыбалась. Их лица не вызывали сомнения, что они уверены в том, что готовят. Что-то кольнуло ей с правой стороны под ребрами… Сердце. Оно стучало от переполнения эмоций, за этот месяц она помогла небольшому количеству ребят, чьи глаза теперь отражали свет, а не испуг. По памяти каждый готовил то, что заставило его гордиться своим успехом.       На календаре уже 30 ноября, последний день ее с Северусом «эксперимента», осознание этого вызывало грусть и при этом трепет, вот результаты ее стараний. Конечно, ни в коем случае не сравниться с тем, что у Снейпа таких ребят в разы больше и не на полтора часа, а весь день. Каждому подойди, помоги, объясни – это действительно выматывало.       И Валькур, встав на место Северуса, поняла, какого это — каждому помогать, и почему это неэффективно. Он оказался прав, от понимания этого Элли задумалась: «А стоит ли это признать самому Северусу?»       В конце занятия Гарри Поттер задержался. Краем глаза Элеонора заметила, как мальчик что-то быстро и настойчиво объяснял своим друзьям. Гермиона скептически посмотрела на друга, но тот уверенно кивнул. Рон же просто пожал плечами, и пара, забрав сумки, покинула кабинет.       — Остались какие-то вопросы, мистер Поттер? — она развернулась к нему, распустив волосы, из-за того, что пряди уже начали настойчивее выбиваться из прически, и накрутила их снова на свою палочку в тугой пучок. — Может, что-то все еще вызывает трудности?       — Нет, все в целом хорошо, профессор Валькур. Спасибо, — он сделал паузу, подбирая слова. — Вопрос не по теме зельеварения. Он… о профессоре Снейпе.       Элеонора вздохнула, облокотилась о столешницу, скрестив руки на груди, давая ему понять, что готова слушать. Хотя, если вопрос был от Поттера, явно ничего приятного о Северусе она не была готова услышать.       — Почему Вы ничего не делаете? Вы же видите, как он обращается с учениками! Он... он просто издевается!       — Вы обвиняете меня? Что же вы тогда предлагаете делать? — прищурив взгляд, спросила девушка, ее лицо стало сосредоточенным.       — Вы же из Министерства, — проговорил Гарри.       — Власть — понятие относительное, мистер Поттер. Вы думаете, официальная бумага из Министерства заставит профессора Снейпа изменить методы, которые он оттачивал десятилетиями? Это наивно.       — Так что, просто смириться? Притвориться, что всё в порядке?       — Я не предлагаю мириться. Я предлагаю понимать. Методы профессора Снейпа... суровы. Но они не лишены смысла. Мир волшебника, особенно за пределами этих стен, не прощает ошибок. Одна оплошность при варке зелья, одно неправильно произнесённое заклинание — и последствия могут быть необратимыми. Его строгость, пусть и чрезмерная, рождена желанием вбить вам в головы эту простую истину: магия — это не игра. Это ответственность. Зельеварение — не трансфигурация, где всё решает сила жеста. И не заклинания, где можно положиться на интуицию. Это высшая степень магического мира, где одна дрожащая рука или лишняя эмоция стоит вам ожогов, отравления или взрыва. Мозг должен работать, а руки — не дрожать, в любой момент вашей жизни.       — Но есть другие способы научить ответственности и хладнокровности! Ваши занятия это доказывают! Никто у вас не плачет от страха! — не сдавался Поттер.       — Мои занятия и его уроки преследуют разные цели. Жесткость Снейпа закаляет вашу выдержку. Мои уроки оттачивают ваше понимание. Вместе они делали вас более подготовленным волшебником. Однако этому можно научиться и без моих занятий.       — Вы говорите так, будто оправдываете его, — после пары секунд молчания выдает мальчик, всем своим видом показывая, что он не согласен.       — Я не оправдываю. Я пытаюсь объяснить вам. Я не могу изменить профессора Снейпа и не стану пользоваться своей, как вы ее назвали, «властью». Но я попыталась дать вам инструменты, чтобы вы могли выдержать его уроки и извлечь из них суть, минуя... излишние острые углы. Теперь, если вы позволите, мне нужно закончить отчёт. — Она снова взялась за пергамент, вежливо, но твёрдо давая понять, что разговор окончен.       По лицу Гарри Поттера было понятно, что его не устроил ответ девушки в полной мере. Он пытался добиться, как он думал, справедливости и понимания от Валькур, однако у них совершенно разные понятия этого слова. Для Элеоноры действительно сначала было непривычно и дико видеть все колкости Снейпа на его уроках, но когда общаешься с человеком, знаешь его поведение, понимаешь то, как он думает, все его действия кажутся разумными. Хотя Валькур все еще казалось, что она просто действительно его оправдывает, будто закрывает глаза на его недостатки.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*

      После месяца дополнительных занятий Валькур, ребята, что туда ходили, действительно стали показывать результаты лучше предыдущих уже на следующий день, но это, увы, не осталось незамеченным для любителей поиздеваться и принизить других.       Так на уроке зельеварения спустя почти две недели у четвертого курса, где варили относительно несложный «Ребяновый отвар», который работает как противоядие к усыпляющему зелью и напитку живой смерти, произошло невероятное. Невилл Лонгботтом, обычно обречённый на провал, сварил его если не блестяще, то вполне достойно. Цвет соответствовал, консистенция была однородной.       Снейп, обходя ряды, остановился у его котла. Он замер, его острый взгляд анализировал содержимое, но пробормотал под нос что-то вроде "приемлемо" и двинулся дальше. Для Невилла это было равносильно получению Ордена Мерлина.       Но не все восприняли это положительно. Драко Малфой, чьё собственное зелье было чуть более мутным, чем требовалось, смерил Невилла презрительным взглядом.       — Ну что, Лонгботтом, — громко прошипел он так, чтобы слышали соседние парты, — наконец-то выучил, в какую сторону ложкой помешивать? Или добрая фея из парижского борделя заранее сказала, что будет, чтобы ты успел подготовиться?       После слов Малфоя младшего послышался глухой, тупой смех Крэбба и Гойла. Невилл покраснел, но, к удивлению Драко, не съёжился. Он лишь плотнее сжал губы и продолжил аккуратно разливать своё зелье по флаконам, украдкой бросая взгляд на Элеонору. Та, в свою очередь, наблюдала не за ним, а за Снейпом, оценивавшим труды учеников.       Неожиданные слухи поползли быстрее, чем распространяется запах перегоревшего зелья. «Учеников тренировала эта француженка». «Они ходили к ней за спиной у Снейпа, потому что, по их мнению, он ничему не учит». «Она помогает им перед занятиями. Узнав от профессора зельеварения, что будет на следующем уроке, она сообщает им. От чего их успехи повысились. Разве для этого ее прислало Министерство? Чтобы обманом просвещать их и повышать успеваемость?».       Элеонора впервые ощутила на себе не просто любопытство, а откровенную недоброжелательность. На неё косились в коридорах не только слизеринцы, но и растерянные ученики других факультетов, уже успевшие поверить в сплетни. Филиус Флитвик старался подбодрить её за одним обедом парой добрых слов. А Сибилла Трелони, встретив её на следующий день у вращающейся лестницы, вздохнула и произнесла:       — Не стоит обращать внимания на детский лепет, дорогая. Но… будь осторожна. Я вижу, как тень сгущается у тебя за спиной. Однажды она опустится по-настоящему, и лишь один человек сможет вывести тебя оттуда, но сам пострадает... — Слова преподавательницы прорицания не столько напугали, сколько вывели из равновесия. Элеонора не верила в пророчества ещё со времён своей учёбы в Хогвартсе. Но что-то в дрожащем голосе Трелони, в её расширенных за толстыми линзами глазах, навеяло на душу липкую, необъяснимую тревогу.       Спускаясь в Большой зал и проходя мимо длинных столов, она невольно анализировала учеников. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользил по лицам. Она не обвиняла какой-то один факультет — яд сплетен не знает границ. Но её аналитический ум, подкреплённый горьким опытом, неумолимо указывал на стол, утопавший в изумрудных и серебряных галстуках. Там, в центре внимания, восседал блондин — Драко Малфой, его лицо озаряла самодовольная ухмылка. Он что-то рассказывал своим «приспешникам», и его взгляд, полный ядовитого удовольствия, намеренно встретился с её.       Элеонора двинулась дальше, ощущая на спине жар чужих взглядов, как прикосновение холодных пальцев. Она не ускорила шаг, не опустила головы. Она шла с прямой спиной и невозмутимым лицом учёного, будто не слышала перешёптываний, но каждый шёпот отдавался в её висках глухим гулом. Она заняла своё место за преподавательским столом. Руки её лежали на столе спокойно, но пальцы непроизвольно сжались в замок, белыми костяшками выдавая внутреннее напряжение. Она делала вид, что поглощена созерцанием своего бокала с тыквенным соком, но периферийным зрением сканировала зал.       В тот день она присутствовала лишь на двух уроках зельеварения. Её присутствие теперь было иным. Она видела, как некоторые ученики с надеждой бросали на неё взгляды, а другие — с подозрением или даже злорадством. Между занятиями она подошла к столу Снейпа. С нейтральным, профессиональным выражением лица.       — Мои отчёты, профессор Снейп, — сказала она тихо, но чётко, не позволяя голосу дрогнуть.       Он, не глядя на неё, протянул ей стопку исписанных листов. На полях его острым, угловатым почерком были сделаны пометки. Не уничижительные замечания, а уточнения. Она взяла бумаги, и их пальцы едва не соприкоснулись.       — Вы так беспокоитесь о лепете глупых детей, Валькур? — его голос был низким, почти беззвучным, но каждое слово отчеканивалось с ледяной ясностью. И снова погрузился в проверку пергаментов. Но его фраза засела в её сознании. «Лепет глупых детей». Он словно намекал, что проблема надумана. Но почему? Разве эти слухи не бросали тень и на него? Ведь в них звучало, что ученики ищут помощи у неё, потому что он не справляется.       Что Элеонора не могла знать, так это того, что в этот же день, сразу после ужина, Северус Снейп вызвал к себе в кабинет Драко Малфоя. Разговор был краток и проводился под звукоизолирующим заклятьем. Его голос был тише обычного, но от этого лишь страшнее.       — Ваши… домыслы, Малфой, начинают затрагивать не только репутацию гостя Министерства, — произнёс он, медленно обводя студента своим беспощадным взглядом. — Они ставят под сомнение компетенцию этого кабинета. Мою компетенцию. И это, — он сделал едва заметную паузу, — становится личным оскорблением.       — Я не уверен, о чём вы, профессор, — начал Драко, поднимая подбородок. — Если вы о той француженке…       — Вы распространяли слухи, — отчеканил Снейп, — которые, помимо прочего, содержат прозрачный намёк на то, что в моём классе нельзя научиться достаточно, и ученики вынуждены искать помощи на стороне.       — Но она и правда помогает им! — выпалил Драко, и в его голосе прозвучала злость.       — Вы жалуетесь на то, что ваш однокурсник перестал быть удобной мишенью для вашего презрения? — голос Снейпа стал ещё опаснее. — Какая трогательная забота о чистоте академической конкуренции.       Драко замер, сжимая кулаки в карманах мантии.       — Вы правы в одном, — продолжил Снейп, медленно обходя стол, как хищник. — Она помогала. Я разрешил ей проводить дополнительные занятия. Чтобы разгрузить мой график от тех, кому требуется… индивидуальный подход, не стоящий моего времени.       Он остановился прямо перед Драко, и его тень казалась ледяной.       — Но ни в одном из этих занятий, Малфой, не разбиралось то, что будет на следующем уроке. Никто не получал готовых ответов. Она учит их… думать. Что, как я вижу, является концепцией для вас столь же чуждой, как и для Лонгботтома месяц назад. Разница лишь в том, что он, кажется, начал эту концепцию постигать. А вы предпочитаете бороться с ней при помощи грязных сплетен.       — Это несправедливо! — сорвалось у Драко, но в его голосе уже не было уверенности, лишь детская обида.       — Несправедливо? — Снейп усмехнулся, и это было самое страшное, что Драко слышал за вечер. — Жизнь несправедлива, Малфой. И тот факт, что кто-то наконец проявил упорство, а вы предпочли пустить ядовитую слюну, лишь подтверждает это. Ваши домыслы — это клевета. И она бросает тень не на неё, а на меня. Потому что подразумевает, что я либо настолько слеп, что не вижу «мошенничества» под своим носом, либо настолько слаб, что позволяю ему происходить.       Он наклонился чуть ближе.       — Если я ещё раз услышу, как вы или ваши прихвостни обсуждаете что-либо. Ваш отец получит такое подробное описание ваших «успехов» в зельеварении… — Северус не закончил, но по выражению лица Драко было понятно, что тот не желает, чтобы это произошло. — Думаю, вы уяснили все мои слова. Верно?       Драко, бледный и подавленный, смог лишь кивнуть.       Когда дверь закрылась, Снейп позволил себе хмыкнуть. Он не врал. Он действительно считал дополнительные занятия Валькур тратой её времени на безнадёжные случаи. Но эти «безнадёжные случаи» начали показывать результаты. И это, как ни странно, задевало его профессиональное самолюбие меньше, чем тупая, разрушительная болтовня. Пусть уж лучше они учатся, пусть даже с её помощью, чем превращают его класс в арену для дешёвых интриг. Порядок превыше всего. Даже если для его поддержания приходится на время признать чужую методику.       Элеонора узнала об этом разговоре лишь по косвенным признакам: по тому, как Драко перестал встречаться с ней взглядом, по тому, как злобный шёпот в столовой потерял конкретные имена. Помощь пришла в той единственной форме, в какой Снейп мог её оказать — в форме жёсткого, прагматичного наведения порядка на своей территории. Не для неё. Ради себя. Но этого хватило.       На следующее утро, глядя в окно на бушующее озеро, она поняла. Бессмысленно ждать от него тепла или поддержки. Но можно научиться видеть в его бешеной мощи… определённые закономерности. Признавать и говорить об этом самому мужчине было страшно. Но своим поведением девушка решила показать свою благодарность ему.

      Однако после пары дней девушка просто пропала на десять дней. Никто из преподавателей и учеников не видел ее всё это время и даже предполагали, что она уже покинула Хогвартс. Единственный, кто знал об этом был профессор Дамблдор. Еще за пару дней до отъезда девушка пришла к нему в кабинет.       — Профессор Дамблдор, — произнесла девушка, заглядывая в просторный кабинет, в который, казалось, в последний раз заходила в день своего приезда.       — Ах! Мисс Валькур! Рад вас видеть, проходите, присаживайтесь, — произнёс с неизменной улыбкой мужчина, указывая на кресло напротив. Дождавшись, когда Элеонора сядет, он продолжил: — Что вас привело сюда, моя дорогая?       Элеонора потупила взгляд, его спокойный, но проницательный голос заставлял её чувствовать себя обнажённой. Она не привыкла просить о снисхождении.       — Меня вызывают в Министерство. Пришло письмо, — её пальцы непроизвольно сжали край платья. — Я не отправляла отчёты. Целый месяц. И, как я упоминала на одном собрании, причина тому — любезная уступка профессора Снейпа, который разрешил мне пользоваться его лабораторией после пяти вечера. Времени на бумажную волокиту просто... не оставалось.       Она сделала паузу, глотая комок в горле.       — В письме был намёк, что мистер Малфой-старший проявил... живой интерес к моей деятельности. Они считают мои действия за последний месяц некорректными. Требуют объяснений.       Дамблдор слушал, сложив пальцы домиком, его голубые глаза за полумесячными стёклами были непроницаемы.       — Я вынуждена уехать дней на пять, — продолжила Элеонора, усиливая голос. — Но я хочу попросить возможности... пропасть на все десять. Пять — для Министерства. Остальные... чтобы навестить брата в Лондоне.       — Понимаю, мисс Валькур, — мягко сказал Дамблдор. — Но вы не обязаны спрашивать у меня разрешения как у надзирателя. Вы — свободный агент по контракту. Если ваше отсутствие не нарушит учебный процесс, и если профессор Снейп в курсе...       — В том-то и дело! — вырвалось у неё, и она тут же поправилась, снизив тон. — Я прошу через вас, чтобы профессор Снейп... не был поставлен в известность. Как, впрочем, и остальные.       Дамблдор приподнял седую бровь. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием странных серебряных приборов на столе.       — Это... необычная просьба, — наконец произнёс он. — И несколько рискованная. Северус, скажем так, не любит, когда события выходят из-под его контроля, особенно в его сфере влияния.       — Я знаю, — прошептала Элеонора. — Но это необходимо. Для меня.       Он смотрел на неё долго и пристально, словно читая строки за её лбом. Потом медленно кивнул.       — Как скажете, мисс Валькур. Десять дней. Я позабочусь о том, чтобы ваше отсутствие не вызвало лишних вопросов. Вы уедете завтра?       Она кивнула, чувствуя, как камень сваливается с души, оставляя после себя странную пустоту.       — Завтра утром. Благодарю вас, профессор.       Когда дверь кабинета закрылась за ней, она прислонилась к холодной стене коридора и закрыла глаза. И только сейчас, в тишине, до неё дошла вся горечь её собственных слов. Она просила разрешения скрыться, как провинившийся ученик. Она, которая парировала его язвительность и отстаивала свои методы. Она так старалась быть сильной в глазах Снейпа, что забыла, как звучит её собственный голос.       Такое же осознание накрыло её пару дней назад в разговоре с Римусом Люпином. Она что-то рассказывала о свойствах лунного камня, и он, мягко улыбнувшись, заметил: «Вы знаете, Элеонора, вы стали удивительно... лаконичны. Раньше вы могли десять минут восторженно описывать запах высушенного шалфея. А теперь — только факты. Будто боитесь, что вас перебьют».       Она тогда отшутилась. Но сейчас, стоя в пустом коридоре, поняла. Девушка не просто привыкла к его язвительности, а впустила её внутрь. Стала видеть мир через призму его вечного ожидания подвоха, его недоверия, его готовности увидеть слабость. И чтобы выжить в этом отражённом свете, ей пришлось отсечь всё лишнее, всё мягкое, всё, что могло быть использовано против неё.       Валькур просила десять дней тишины. Чтобы заново услышать собственные мысли без фонового гула его возможного сарказма. Чтобы вспомнить, кто она такая, когда рядом нет Северуса Снейпа, определяющего правила игры.       На следующее утро после разговора с Альбусом её никто не видел. А после того как прошло пяти дней пополз шёпот в коридорах, о том, что та действительно ушла. Ну а Драко не упустил возможности сказать что-то о ней язвительное среди слизеринцев.       И никто, кроме директора в своём кабинете, не знал, что она сидит в лондонской квартире брата, часами глядя в окно на первый снег, пытаясь отыскать в шуме города тот самый, давно забытый звук — тихий, спокойный голос самой себя.