Эхо любви

Не нашедшая в себе сил сказать то, что на сердце, напрямую, Габриэль обращается к свиткам, как делала это всегда. (Кто знает, может, так оно будет и лучше). Вот уже который час выводит аккуратным почерком на пергаменте заветные слова, что сами, вырываясь из глубин души подобно урагану, идеально ложатся на бумагу. Решено. Завтра Зена это прочтет. (Завтра. Зена. Это. Прочтет). Нет, нет, нет… Так, стоп! Ты ведь так этого хотела, Габи, соберись! В любом случае, отступать — уже точно не вариант. Габриэль заканчивает письмо и сворачивает свиток, хранимый словно зеница ока. (И будь что будет завтра). *** Беда приходит откуда не ждали: на следующий день судьба совершенно случайным образом сводит Зену с давним знакомым — Геркулесом. Габриэль в курсе, что именно ему Зена обязана тем, кем стала сейчас, что он направил разрушительную силу воительницы в мирное русло, что они с Зеной — давние друзья… Вот только Габриэль отлично считывает нечто большее, чем просто дружба. (И оттого сейчас так тяжело на сердце). Геркулес то и дело улыбается Зене, приобнимает ее за плечи, касается невзначай… О, великие боги, знали бы вы, какой отчаянный вулкан кипит сейчас в сердечке юного барда! (А самое страшное — что даже не выразишь). Под вечер настает время прощаться, и Габи отчетливо видит, как Геркулес целует Зену в губы перед тем, как покинуть ее. И, кажется, воительница охотно отвечает на поцелуй… Где-то в районе сердца все рушится, падая кубарем вниз, все кажется пустым и никчемным. (И это то, что способно заслонить солнце). Габриэль в отчаянии разрывает свиток на части и начинает собирать вещи, чтобы уйти. — Габриэль, ты что, собираешься уйти? — доносится до барда удивленный голос Зены. — Я сделала что-то не так? К горлу подступает тяжелый ком, едва удается сдержаться от слез. — Зена, дело не в тебе, — из груди вырывается тяжелый вздох. — Просто… Просто я соскучилась по дому, по Потейдии, тем более что завтра — день рождения моей сестры… Да и вообще, я поняла, что битвы и этот кочевой образ жизни — не для меня. (О, острее самого заточенного кинжала боль от каждой фразы, в которой — ни тени правды). — Подожди, Габриэль, — Зена меняется в лице, впервые на лице всегда суровой и сосредоточенной Королевы Воинов — растерянность. — Ты что, собираешься покинуть меня насовсем? — Так будет лучше для всех, поверь. — Для кого так будет лучше? — Зена, сама того не желая, повышает тон. — Я привыкла к тебе, Габриэль, прикипела! Разве близкие друзья бросают друг друга? — У тебя есть Геркулес, будешь странствовать с ним, — молвит Габриэль в ответ упавшим голосом. — Габриэль, — спустя небольшую паузу, Зена подходит сзади и осторожно касается плеча подруги. — Если я тебя чем-то обидела, то прости. Я не хотела. Ты мне за это время стала дороже, чем кто-либо в этом мире. Моя самая близкая подруга на свете. — Да нет, Зена, это ты меня прости, — Габи уже и не пытается сдержать подступившие слезы. — Просто, видимо, это я тебе не подхожу. Я хочу вернуться домой, в Потейдию. Прости. — Что ж, раз это твое решение — я его приму, — воительница с грустью вздыхает, обнимая юного барда на прощание. — Не забывай обо мне, Габриэль, хорошо? Будь счастлива. Прощай. О, самые желанные объятия, что слаще меда, почему вы не можете длиться вечность? И Габриэль покидает самого любимого, самого дорогого человека на свете с тяжелой, кровоточащей раной на сердце. (Но, наверное, так оно и впрямь будет лучше. Для всех). *** — Я так счастлива, что ты вернулась, сестренка! — голос Лилы полон радости и счастья. — И кто бы мог подумать — в день моего шестнадцатилетия! Я так скучала по тебе, Габи! — И давай больше без своих глупостей с побегами из дома, хорошо? — молвит Гекуба, слезно обнимая старшую дочь. — Мы с отцом места себе не находили! День рождения Лилы — в самом разгаре, в доме — веселье и радость, но лишь Габриэль отнюдь не хочется сейчас веселиться. Зловещей, ядовитой змеей ложится ночь на Потейдию, в небе светит круглый диск луны, но едва ли холодный лунный свет радует сейчас юного барда. На сердце тяжело. (И все — по ее собственной вине). — Ты грустна, Габи, — сочувствующе молвит Лила, заметившая печаль сестры. — Это из-за Зены, да? — Если бы ты только знала, Лила, как я запуталась… — Ты ее любишь? — младшая сестра в свои шестнадцать понимает все без слов. — Да, — едва слышно, почти шепотом. — Но едва ли сейчас это уже имеет значение… Спустя пару мгновений печальные раздумья Габриэль прерывает до боли знакомый звук, который она не спутала бы ни с чем на свете. Тот самый боевой клич. — Зена! Зена, что ты тут делаешь? Воительница подходит ближе, держа в руках тот самый свиток с признанием, что так тщательно писала Габриэль — разорванный юным бардом, но склеенный заново Зеной. — Когда ты ушла, Габриэль, мне понадобилось ровно десять минут, чтобы собрать все частички воедино, — Зена улыбается торжествующей улыбкой — той самой, от которой у Габи всякий раз подкашивались ноги. — И ровно один день, чтобы к ночи уже добраться до твоего дома. Мне не нужен ни Геркулес, ни кто-либо еще. Только ты, мой славный маленький бард, — воительница подходит почти вплотную и встает на одно колено. — Габриэль из Потейдии, согласна ли ты быть со мной и в горе, и в радости, во всех моих битвах и странствиях? Габриэль стоит перед ней, замерев от бушующих внутри эмоций, сердце в груди отчаянно бьется, а по щекам текут обжигающие слезы. — Да, — шепчет в ответ сквозь пелену слез. — Да, Зена, да!!! — восклицает громче. — Я пойду с тобой хоть на край света! Бросается в самые нежные, самые желанные на свете объятия, и Зена обнимает крепко-крепко, зацеловывая раскрасневшееся девичье лицо, смахивая губами остатки слезинок. — Габи, тебя благословили боги! — радостно восклицает стоящая рядом Лила. — О, это поистине лучший мой день рождения! — Габриэль, я не поняла, ты снова намереваешься покинуть дом? — голос матери напряжен и встревожен. — Ничего не поделаешь, Гекуба, — усмехается в ответ отец Габи и Лилы. — Это любовь! — О, великие боги! — тяжело вздыхает Гекуба. Лила не устает смеяться от переполняющей радости за любимую сестру. (И это, несомненно, момент неистового счастья, дарованный богами: разбитое сердце, склеенное вновь подобно свитку).