Эхо любви

Возможно ли, чтобы любовь захлестнула настолько, что сдавливает грудь изнутри, заставляя тело гореть в огне, а сердце побуждая вот-вот выпрыгнуть из груди? И если это и впрямь любовь, дарованная ей богами, отчего тогда сейчас она едва находит в себе силы дышать и просто жить дальше? Дикое, невыразимое горе, что отчаянно саднит сейчас душу Габриэль, не выразить ни на одном свитке, не выреветь и океаном слез. Ядовитой, коварной змеей подползают к сердцу эти муки, поражая своим ядом все внутри: не скорбь, не страдание от утраты. — (Большее). (Подобное муке от оторванной заживо части тела). Габриэль, выплакавшая, кажется, все слезы, что в ней только были, лежит пластом, словно мертвая, на постели — и все в одну точку, и не шелохнется. Солан, до последнего не теряя терпения, приносит ей воду и простую еду, разговаривает с Габи, пытаясь хоть как-то привести в чувство… Но пока что все тщетно. Нет сил ни на что. (Даже элементарно встать с кровати). Для Солана это горе — страдание, сильное, но вместе с тем — дарящее надежду на облегчение, для Габриэль же — стало скользкой, ядовитой, непреходящей мукой. И Габриэль ни в коем случае не хотела бы обесценить чувства Солана, его сыновнюю любовь, но все же очевидно, что сильнее — именно горе юного барда. (Возможно, дело тут в том, что Солан, по сути, сын Зены лишь пару лет). Наконец, находит в себе силы подняться в постели и даже заплести в косу свои потускневшие светлые волосы. — Габриэль, мы должны жить дальше, — Солан крепко сжимает ее руку. — Уверен, мама бы хотела, чтобы мы нашли в себе силы. Мы должны постараться — ради нее. — Я не смогу жить дальше, пока Зена не будет отомщена, — молвит Габи глухим, сдавленным тоном. — Что ты имеешь в виду? — Я должна сделать для Зены кое-что важное. Я должна убить Каллисто! *** Для Габриэль, умеющей правильно использовать свою болтливость, не составляет особого труда выведать у местных жителей о местоположении Каллисто, после чего — выследить ее. Габриэль строго-настрого велит Солану оставаться с бабушкой Сиреной — матерью Зены, — и не делать глупостей. Сирена убита горем не меньше юного барда, и лишь в тринадцатилетнем внуке черпает единственный оставшийся у нее смысл жизни. — Ну здравствуй, — молвит Каллисто в своей привычной злорадной манере. — Габриэль, кажется, да? Подстилка Зены? Ах, да, прости, я ошиблась… Бывшая подстилка! Ведь нашей грозной и непобедимой Королевы Воинов больше нет… Какая печаль! — Ты мне ответишь за нее, Каллисто! — процеживает Габи сквозь зубы. — Ты заплатишь мне за все! — Ну давай, попробуй, девочка! — Каллисто смеется. — Да у тебя кишка тонка меня одолеть! — подходит, цепко хватая юного барда за горло. — Раз… Два… Спорим, на счет три встретишься с ней в загробном мире? — Никогда не зли женщину, которая любит и любима! — хрипло шепчет Габриэль, из последних сил сжимая кинжал и всаживая его глубоко в живот врагини. Хватка Каллисто ослабевает, изо рта струятся капли крови, еще мгновение — и она падает замертво. Габриэль отбрасывает кинжал в сторону и внимательно вглядывается в алые капли на своих ладонях. — Прости меня, Зена, — сквозь горькие слезы. — Прости… Я все-таки обагрила руки кровью! Ты так берегла меня от этого… Но у меня не было выбора, мой воин! Опускается на землю недалеко от мертвого тела Каллисто и предается едва слышным рыданиям. — Габриэль! — слышит она рядом чей-то женский голос. — Габриэль, Зена тебя бы не осудила. Поняла бы. — Кто ты? — юный бард поднимает заплаканные глаза. — Я — Афродита, — безумно красивая молодая женщина со светлыми кудрями подходит, протягивая руки и помогая Габриэль подняться. — Я слышала каждую твою молитву. Я бесконечно восхищена силой твоей любви. — Верни мне ее, О Великая Афродита! — девушка плачет с новой силой, бросаясь в объятия богини. — Умоляю, верни мне ее! — Увы, милая Габриэль, даже мы, боги, не всесильны, — с искренним сожалением в голосе молвит Афродита. — Оживить твоего горячо любимого воина — не в моих силах. Мойры уже решили ее судьбу, отмерили нить ее жизни на земле. Но, ты знаешь, Габриэль, Зена сейчас на Небесах, и ее светлый дух навеки пребудет рядом с тобой! Она просила меня передать тебе, что любит безмерно, и чтобы ты нашла в себе силы жить дальше. Чтобы не растеряла удивительного света и чистоты своей души. Исполни же ее волю, милая! Габриэль, впервые за долгое время ощутив, как тьма внутри понемногу рассеивается, уступая место свету, лишь кивает в ответ, а слезы так и текут по раскрасневшимся щекам. — Обещаю, Афродита! Обещаю!