Ставка на любовь

      В задней комнате его казино всегда было не так оживленно, как в других залах. Ограничений на вход не было, однако никто не спешил пройти сюда, словно это была запретная зона. Может дело было в местных слухах, но Шанс, привыкший поддерживать общение с постоянными гостями и персоналом, не слышал ничего подобного. Зал не пользовался спросом, проходимость оставляла желать лучшего. Шанс часто задумывался о том, чтобы закрыть его и использовать помещение под что-то новое, но в моменты, когда он лично приходил сюда, эта мысль почти сразу улетучивалась из его головы. Было что-то особенное в том, чтобы прийти сюда и поиграть в спокойной обстановке, без возгласов и агрессивных речей на заднем плане. Здесь было спокойно, и эта атмосфера действовала на Шанса, привыкший жить в постоянном шуме и движении, на удивление странно.       Сегодня Шанс не был в настроении блистать в одном из главных залов, собирая вокруг себя народ, пришедший посмотреть на того самого любимчика госпожи удачи, но и отказываться от игры совсем не хотелось. Может поэтому он позвал сюда своего друга. Чтобы не просто сыграть с ним, но и насладиться его компанией. Почувствовать себя человеком, который может проиграть и не получить в ответ возгласы толпы, которая только и ждала его поражения.       Айтраппед пришёл раньше, чем Шанс успел закончить свои дела в казино. Найти друга почти не составило труда. Айтраппед не любил находиться в больших и шумных компаниях и предпочитал спокойные места. Возможно, Шанс не избавился от задней комнаты казино и по этой причине тоже: его друг постоянно проводил время именно здесь, и лишать его комфортного уголка не хотелось.       Айтраппед сидел за столом для покера напротив нервного мужчины. Шанс помнил этого гостя — бизнесмен, заходивший сюда крайне редко и только в свои плохие дни, чтобы расслабиться. Шанс не сдержал смешок от иронии ситуации, поглядывая на напряженную фигуру. Расслабиться, как же.       Шанс решил не подходить. Он наблюдал со стороны, прислонившись к бару со стаканом виски.       — Ставлю пятьдесят, — сказал бизнесмен, голос его слегка дрогнул.       — Вижу, — мягко ответил Айтраппед, не отрывая от него взгляда. Он выглядел расслабленно, смотрел прямо на противника, не глядя на свои карты, и это именно та черта в друге, которая поражала Шанса до сих пор. — Тогда, еще пятьдесят.       Бизнесмен замер на секунду. Его глаза метнулись к своим картам, потом к невозмутимому лицу Айтраппеда.       — Я… пас, — сдался он, сбрасывая карты. У него была хорошая рука.       Айтраппед собрал банк, кивнув побеждённому. Потом его взгляд встретился со взглядом Шанса.       Позже, после игры, он наконец подошёл к нему к бару.       — Кому-то сегодня везёт, — вместо приветствия сказал Шанса, протягивая другу стакан с виски, который заранее заказал у бармена. — Хотя, скорее наоборот. Не часто вижу, чтобы кто-то здесь играл в лоуболл.       — Он сам предложил, — кивнул Айтраппед, приняв из рук Шанса стакан. — Лучше бы сыграли просто в покер. У меня была сильная рука, но здесь — сплошной мусор.       — Это не помешало тебе выйти победителем.       — Не делай вид, что ты не понял, что я сделал.       Айтраппед поймал озадаченный взгляд Шанса и замер на мгновение.       — Серьёзно? — раздраженно вылетело из его рта. — Не строй из себя дурака, ты все прекрасно понял.       — Может я хочу послушать твою очередную заумную лекцию, — Шанс неловко хихикнул и сделал глоток виски.       — Тогда ты ещё безнадёжнее, чем я думал, — сказал Айтраппед и получил в ответ недовольно "Эй!". — Я просто сыграл на его страхе. Люди сами себя обманывают лучше любого шулера.       — Для этого все равно необходимо понимать, кто именно перед тобой сидит.       — Да, но... Все мы боимся. Сколько бы масок ты на себя не надел, даже самые незначительные детали могут выдать твой страх.       — И ты считал их в своём противнике?       — Да. То, как блестят его глаза, когда у него сильная рука. То, как он прячет руку под столом, когда повышаешь ставку. Это все мелочи, но со временем улавливаешь закономерность.       Шанс не сводил с него взгляда, а Айтраппед продолжил:       — Более того, противник тоже замечает эти детали в тебе. Все мы совершаем ошибки, не получится всю игру сидеть с каменным лицом, потому что даже проблеск в глазах может выдать тебя. Поэтому, стоит эти ошибки сделать своим... преимуществом.       Шанс подсел ближе. Айтраппед, не замечая этого, продолжал свой поток мыслей:       — Раз ты уже выдал себя и свой страх, то продолжай строить из себя недалекого, который надеется только на удачу. Противник расслабиться, будет считать, что победа уже у него, и... — Айтраппед замолчал, посмотрев на Шанса. Он тут же нахмурился и отвел взгляд. — Да кому я это рассказываю?       — Продолжай, мне интересно!       — Конечно. Ведёшь себя, как придурок, и меня заставляешь чувствовать себя таким же.       — Мне просто нравится, как ты наконец окунаешься в эту тему и понимаешь, что не все здесь зависит от удачи.       — Заткнись. Просто заткнись.

***

      Шанс кое-как разлепил глаза. Он чуть поморщился, когда он повернулся на кровати. Боль в боку притуплялась, и на замену ей пришла уже боль в голове. С большим усилием он сел, чувствуя слабость и вялость во всем теле. Он бросил взгляд на окно, на улице уже темнело. Он снова проспал весь день и не чувствовал себя ни капли отдохнувшим.       Фрагменты сна всплывали в его памяти, но, на удивление, он не чувствовал ничего. Может, в любой другой момент он бы взгрустнул: воспоминания об Айтраппеде вызывали у него неприятный укол боли где-то по рёбрами. Но сейчас этот сон был как отдушина.       Шанс взглянул на тумбочку. На ней стоял поднос с остывшей кашей, яблоком и кружкой чая. Рот тут же наполнился слюной, а желудок неприятно сжался. Есть хотелось невероятно сильно. Каждый раз, когда ему оставляли еду (даже самую неаппетитную на вид), он боролся с диким желанием сорваться. В такие моменты он чувствовал себя почти что животным.       Но он не мог оставить все, как есть. Его план был ненадежен и, признаться честно, глупым, но он не знал, как по-другому наконец встретиться с Мафиозо. Голодовка, конечно, повлекла за собой последствия: кроме постоянных спазмов и боли в животе, у Шанса болела и кружилась голова, а его организм требовал как можно больше сна, не получая достаточно энергии из еды. То, чем его начали пичкать врачи, делало еще хуже. Шансу в какой-то момент показалось, что он быстрее сойдёт с ума, чем его план успеет сработать.       Ситуация изматывала его в физическом и моральном смысле. В момент, когда он давился очередным стаканом воды и было особенно плохо, он подумал: плевать. Плевать на Мафиозо, на его расчёты, холодную голову и прочее. Шанс не готов идти на такие жертвы ради человека, которому на него плевать. От действий Мафиозо было больно, от собственных мыслей было невыносимо, но он знал, что справится с этим.       Тогда он почти сорвался. Почти. Потому что именно в тот момент, будто зная, что Шанс чувствует, объявился аноним.       И с того дня ситуация стала намного хуже.       Шанс, который долго думал о том последнем сообщении, пришёл к выводу, что вестись на провокации и угрозы не стоит. Да, ему угрожали. Да, это не были пустые слова, ведь тогда бы он не лежал здесь. Но между реальной безопасностью Мафиозо и призрачной свободой, которая больше напоминала попытку избавиться от неудобного, Шанс выбирал первое.       И, по всей видимости, к такому выводу пришёл не только он.       Угрозы с расправой над Шансом исчезли, но появились другие. Неизвестно: Интересно, кого он пошлет проверять следующий ложный след? Кто будет тем, кого подставят под удар, пытаясь защитить тебя? 02:39       Сначала Шанс не понимал. Он несколько минут сидел, вчитываясь в сообщение. Даже когда оно вновь исчезло, внутри него разрасталась непонятная тревога. Он всегда ее испытывал, когда ему писал этот... кто-то, но сейчас словно было все по-другому. И только когда Шанс несколько минут прокручивал в голове текст сообщения, слово в слово, он наконец понял.       Понял, что его шантажист знает одну вещь про него. Шансу плевать на угрозы в свой адрес. Он боялся предательства, недомолвок, быть пустым местом, но не смерти. Точнее, смерти он боялся, как и любой другой человек, но он упивался этим чувством, вместо того, чтобы приходить в ужас. Он мог принять свою смерть как финал партии.       Но мысль о том, что из-за него пострадает врач, спасший ему жизнь, или охранник, просто выполняющий приказ... Она вгоняла его в ужас. И его враг, как знал, давил на больные точки. Неизвестно: Он может закрыть тебя в бронированной комнате. Но не может закрыть всех, с кем ты хоть как-то связан. 20:23 Подумай об этом. 20:23       Он пытался себя успокить, замечая очевидную провокацию. Он не придавал значения чужим словам, хотя подсознательно искал подтверждение (или опровержение). Его собственные раны — факт того, что его враг может, что у него есть на это все ресурсы и он не станет отступать. Но сможет ли он сделать тоже самое с членом семьи Соннеллино? Объявить войну мафиозной группировке?       Шанс надеялся, что нет, но все равно с каждым днем неприятное чувство тревоги становилось все больше и настойчивее. Он начал подмечать смену медсестёр и охраны, которая раньше так не бросалась в глаза. Замечая новые лица, он был не в силах справиться с нарастающей паникой, что невинные люди могли пострадать из-за него. Он сутками варился в напряжении и ожидании чего-то, пока уже знакомые медсестра и охранник не выходили на смену.       Только тогда его отпускало и он мог в, хоть и шатком, спокойствии продолжить существовать. Неизвестно: Я не буду трогать тебя. 07:44 Буду трогать их. 07:44 Пока ты не поймёшь, сколько весит твоё присутствие в чужой жизни. 07:45       А потом все начиналось сначала.       Бывало его трясло от тревоги до такой степени, что врачи давали ему успокоительные, после которых он спал сутками напролёт. Однажды он попытался рассказать об угрозах, но на него смотрели, как на психа. Шанс понимал, почему так: его внешний вид и поведение оставляли желать лучшего. Возможно, со стороны он и правда выглядел как душевнобольной. Он не ел, его трясло, и постоянно говорил об угрозах, не имея никаких доказательств, кроме собственных слов. Он понимал, что для других это все выглядела как очередная уловка встретиться с Мафиозо, но не мог не злиться.       Поэтому в его голове укрепился этот глупый план с голодовкой. Отступать было уже поздно. Ему нужно рассказать Мафиозо об угрозах и этом человеке, пока не стало слишком поздно.       Дни тянулись долго. Шанс напрягался каждый раз, когда за дверью доносились шаги, и столько же расстраивался, когда проходили мимо. Его жизнь вновь превратилась в одно сплошное ожидание.       В какой-то момент его голову посетили еще более неприятные мысли.       За все нахождение здесь, в больнице, он считал, что Мафиозо старательно избегает встречи по причине его, Шанса, некомпетентности. Что он не оправдал ожиданий как актив и теперь бесполезен. Это ранило, сводило с ума, но казалось такой мелочью по сравнению с...       Шанс неожиданно для себя понял, что боится даже думать об этом.       Что если Мафиозо не приходит не потому, что не хочет или не видит в этом смысла, а потому что не может? Что, если Мафиозо уже попал под удар, а Шанс просто сидит в неведении?       Это казалось абсурдом, но Шанс почему-то не мог не переживать об этом человеке. Мысль о том, что Дон мог пострадать, приводила его в еще больший ужас. Ведь помимо вины и тревоги, он чувствовал что-то еще. В какой-то момент стало так страшно за него, что Шанс не мог даже спокойно дышать.       Это была не логичная боязнь потерять покровителя или крышу над головой. Это было какое-то необъяснимое чувство, словно если пуля коснётся Мафиозо, то это станет крахом всего. Не бизнеса или системы, а чего-то личного, что Шанс даже не решался назвать.       И Шанс варился в своих тревогах и переживаниях уже, черт знает, какой день. Ему казалось, что он слился с этим липким чувством, и перестал даже ощущать голод и боль, которые сопровождали его все эти долгие дни.       Сейчас он нашел в себе силы встать с постели и сесть в кресло рядом с окном. На улице крупными хлопьями падал снег. Красиво.       Он приподнялся, уперевшись ладонями в подоконник, и посмотрел вниз, через стекло, насколько это было возможно. Его палата находилась не особо высоко, но и недостаточно низко, чтобы падение прошло без последствий. Вряд-ли у него удастся сбежать таким образом.       Все, что ему оставалось — это ждать.       Кажется, он уже привык к этому.       Шанс взял в руки телефон, чтобы посмотреть время. С облегчением обнаружил отсутствие каких-либо сообщений.       15:34       Скоро ему вновь принесут еду, но сейчас это казалось не такой большой проблемой, как раньше. Скорее всего он даже не посмотрит, что ему принесут, а затем и вовсе его начнёт тошнить от запаха, и ему ничего не останется, кроме как выбросить еду.       Шанса настигло странное чувство. Он не знал, как его охарактеризовать, да и оно вскоре сливалось с тревогой, из-за чего даже пытаться было бесполезно. Возможно, очередной голодный обморок.       Звук шагов мягко донесся до его ушей. Он вновь весь напрягся, хотя мысленно понимал, что ожидать чего-то не стоит.       Шаги прекратились рядом с дверью в его палату. Скрипнула ручка, щелкнул замок.       Скорее всего это принесли еду.       Шаги явно отличались. Они были более твердыми и агрессивными, но Шанс как-то поздно обратил на это внимание.       Он повернул голову в сторону двери, ожидая встретиться с суровым взглядом врача, но вдруг замер.       Возможно, от голода у него начались галлюцинации.       — Объяснись.       Шансу казалось, что он не слышал этот голос вечность. Он здесь. Он живой. Его не тронули.       Он не помнил, как поднялся. Боль в боку вспыхнула ослепительным пожаром, но он её не чувствовал. Он сделал шаг, потом ещё один, спотыкаясь о собственные слабые ноги.       — Добился своего? Что за детская провокация? Я не нянька для капризных сотрудников. И у меня нет времени на—       Шанс просто упал вперёд, обхватив Мафиозо за талию и прижавшись лбом к его груди.       Он никогда в жизни не чувствовал такого облегчения.       — Шанс... — голос прозвучал непривычно сдавленно. — Отпусти.       Но Шанс не отпускал, его пальцы впивались в ткань.       — Ты теряешь сознание от голода, — сказал Мафиозо, и в его тоне снова появилась привычная холодность, но теперь она звучала странно. Будто он пытался вернуть контроль не только над ситуацией, но и над самим собой. — Это бред. Отпусти, и мы решим это как взрослые люди.       Шанс отрицательно мотнул головой, прижимаясь ещё сильнее.       — Я не буду повторять, — голос Мафиозо стал ниже. — Ты нарушаешь дистанцию.       Он попытался отстраниться, но Шанс, на удивление, держался с силой отчаяния. Мафиозо замер вновь, его тело напряглось.       — Хорошо, — он выдохнул, и это слово прозвучало как приговор. — Только не жалуйся потом.       И тогда, медленно, неловко, Мафиозо поднял руку. Он осторожно, почти не касаясь, положил ладонь на взмокшие от пота волосы Шанса.       — Всё. Хватит. Я... здесь.       Шанс не хотел отпускать его. Только не сейчас.       Чужие руки слегка надавили на его плечи и отодвинули. Не грубо, но Шанс почти физически почувствовал наполняющую его грусть от этого действия. Его усадили на кровать, и он, обессиленный, ничего не мог с этим сделать.       Мафиозо поставил термос на тумбочку. Он не смотрел на Шанса, его взгляд был устремлён куда-то в пространство позади кровати.       — Ешь, — его голос был низким и ровным. — Это не обсуждается.       Шанс сжал пальцы на простыне.       — Я не буду. Не могу.       — Это детский бунт, — холодно заметил Мафиозо. — Бессмысленный и бесполезный.       — Я знаю, но что мне еще остаётся?       Мафиозо медленно перевёл на него взгляд.       — Ты хочешь моего внимания? Ты его получил. Доволен?       — Нет! — голос Шанса сорвался, в нём прозвучала давно копившаяся боль. — Я хочу понять! Почему ты просто... исчез? Что я сделал?       — Ты ничего не сделал. В этом и проблема.       Шанс замер, растеряв весь свой пыл.       — Я исчез, — продолжил Мафиозо, — потому что твоя задача — лежать и выздоравливать. Моя — работать. Я не нянька. Я не должен был...       "Приходить", — висело в воздухе, и Шансу стало так больно от этих слов, словно Мафиозо вскрыл ноющую рану.       — Правильно! — голос Шанса сорвался, в нём прорвалась вся накопившаяся горечь. — Ты не должен! Я это понял, чёрт возьми! Я стал обузой. Сломанный инструмент. Зачем о нём вспоминать?       — Ты не... — начал Мафиозо, но Шанс его перебил. Теперь его било дрожью.       — Не обуза? Тогда как иначе объяснить твоё исчезновение? — он говорил быстро и сдавленно. — Я сразу понял, что ты меня списал. Я просто перестал быть полезным, и теперь тратить на меня ресурсы нет смысла. И это нормально, но почему... почему тогда каждый день был пыткой? Почему я ждал твоего шага в коридоре, хотя знал, что ты не придёшь?       Шанс зажмурил глаза и опустил голову, крепко обхватив себя руками. Вся горечь, боль и тревога, что копилась в нем все эти дни, захлестнула его с новой силой, и он из последних сил пытался хотя бы не заплакать.       Ему казалось, он просто захлебнется сейчас во всем этом. И молчание со стороны Мафиозо делало ситуацию еще хуже.       — Я не хотел, чтобы ты так думал, — наконец сказал он, и его голос звучал приглушённо.       — А что ты хотел?       — Я хотел... не усложнять. То, что между нами. Оно и так достаточно сложное. Лишние визиты, разговоры... это стирает границы. А границы нам нужны.       — Ты боишься?       Мафиозо замер. Он не ответил сразу.       — Боюсь просчёта, — сказал он наконец, и в его голосе слышалась усталость от этой внутренней борьбы. — Пару месяцев назад я должен был тебя устранить, но вместо этого мы заключили сделку. Это был риск. Рассчитанный, но все же риск. С тех пор я взвешиваю каждое действие, каждое слово, чтобы сохранить равновесие.       Мафиозо сел рядом с ним. Шанс неосознанно задержал дыхание и мельком глянул из-под опущенных ресниц на чужие сцепленные пальцы.       — Ты здесь, раненый, и... это делает ситуацию более сложной. Моё присутствие могло бы означать... больше, чем должно.       Он сделал паузу, словно признавая это вслух впервые.       — Да, возможно, я боялся. Не тебя. А того, что все это рухнет, если я сделаю неверный шаг. Если допущу... сближение. Или покажу, что оно для меня что-то значит. А оно... — он резко оборвал себя, не договаривая.       — А оно что? — не унимался Шанс, но уже без вызова, скорее с настойчивым любопытством.       — Оно требует слишком много ресурсов на контроль, — жёстко закончил Мафиозо. — Мои визиты к раненому наёмнику, с которым у меня история в виде приказа на ликвидацию... это выглядит как слабость. Или как привязанность. Неважно, и то и другое — уязвимость. А я не могу себе позволить это. Ни перед тобой, ни перед другими.       Очередной вопрос крутился на языке, но Шанс не стал его задавать. Буря внутри него стихала. Теперь он чувствовал что-то вроде смирения и спокойствия. Он и подумать не мог, что какая-никакая искренность Мафиозо и в целом его присутствие так повлияет на него.       На него накатило дикое смущение. За свое поведение, за слова, которые вырвались из него. Однако он настолько устал, что стыд отошел на второй план.       — Тебе надо восстанавливаться, — сказал Мафиозо после долгой паузы. — Поешь обязательно.       Он поднялся с постели, и Шанс тут же ощутил новый прилив паники.       — Нет. Стой!       Мафиозо вопросительно посмотрел на него. Шанс заметил, как его фигура чуть напряглась.       — Мне нужно вернуться к работе. Если что-то понадобится, то ты знаешь мой номер.       — Мне нужно кое-что сказать. Сейчас, — Шанс сжал край одеяла, пытаясь скрыть дрожь в руках.       Мафиозо замер, не делая шага к двери.       — Говори.       Шанс выдохнул, собираясь с силами. Черт, он и не думал, что это будет так тяжело сказать. Липкий страх того, что он вновь разочарует, обволакивал его, но это казалось почти ничем по сравнению с тем, что реально могло произойти.       Вдруг он видит Мафиозо в последний раз?       — Мне... давно приходят сообщения. На телефон. Аноним.       — Какие сообщения? — голос Мафиозо стал тише.       — Угрозы. Сначала мне, потом стали намекать на других. Не на тебя прямо, но я... я додумал сам, — Шанс говорил быстро, будто боясь, что его перебьют или что он передумает. — Они удаляются сами через какое-то время. Я не успевал... я не знал, что делать. Если бы я сказал, ты бы подумал, что я параноик. Или что я слабый. Или что я пытаюсь привязать тебя к себе выдуманной опасностью.       Он замолчал, ожидая осуждения, холодного анализа, очередного урока о "профессионализме". Но Мафиозо молчал несколько секунд, его лицо было непроницаемым. Потом он медленно снял пиджак и повесил его на спинку стула.       — Понятно, — произнёс он наконец. — Значит, так. Первое: телефон заберут и подключат к системе отслеживания. Второе: охрану меняю полностью, поставлю своих, которым это объяснят. Третье: ты мне подробно всё опишешь. Каждую фразу, которую помнишь. Сейчас.       Он не сказал "почему не рассказал раньше". Не сказал "как ты мог быть таким дураком". Он просто принял новую информацию как данность.       Достав из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку, он сел на стул возле окна.       — Начинай с самого первого. Не торопись.       И пока Шанс, запинаясь, вспоминал обрывки фраз, Мафиозо делал пометки.       Когда Шанс закончил, он чувствовал себя странно. Он не мог дать точное объяснение этому чувству. Словно дежавю.       — Хорошо, — Мафиозо положил блокнот на подоконник. — Подожди тут, я сейчас вернусь.       И быстрым шагом вышел из палаты. Его не было продолжительное время, и Шанс, который даже не сдвинулся с места, начал волноваться. Но, глядя на блокнот у окна и чёрный пиджак на спинке стула, мысленно себя успокаивал. Не уйдёт.       Когда Мафиозо зашёл обратно, Шанс почти физически почувствовал облегчение.       — Первая смена новой охраны уже здесь. Через час подойдёт специалист и разберётся с твоим телефоном.       Шанс коротко кивнул, наблюдая, как Мафиозо собирает свои вещи.       — И чтобы у тебя не было соблазна снова перестать есть, тебе прямое задание на сегодня и на ночь. Первое: допить этот бульон. Второе: уснуть. Справишься?       — Справлюсь, — тихо, но твёрдо сказал Шанс.       — Вот и хорошо, — Мафиозо почти кивнул. — Я приду завтра в десять. Будь в форме к этому времени.       Он вышел. Но на этот раз шаги за дверью не затихли вдалеке. Шанс слышал, как Мафиозо несколько минут разговаривал с кем-то тихим, чётким голосом, отдавая распоряжения. Потом действительно ушёл, но теперь Шанс был спокоен.       Шанс взял чашку с уже чуть остывшим бульоном. Рука дрожала меньше. Он сделал глоток. Теперь ему нужно было поесть и уснуть.       За окном почти стемнело.