Хорни лотерея чжунчи 2025

      Вечернее солнце скользит по доскам пола, медленно подбираясь к постели и играя с простынёй жаркими оранжевыми лучами. Оно дрожит, прерываемое трепещущей от ветра занавеской, и придаёт всей комнате странный уютный оттенок.       Бледная кожа Чайльда, не так давно познавшая зной Ли Юэ, вспыхивает в золотых лучах и будто светится изнутри. Пожалуй, этот цвет подходит Аяксу, решает Чжун Ли. Разбавленный янтарём огонь, застывший в сладкой неге, но готовый вспыхнуть вновь, стоит только ему воспротивиться.       Такие пожары разгораются на мышцах юноши, лениво продвигающегося по постели вверх, и прячутся в его рыжих спутанных волосах. Сейчас он идеальное олицетворение застывшего пламени. Разморенный и уже почти лишившийся сил, он неспешно выжигает остатки сердца Моракса, словно играется с тоненькими веточками, но не кусается.       Юноша одним движением ноги сбрасывает с постели смятое одеяло и падает лицом в подушку, тут же превращая её в небольшой костёр. Чжун Ли не может оторвать взгляда от напрягающихся мышц, играющих под невероятно бледной для этих мест кожей возлюбленного, и едва ощутимо, самыми кончиками пальцев проводит по его бедру. Ноготь постукивает по ягодице сбоку, но не продвигается дальше. Архонт выжидает. О, он знает, как легко заставить это пламя вновь разгореться. Он лишь милостиво даёт измученному смертному право одуматься и отказаться, только и всего.       Тарталья мычит, выныривая из подушки и тут же жмурясь, и осторожно разминает шею. Всё тело ниже спины кажется ему несуществующим, но Чайльд всё же кое-как встаёт на колени. Он знает, что не сможет устоять в таком положении больше нескольких минут, поскольку его колени ужасно болят после дощатого пола, а вязкая влага уже начинает вытекать из него, опаляя внутреннюю сторону бедра стыдом. Расслабленное отверстие не может сжаться достаточно сильно, чтобы сохранить в себе хоть каплю семени, и Чайльд мучительно краснеет.       Вероятно, Чжун Ли наслаждается видом, раз ничего не предпринимает. Вернее, нет. Моракс хищно наблюдает за своим возлюбленным. Тарталья успел встретить несколько его жадных взглядов, будто готовых сожрать его или прижать к сердцу и никогда не отпускать, и вынужден признать, что желал бы увидеть их вновь.       Обычно спокойные золотые глаза порой умеют плавиться, будто янтарь может становиться жидким, и тогда Чайльд готов пожертвовать себя всего Гео Архонту. Какая жалость, что солнце мешает ему отчётливо разглядеть возлюбленного. Юноша различает лишь силуэт Чжун Ли, едва-едва очерченный жарким светом. Твёрдые линии его лица отлично видны, но вот один глаз сокрыт тьмой, а второй переполнен солнечным светом, и Тарталья ничего не видит. К тому же, смотреть через плечо довольно неудобно, когда приходится всё время думать о слабеющих руках и ногах.       Моракс ловит возлюбленного безо всякого труда. Он мягко, но уверенно, обхватывает блестящие от пота бока Чайльда и почти невесомо царапает его рёбра. Тарталья благодарно стонет, уже не зажимаясь и с покорностью впуская Чжун Ли в себя всё глубже. Жар и гибкость юного тела сводит Архонта с ума. Он бездумно склоняется к Чайльду и кусает его лопатки, царапая их зубами и жадно прижимаясь губами. Он хочет подняться выше, к шее, заставить её вспыхнуть не только оранжевым, но и красным, чтобы более ни у кого не осталось сомнений относительно положения Предвестника, но всё же ещё держит себя в руках. Тарталья будет вынужден получше кутаться в шарф, а любые его неудобства пугают Чжун Ли.       Юноша стонет громче, на слабых ногах пытаясь притереться ближе, и вновь роняет голову. Моракс вдавливается в него так глубоко, будто желает остаться похороненным в возлюбленном, и Чайльд теряет разум от наполненности. Чжун Ли почти не выходит, предпочитая медленно, но невероятно сильно проталкиваться внутрь, почти не отрываясь бёдрами от покорного юноши. На теле Тартальи расцветает множество новых меток, каждая из которых является молчаливым подтверждением обожания Архонта, и Моракс созерцает их словно лучшее произведение искусства.       Аякс и правда самое прекрасное существо из всех, кого Чжун Ли доводилось встретить за свою долгую жизнь. Его верность, страстность и честность поставили Архонта на колени. Быть может, Чайльд не так уж хорош для общества, но подобные мелочи не имеют для великого Моракса веса. Этот юноша — его возлюбленный, его душа и жизнь, и он никогда его не отпустит.       Тарталья слепо тянется ладонью, цепляясь за Моракса, стоит тому ускориться, и глухо стонет в подушку. Чжун Ли покорно сжимает его руку в своей, позволяя солнцу вспыхнуть и запечатлеть и это слияние их тел, другой обхватывая грудь Чайльда. Она вся испещрена мелкими шрамами, что сейчас особенно чувствуется от натяжения кожи, и Моракс способен нарисовать каждый из них хоть с закрытыми глазами. — Архонты всемогущие, куда уж глубже, — едва слышно бормочет юноша, изгибая занятую руку.       Чжун Ли склоняется к нему, опаляя жаром ухо и тут же налившуюся цветом шею, и оставляет у затылка лёгкий поцелуй. — Один Архонт, — поправляет он негромко, и вовсе замирая.       Тарталья мычит, срываясь и пытаясь проглотить пропитанный теплом улицы воздух, и послушно кивает. Беспорядочный огонь волос лезет Мораксу в рот, но он не отстраняется от возлюбленного. Наоборот, лишь прижимается ещё ближе и мягко покачивается, удерживая их вес на коленях. — Селестия, Чжун Ли, ты… — начинает юноша, но умолкает, подавившись воздухом. — Ты делаешь это так, будто пытаешься меня обрюхатить.       Чайльд слышит, как возлюбленный стонет ему в шею, всё же пронзая её зубами, и зажмуривается, мучительно сгорая от стыда и желания. — Может быть, именно этого я и хочу, — отзывается Архонт глухо.