Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльд мычит, ни секунды не сдерживаясь, и сжимает дрожащими пальцами растрёпанные длинные волосы. Чжун Ли никак не реагирует, позволяя юноше зарыться глубже и зацепиться за едва держащуюся уже почти бесполезную резинку. Он слишком занят куда более важным делом, чтобы отвлекаться на маленькие выходки Тартальи.       Моракс смакует его, будто лучшее угощение, с жадностью вылизывая, кажется, все внутренности партнёра. Растерзанный, полностью принадлежащий ему Чайльд не более, чем притягательная жертва, поданная ему на ужин. Что ж, Тарталью такое положение более чем устраивает. Он может просто расслабиться и прикрыть глаза, сгорая от влажного жара везде, где его касается рот Чжун Ли, и наконец забыть неприятный неон оранжевых ламп.       Всё должно быть красиво, Чайльд в этом не сомневается. Не зря же он так тщательно готовился к этому вечеру, пытаясь одолеть подрагивающие от волнения руки. Для Моракса порно не просто картинка, пробуждающая желание быстро выпустить пар после тяжёлого дня. О нет, он никогда не занимался таким уродством.       У господина Чжун Ли целая система построения кадра, освещения и самого действа. Он снимает не шлак, а искусство. Тарталья, возможно, оценил бы такой подход, но он никогда не увлекался ни порно, ни искусством, так что ему особенно не с чем сравнивать. Всё, что ему остаётся — быть красивой куклой, по-настоящему горящей в руках Моракса и доверяющей ему не только тело, но и душу.       Чайльд уже почти не думает о камерах, надёжно закреплённых в нескольких углах комнаты. Он полностью сосредоточен на Чжун Ли, с жадностью голодного животного вылизывающем и кусающим будто специально подставленные сильные бёдра. Тарталья тихонько скулит, не имея сил одолеть бушующее в крови возбуждение, но не решается коснуться себя. В планы Моракса ничего подобного не входило, а значит, он будет ждать, когда ему разрешат себя коснуться.       Чжун Ли возвращает внимание к блестящему от слюны приоткрытому отверстию и вновь погружается в него языком, быстро щёлкая по чувствительной точке, чтобы тут же про неё забыть и сконцентрироваться на упругом ободке мышц. Чайльд снова сжимает его волосы, неосознанно толкаясь вверх, и закусывает губу, боясь не совладать с голосом.       Моракс кусает покрытое отметинами бедро, призывая юношу к порядку, и ненадолго отрывается от него, чтобы окинуть строгим взглядом. Его глаза не говорят ничего особенного, лишь едва заметно сужаются, а затем всего на секунду смягчаются. Это не только указ, но и разрешение закончить со съёмкой, раз юноша не способен удержаться на месте. Тарталья честно пытается принять расплавленное, дикое золото с достойной стойкостью, но тут же сдаётся, падая затылком на подушку и путаясь в собственных волосах.       Оранжевый свет, бьющий, кажется, из самого потолка, наверняка ослепит тех, кто будет вглядываться в напряжение повисшего момента, но Чайльд всё равно ощущает кусающий его за ключицы и шею стыд. Он многое готов показать публике, иначе не состоял бы с Чжун Ли в отношениях, но такую покорность и уступчивость — уж точно нет.       Тарталья хнычет и разводит бёдра шире, приглашая мужчину продолжить начатое. Он не помнит сценария, да даже не читал его, но всё равно пытается выслужиться, насколько это возможно. Моракс только фыркает, возвращаясь к своей роли, и напоследок сжимает колено Чайльда, прежде чем лишить его прикосновений. Юноша даже хочет открыть глаза, заинтригованный минутой негромко шуршания, но не успевает даже шевельнуться.       Горячий влажный язык мимолётно касается головки и скользит вниз по мере того, как Чжун Ли неторопливо поглощает член Тартальи. Чайльд сжимает губу зубами и шипит, едва удерживаясь от желания дёрнуть каштановые волосы на себя, и благодарит небеса за то, что сильные уверенные руки мужчины прижимают его бёдра к матрасу. Сегодня он изысканный ужин, а еде не положено трепыхаться, напоминает себе Тарталья, сжимая глаза до сумасшедших цветных пятен над веками. По крайней мере, не больше того, чего от него пожелает трапезничающий.       Моракс негромко, но ощутимо причмокивает, и Чайльд совершает один короткий толчок в его горячий соблазнительный рот. Он чувствует, как стремительно приближается к своему пределу, но не осмеливается уведомить Чжун Ли, предупреждённый быть тихим небольшим шлепком по бедру.       Мужчина лишь на секунду отрывается от влажного твёрдого члена, бережно придерживая его одной рукой, и поднимает глаза к покрасневшему даже в ярком оранжевом свете лицу возлюбленного. Тарталья задушенно вздыхает, не смея шелохнуться, и нелепо хлопает мокрыми комками ресниц, желая утонуть в голоде Моракса. — Грязный мальчишка, — бормочет Чжун Ли и возвращается к начатому, буквально поедая Чайльда и приводя его в исступление.       Юноша раскрывает рот, но не издаёт ни звука, и изливается в услужливо предоставленное горло Моракса, разрывая наконец чёртову резинку и без сил обмякая на постели.