Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльду даже нравится мрак комнаты, облепляющий его со всех сторон, словно мягкая вата. Он почти ничего не может разобрать в окружившей его темноте, но так даже лучше. Известный ему уже давно азарт, подгонявший и нагревавший кровь, отступает, и Тарталья может по-настоящему расслабиться.       Не нужно больше ни искать способов самоубийства, ни пытаться представить себе убийство Моракса. Всё это уже в прошлом, там же, где и его попытки отвергнуть саму идею быть с Чжун Ли.       Конечно, искать оправдания и себе, и китайцу, умудрявшемуся лгать о своей неосведомлённости, глупо, но Тарталье уже плевать. Сейчас он был бы счастлив, если бы его не мучали переживания о семье, но даже хрупкого неуверенного доверия обещаниям Моракса пока хватает для довольства.       Доверяться Чжун Ли после всего произошедшего между ними неправильно, но Чайльд привыкает. Его жизнь уже давно стала неправильной. Так почему бы едва ли не впервые за время его грехов не насладиться этим по-настоящему? Моракс обещал, что у них будет много времени, и Тарталья отчего-то рад.

***

      Чжун Ли не опаздывает. Он появляется в комнате вместе с полоской тёплого света из другой комнаты, прежде чем закрыть дверь и оставить их обоих в полной темноте. Чайльд не оглядывается: всё равно ничего не разглядит, но на всякий случай напрягается, утопая в постели. Моракс не может не знать собственную спальню, в которой прожил множество лет, но рисковать собой Тарталья всё равно не хочет.       Он тихо выдыхает и расслабляется, стоит знакомой руке скользнуть по обнажённой пояснице и застыть на талии. Чжун Ли ничего не говорит, но одного его дыхания достаточно, чтобы понять, насколько сильно он наслаждается происходящим между ними. Моракс сжимает задницу юноши и скользит большим пальцем в расщелину, посылая по всему телу Чайльд искру желания и опасности.       Тарталья ещё не привык быть настолько уязвимым, но сейчас, ослеплённый темнотой и жаром кожи возлюбленного, поддаётся, просто расслабляясь и позволяя делать с собой всё, что только взбредёт Чжун Ли в голову. Чайльд даже согласен на медленную пытку, которой порой любит побаловать себя Моракс, просто не уверен, что сможет выдерживать её несколько часов.       Чжун Ли издаёт странный звук, смесь вздоха и урчания, и протискивается сухим пальцем в заранее подготовленную мягкую дырочку. Тарталья быстро кусает губу и перебирает ногами, путаясь в простынях, но не сопротивляется вторжению. Моракс же не тянет с подготовкой. Удостоверившись, что Чайльд сможет его принять, мужчина медленно избавляется от брюк и с шорохом откидывает их куда-то в сторону. Это нарушает царящий в его спальне порядок, но темнота позволяет забыть мелочи. В конце концов, горячая кровь, протекающая под влажной кожей его возлюбленного, тоже склоняет их обоих к хаосу, поэтому Мораксу лучше уже привыкнуть.

***

      Тарталья уже мычит, как ему кажется, навсегда потеряв голос. Он вжимается лицом в подушку, перебирая дрожащими едва слушающимися ногами, и скользит по смявшейся и слезшей простыни. Темнота душит и оглушает, но также убаюкивает в такт неторопливым, но жестоким движениям Моракса.       Чжун Ли и не думает жалеть уже почти потерявшегося Чайльда. Он ещё имеет силы погружаться в жаркое уже свободное тело, а значит, будет это делать, пока юноша не пожелает, чтобы он остановился. Тарталья же просто плавает в темноте, подгоняемый мощными бёдрами возлюбленного, и впервые ощущает себя совершенно свободным.       Чайльд не уверен, что в ближайшее время сможет ещё раз кончить, а их близость почти причиняет ему боль. Всё его тело уже едва передвигается из-за всех поз, которым вынуждено было подчиниться, а кровь бурлит так, словно Тарталья собирается умереть. Однако всё это не имеет значения. Чайльд чувствует себя вознесённым над бренным миром. Его тело измучено, зато душа больше не полна смятения или не пуста от леденящего ужаса встречи с бывшей госпожой.       В мире есть только он и Моракс, их соединённые тела и жаркий шёпот. Остальное так глупо и незначительно, что его всё равно что и нет. Оно сожрано темнотой и останется похоронено вдали от мыслей Чайльда.       Тарталья чувствует себя совершенно пустым и лёгким, когда Чжун Ли поднимает его, обхватывая рёбра сильными руками, и едва не падает с вялых колен, стоит только мужчине покинуть его тело. Юноша уже и не помнит, сколько раз вот так оставался пустым, чтобы через секунду стать снова наполненным, да и не смог бы сосчитать, если бы знал.       Чайльд слабо опирается на кулаки, кидая ленивый незаинтересованный взгляд на вспыхивающую жёлтым и потухающую метку на животе и с бульканьем подчиняется мощным, но нежным ладоням, оттаскивающим его обратно. Он принимает Чжун Ли без проблем, раскрываясь под напором напряжённого члена и обмякая в его объятиях.       Моракс покорно принимает на себя вес возлюбленного, поддерживая его за грудь, и не может оторвать глаз от неяркого, но заметного свечения, исходящего от него. — Любовь моя, — бормочет мужчина, легко касаясь губами влажной щеки. — Ты становишься всё прекраснее.