Хорни лотерея чжунчи 2025

— Я какая-то сладкая бомба, а не человек, — жалуется Тарталья, придирчиво осматриваясь в небольшое зеркальце.       Он не хотел бы видеть себя в таком образе ещё примерно миллион лет. Конечно, Чайльд не станет забывать о всех своих перевоплощениях как смеха ради, так и вполне серьёзных, призванных испытать Чжун Ли на прочность. Тарталья не настолько зацикливается на мелочах, чтобы бросать то, что ему нравилось, всего лишь из-за одной странной вечеринки.       Не то чтобы Чайльд фанател по переодеваниям. Они просто отвлекают его и позволяют насладиться ожиданием Чжун Ли. Предвкушение — основа его желания найти себе новый странный образ, и именно оно сейчас подогревает Тарталью.       Сегодня он выглядит откровенно глупо. Чайльд честно не знает, что было у него в голове, пока он подбирал себе наряд, куда больше подходящий для птицы, чем человека. Он ещё оказался совершенно не того цвета!       Тарталья закрывает лицо руками, не зная, смеяться ему или плакать. Почему первая же его примерка после той злосчастной вечеринки, где его заставили переодеться, оказывается настолько ужасной? Чайльд даже готов показать её Люмин, настолько нелепые перья, казавшиеся ему хорошей идеей, на самом деле смешны.       Чжун Ли точно будет смеяться. Конечно, не открыто, но он всё равно не лучший лжец. Или, по крайней мере, не считает нужным идеально скрывать эмоции. Тарталья не горит желанием разбираться в актёрских способностях скучного китайца, тем более сейчас, когда он сам похож на розовую птицу, упорхнувшую из зефирного сада.

***

      Чжун Ли приходит с опозданием. Директор Ху, полная прекрасных идей для развития бизнеса, как всегда не собирается отпускать домой самого опытного своего сотрудника, но этот раз наглейшим образом пользуясь тем, что он только вышел из отпуска.       Чайльд не спешит встречать возлюбленного. Он лишь выпрямляет до этого сгорбленную спину и сжимает кулаки. Он глупое создание, стоящее одной лишь насмешки, и готов её принять.       Тарталья осторожным движением дрожащего пальца отталкивает взбитые сливки подальше, будто только из-за наличия их упаковки может быть очевидно, что они пошли в ход. Он чувствует себя выставленной на витрине куклой в каком-нибудь дорогом магазине. Она так же хороша только снаружи и настолько хрупка, что проще её вовсе не касаться.       Мужчина не торопится искать возлюбленного. Он спокойно снимает пальто и аккуратно вешает его в шкаф, прежде чем избавиться от ботинок и ступить дальше. Чайльд до мельчайших деталей способен представить каждое движение Чжун Ли, педантичное и неизменное, и улыбается собственным мыслям. — Ты будешь смеяться, — неуверенно бормочет Тарталья, когда слышит приближающиеся шаги возлюбленного. Чжун Ли замирает у входа на кухню, определённо не ожидавший услышать Чайльда отсюда, и несколько секунд размышляет, прежде чем отозваться. — Почему? — интересуется мужчина, медленно проходя в дверной проём.       Ответа уже не требуется. Тарталья принуждает себя не рассмеяться, вместо этого с комичной гордостью упирая руку в бок и разворачиваясь на стуле грудью ко входящему. Чжун Ли замирает на пороге, безмолвно оценивая ситуацию, и неуверенно кивает самому себе. Чайльд терпеливо принимает подобное внимание, выдавая волнение только ёрзанием на стуле. Он краснеет, но ничего не может с собой поделать, когда за ним наблюдает такой человек, как Чжун Ли. — Почему я должен был смеяться? — интересуется мужчина с расстановкой.       Он делает несколько шагов внутрь, склоняя голову набок, и изучает возлюбленного с ног до головы. Тарталья позволяет Чжун Ли подойти ещё ближе и коснуться рукой лёгкой полупрозрачной ткани, обрамляющей его грудь в виде диких рюшей, разлетающихся в разные стороны.       Чайльд открывает рот для ответа, но просто опускает глаза, роняя на щёки дрожащую тень ресниц, не в силах вымолвить ни слова. Стыд пожирает юношу, и он передёргивает укрытыми бесполезными лёгкими слоями ткани плечами.       Чжун Ли всё ещё не смеётся. Вместо этого мужчина касается подбородка Тартальи, будто это самое ценное, что попадалось ему за всю жизнь, и мягко, но настойчиво поднимает лицо. Чайльд жуёт губу и нервно улыбается, переполненный стыда и смущения, но не смеет мешать возлюбленному. Он ищет в глазах мужчины хотя бы один намёк на насмешку, но не находит ничего, кроме любви. — Я не могу смеяться над таким очаровательным созданием, — заверяет Чжун Ли с полной нежности улыбкой.       Тарталья отряхивается от щекочущей щёку рюши и тихонько фыркает. Сейчас, рядом с возлюбленным, нисколько не смеющимся, он чувствует себя увереннее и умнее. Даже растаявшие сливки, превратившие левое плечо в розовато-белое месиво, не волнуют Чайльда. Он подаётся вперёд, касаясь губ склонившегося Чжун Ли своими, и прижимается к нему полуобнажённым телом, отстранённо размышляя о том, как щекотно должна ощущаться его грудь.       Мужчина сдавленно мычит, совершенно удовлетворённый и потонувший в любви, и обнимает своего возлюбленного.