Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльд вздыхает, словно теряя весь воздух разом, и едва заметно дёргается вперёд, стоит только руке в перчатке опуститься на его кожу. Тарталья уже может себе представить, насколько ярко сейчас горит его задница. Моракс никогда не был ни слишком жесток, ни слишком мягок во время своих наказаний, но он всегда проявляет черту куда худшую — он строг. Никакой отцовский ремень не может сравниться с чётким замахом Моракса, уж юноша-то не раз это проверил.       Чайльд едва слышно стонет, когда мужчина переходит уже на бёдра, продолжая с лёгкостью удерживать его на своих коленях весом одной лишь своей руки на его талии. Конечно, Тарталья всегда может вывернуться, он даже не знает, как это сделать, но только ни за что не станет. С Мораксом в такие игры играть всегда себе дороже. Это наказание не получится, значит, он       придумает ещё одно, быть может, и менее болезненное, но от того ничуть ни более желанное.       Чжун Ли что-то бормочет, смягчаясь всего на секунду, пока ведёт рукой в перчатке по порозовевшей горячей коже обнажённых ягодиц. Он шепчет слишком тихо, чтобы Чайльд разобрал, но даже так юноша уверен, что он использует китайский вместо русского. Что ж, Тарталье и не нужен дословный перевод, чтобы по интонации понять, насколько Чжун Ли случайно вышагнул из образа.       Чайльд осторожно оглядывается, чтобы встретить как всегда тихий любящий взгляд, бывающий у мужчины в подобные моменты, но натыкается уже только на холодный блеск спокойных глаз Моракса, изучающих его из-под маски. Тарталья вынужден прикусить губу, чтобы не застонать в то же мгновение. Чёртов Чжун Ли и его чёртово самообладание. Каждый раз, когда он видит это, его кровь вскипает.       Так жадно на него ещё никто никогда не смотрел и, вероятно, уже не будет. Только Моракс умеет раз за разом повторять пожирающий взгляд, не заставляя Чайльда бояться, а наоборот разогревая его. И Тарталья может быть проклят за собственную глупость, если хоть раз в жизни попробует найти это в ком-то другом. — Я не говорил, что ты можешь вертеться, — напоминает мужчина строго, и Чайльд тут же хочет упасть на колени и вымаливать прощение.       Однако вместо этого он просто послушно отворачивается обратно, прячась в подушки. Хотя бы эта толика приватности ему осталась дозволена, и на том спасибо. Правда, какая-то часть Тартальи хочет, чтобы Чжун Ли отнял у него даже это право, но всё же более разумная половина всё же не желает лишаться комфорта. Сегодня он слишком устал и слишком уже наказан, чтобы превращать завершение порки в нечто вроде унижения.       Чайльд мычит, кусая несчастную подушку, когда Моракс заканчивает пятью быстрыми хлопками по и без того уже раскрасневшейся коже. Он не сдвигается в ту же секунду, как наказание заканчивается. Вовсе нет. Чжун Ли бездумно гладит обнажённые ягодицы, всё ещё находящиеся у него на коленях, и что-то бормочет себе под нос. Наверное, он выглядит как сумасшедший, но Тарталья предпочитает это никак не комментировать. Он уже достаточно раз утвердился, что нарушение дисциплины, пока они оба находятся ещё в игре, прощено не будет даже прямо после наказания.       Моракс задумчиво останавливает ладонь на внутренней поверхности бедра юноши, едва заметно постукивая пальцами по нежной коже. Чайльд напрягается, ощущая новую идею, витающую в воздухе, но не осмеливается избежать прикосновения.       Чжун Ли же пользуется этим, чтобы огладить кожу мягче, чем следует Мораксу, и всего на секунду всей своей позой вернуться к настоящему человеку, а не каменной роли. — У меня есть идея, — начинает он негромко, медленно, но верно возвращаясь к своему образу. — Несомненно, ты можешь отказаться.       Тарталья удостаивает его всего лишь кивком. Он и без напоминаний всё прекрасно знает. Такова уж натура Чжун Ли — твердить одно и то же без устали, пока он не может быть уверен, что саб его услышал. — Хороший мальчик, — едва слышно бормочет Чжун Ли с нежностью, от которой юноше хочется плакать, и ворошит его волосы.       Чайльд фыркает, но тут же затыкается, когда Моракс перемещает его целиком на кровать, стискивая друг с другом ноги. Тарталья едва не вздыхает от неожиданности, застанный врасплох внезапной близостью горящих ягодиц.       Чжун Ли ничего не объясняет. Очевидно, он не в настроении. Он лишь удерживает бёдра Чайльда, вонзаясь пальцами в плоть бёдер, и неторопливо расстёгивает брюки. Чайльд не осмеливается ни оглянуться, ни даже прислушаться слишком заметно. Он не горит желанием получить ещё один нагоняй.       Моракс медленно, с оттяжкой, смазывает самого себя, а затем безо всякой заботы льёт смазку прямиком на бёдра Тарталье, почти не обращая внимания на то, как он шипит, когда несколько капель касаются разгорячённой кожи. Мужчина не спешит, но и не медлит. Он удерживает бёдра Чайльда плотно сомкнутыми и мягко, но то от того не менее упорно проталкивается между ними. Тарталья негромко стонет, рефлекторно сжимая ноги ещё ближе, и едва ли не захлёбывается стоном, когда бёдра Чжун Ли неумолимо настигают несчастные ягодицы.       Это лучшая боль в его жизни.