Хорни лотерея чжунчи 2025

      Ритуальный костёр полыхает ярким пламенем, вздымаясь едва ли не до самого неба. Чайльд смотрит на него, словно зачарованный, и на всякий случай отступает на шаг подальше. Окружающая пока его толпа расступается, словно перед ними предстаёт уже сам Моракс, но Тарталья их просто игнорирует. Его мысли заняты лишь им самим и Чжун Ли.       Архонт явно не торопится. Это, несомненно, тоже часть ритуала, а потому Чайльд просто ждёт. Душный ветер жаркой летней ночи шевелит жалкую тряпку, покрывающую его тело и отчего-то именующуюся одеждой. Почти никакой звук не тревожит слуха, кроме треска яркого костра, кидающего зловещие красно-оранжевые отблески на окружающие колонны.       Тарталья осторожно опускается на колени, ощущая холодный каменный пол, стоит только служителю мягко надавить ему на плечи. Он бы ни за что так легко не подчинился, не попроси его об этом лично Моракс. Гордая язвительная натура Чайльда не была создана для покорения. Единственное, что он приемлет — компромиссы, и то лишь исходящие от самого Архонта.       Тарталья послушно опускает глаза к земле. Наверное, он сейчас и правда похож на прекрасное подношение, ожидающее Повелителя Камня. Однако так ли это? Действительно ли подношением будет он? Что ж, Чайльд полагает, что подобные рассуждения не стоят разглашения. Он лишь выпрямляет немного спину, не желая всё же находиться в совсем уж унизительной для него позе, и ждёт.       Кто-то начинает нараспев читать нечто вроде молитвы. Наверное, Тарталья бы даже понял слова, если бы пожелал. Он просто не желает. Ни к чему ему знать то, что никак не повлияет на его будущее. Он сам вызвался ступить сюда и сам согласился на проведение ритуала. Воины никогда не отступают от боя, который они избрали, даже если будут убиты. Бежать позорно, тем более, бежать от тех, кто не причинит вреда.       Юноша выслушивает песнопения с гордо задранной головой, полностью игнорируя все намекающие взгляды одного из служителей хотя бы немного её склонить. Нет уж, он не станет этого делать. Моракс выбрал ретивого юнца, с ним ему и жить. Чайльд совершенно не собирается что-либо в себе менять.       Последние слова непонятной молитвы оказываются произнесены. Тарталья замечает блеск лезвия в искрах пламени позади себя и напрягается. Он знает, что так нужно и правильно. Он знает, что не стоит сопротивляться. Чжун Ли повторял это десятки, если не сотню, раз, и Чайльд готов. Он не боится небольшой боли и несколько капель крови. Он видел ранения и худа хуже.       Тяжёлый меч ложиться на плечо, словно молчаливо посвящая Тарталью в тайный орден. Юноша лишь лижет губы и ждёт. Он готов более, чем когда-либо, уже нетереливый, чтобы удар свершился, возвещая прибытие Моракса.       Острый клинок надрезает плоть неглубоко, почти не задевая даже мяса, и Чайльд лишь презрительно фыркает, но всё же сжимает зубы. Он не из тех, кто готов демонстрировать хоть бы и малейшую толику боли.       Капли орошают каменный пол алыми всплесками, и все служители отступают. Он смотрят на Тарталью словно на плод искусства, а не двух простых людей, и, кажется, готовы уже ему поклоняться. Зала под открытым небом медленно пустеет, оставляя его неизвестности ночи и ожиданию Моракса.

***

      Впрочем, ожидать долго юноше не приходится. Он слышит твёрдую поступь позади себя и узнаёт её сразу же, даже заглушённую воем пламени. Чжун Ли подходит медленно, не торопясь, словно всерьёз изучая жертву.       Тарталья ведёт плечом, не но осмеливается обернуться. Он попросту не найдёт в себе сил встретиться с этими горящими глазами, заглянуть в самое дикое сердце Архонта, сейчас так свободно подбирающегося к нему сзади. Это действительно Моракс, а не его милый Чжун Ли.       В Чжун Ли всегда таилось нечто опасное, что кричало о его нечеловеческой породе. Быть может, слишком властные жесты, порой показывающиеся во время очаровательной беседы, быть может, странные блеск глаз. А может, даже нечто в голосе, всегда мягком и спокойном. Чайльд не знает, что именно, но что-то всегда было иначе. — Обернись, — негромко приказывает Архонт.       И Тарталья оборачивается. Он продолжает стоять на коленях, испытывая боль от раненного плеча, но даже не думает подняться на ноги или попытаться остановить кровь. Бела тряпка, именуемая его одеждой, уже давно пропиталась драгоценными алыми каплями там, где пролегает небольшая красная дорожка, но юноша на неё даже не смотрит.       Зато Чжун Ли смотрит. Его глаза загораются чем-то жадным, стоит только ему заметить кровь, и он подходит ближе, огромный и неумолимый. Витые рога на голове едва заметно вспыхивают золотом, как и прищуренные хищные глаза.       Таким Чайльд его ещё не видел. Однако напуган ли он? Вовсе нет. Он испытывает странный, древний трепет, который, наверное, испытывали все, кто когда-то был принесён в жертву этому чудовищному существу. Тарталья замирает, наблюдая за Чжун Ли широко распахнутыми глазами, и едва ли не лишается воздуха, стоит Богу опуститься перед ним на одно колено. Огонь воет где-то позади, когда Моракс припадает к ране жадными губами. — Начнём же трапезу, — бормочет он.