Излучение | Radiation

      Вопрос застал её следующим, ещё ранним утром:              — Ты всё ещё хочешь вернуться?              Упал на сознание и плечи холодом пробежавших мурашек, что выбили несколько коротких выдохов от неожиданности из лёгких.              Гарри сидел там же, где она и оставила его вчера, сбежав в свою комнату в порыве злости. Сейчас же утихшие эмоции, схлынув, к рассвету оставили за собой лишь угрызения совести за столь детское поведение, но даже это не дало ей обмануться и не помешало различить странные интонации в голосе друга — тот был сдержанным и осторожным, звуча совершенно далёким от раскаяния. Это отличалось от того, что ей, вероятно, стоило ожидать от него, но Гермионе всё равно потребовалось несколько секунд на то, чтобы до конца осознать смысл заданного вопроса. Замерев от мысленной заминки — ей было тяжело принять за искренний порыв его желание пойти на попятную, — она медленно отставила чашку, которую мыла.              — А мне показалось, что ты был довольно категоричен, — Гермиона вставила это замечание немного опасливо.              Откровенно говоря, она не винила себя за подобную настороженность, даже если это значило признать собственное недоверие — однако Поттеру давно перестала быть свойственна черта вроде переменчивого настроения. Привычка кардинально менять решения или проявлять гибкость оставила его вместе с самодурством, сменившись упёртостью того самого рода, когда от неё начинало сводить зубы.              И оттого контраст вчерашнего я-всё-сказал-Гарри и кажется-я-передумал-Поттера вызывал в ней тем больше скепсиса, чем дольше Гермиона об этом размышляла.              — Ну, я подумал... смена обстановки тебе не помешает.              Она не выдержала, наконец отвернувшись от раковины, даже не закрыв воды. Взглядом ища зеленые глаза друга, она мысленно делала ставки на то, что же увидит в них — что прочтет в бликах на стёклах, и будет ли там ответ на вопрос о том, в чём была причина столь разительной перемены. Поттер не стал тушеваться, отвечая ей не меньшей опаской в собственном взгляде.              Как ей с самого начало и показалось, раскаянием здесь и не пахло.              — «Смена обстановки», — глухо повторила она, словно пытаясь уличить того во лжи.              — Да, — Поттер моргнул и слегка повёл головой, будто ожидая нового выпада и заранее прячась за падающими прядями волос.              Её всегда злил этот жест, и ещё сильнее начал злить в последнее время, когда Гарри демонстрировал его именно в такие моменты их редких встреч. Будто они оба не могли найти слов, чтобы говорить, и сил, чтобы ссориться, сводя коммуникацию между собой до невнятных взглядов и невысказанных упрёков.              — Полагаю, от меня что-то потребуется взамен.              Размытым, невнятным ожиданием в голове пронеслась мысль-фантазия о том варианте событий, где этого разговора бы не состоялось. Где странный и неправильный вопрос о том, что ей потребуется платить за шанс быть воспринятой всерьез был бы встречен как-то иначе, нежели взглядом того, что человек не уверен, не потребует ли она чего-то, что он окажется не готов пообещать. Может, Гарри бы рассмеялся с её слов в той странной альтернативной версии их жизни — «Гермиона, ну что за чушь ты говоришь, я же просто переживаю о тебе!» — а она бы непременно поддержала его смехом, а после утреннего чая они бы собрались и без распрей отправились бы в Штаб, по дороге обсуждая последние события, планы, и даже сплетни. И, конечно же, то, каким Ли был несносным занудой.              Однако здесь и сейчас Гарри не смеялся, обсуждали они совершенно другие темы, а сама Гермиона уже давно не считала Ли занудой.              И здесь Гарри в очередной раз сбежал от неё глазами, попытавшись скрыть вздох, и растёр переносицу.              — Тебе всё равно время от времени надо будет сюда возвращаться, чтобы отдать Ли сводки. И вести записи от и до, как и... в общем, от и до.              Она искренне оценила и отдала должное Поттеру за то, как он решил сжалиться над ней и всё-таки не вставил «как раньше», начислив ему за это очко — «за старания», — и тут же снизила на полбалла за то, насколько очевидным было намерение сказать именно так.              — То есть… — от неё не укрылось напряжение его желваков, но Гермиона тут же отогнала от себя желание отступить самой. — Ты хочешь, чтобы я снова вела записи собраний?              — Если ты сочтёшь это нужным.              — И вы сами больше этого делать не будете, правильно?              — Если в Штабе будешь ты, то от других это перестанет требоваться.              — А если не буду?              — Тогда ты и сама знаешь ответ на свой вопрос, — голос его сорвался на раздражение столь очевидное, что Гермиона на мгновение поежилась.              Кажется, они оба не заметили, как разговор с просто напряженного обсуждения приобрел оттенки допроса — не в последнюю, должно быть, очередь из-за того, что и она сама снова начала заводиться. Поттер что-то недоговаривал, но ей никак не удавалось понять, с какой стороны надо подступиться, чтобы добраться до правды.              — А ты сама так и не ответила на мой, кстати.              Ты же на мои не отвечаешь, — Гермиона закусила ответный выпад вместе с внутренней частью щек и отвернулась, наконец-то закрыв воду, о которой успела забыть.       — А ты бы хотел, чтобы я вернулась?              Она позволила себе этот вопрос с какой-то щемящей болью на сердце, оборачиваясь на друга. Оторванная от души, первая крупица искренности среди череды обоюдного недовольства. Вопрос, что на проверку волновал её куда сильнее, чем то, кто же будет снабжать Ли очередными безрадостными новостям для регулярных выпусков, и то, почему же всё-таки Поттер передумал. Самой себе Гермиона, конечно, призналась, что последний вопрос был куда глубже сиюминутного недоверия — его причины были глубже, чем внезапные скачки настроения Гарри, и простилались дальше последних двух дней.              Гарри, кажется, тоже это ощутил — этот кусочек чего-то по-настоящему человеческого, что вспыхнул на какой-то момент между ними. Проиграв кончиками пальцев по чашке в перестуке, он так и не поднял глаз, источая атмосферу замятой нерешительности.              — Я бы хотел, чтобы ты была в безопасности, — слова, прозвучав скомкано и прямо под нос, задели за что-то живое внутри.              Безопасность было хорошим словом, думала Гермиона. Приятным для языка и разума, оно являло собой недостижимый идеал их жизни — возможность засыпать и просыпаться без снедающего чувства тревоги. И хоть Гермиона и знала, что её положение, вероятно, было куда лучше многих других в Ордене, всё равно не могла корить себя за то, что то и дело хотела убежать из этого дома на окраине Лондона, или за то, в ночных тенях за окном видела зловещие силуэты.              Но ей хватило сознательности не произнести этого и, как она надеялась, не выдать этого своим взглядом или неаккуратным движением суетливых рук, сомкнувшихся в замке. Хотелось отплатить Гарри новой искренностью за наконец-то рождённую им честность, несмотря на уход от прямого ответа, — и потому она не стала комментировать то, что безопасных мест для них всех уже попросту не было.              — Ты предупредил Ли? — вместо этого она попыталась увести разговор во что-то менее болезненное.              — О чём именно?              — Что я теперь буду не здесь.              — А, это... да. Он знает.       Поттер не смотрел на неё, и даже бормотал скорее не ей, а кружке, и поворот головы дал стёклам блики, что укрыли его взгляд от неё.              Скомканный, невнятный разговор без прямых ответов, оставил за собой такое же тягучее ощущение недоговоренности, будто им так и не удалось прийти к общему соглашению, и чувство это Гермиона поспешила списать на то, что Поттер так и не позволил себе расслабиться, сидя за столом клубком нервов и напряжения до самого конца завтрака.              Причин, вероятно у него хватало, и то, что сегодня, спустя почти два года, она наконец-то вернётся на Площадь Гриммо, явно не стало поводом для расслабления, а только упало тяжёлой монеткой в копилку поводов для волнения, потеснив все остальные. Чувство вины за обременительность кусали душу, но Гермиона заталкивала его как можно глубже, проглатывая вместе с завтраком и не давая себе отказаться от собственного решения — в какой-то момент ей удалось убежать от нарастающей тревоги в мысленное перечисление предстоящих перед «отъездом» дел.              И первым оказался ещё один разговор, который казался ей не столько неизбежным, сколько необходимым.              По обычаю она нашла Ли в его коморке, куда утренний воздух задувал прохладу прошедшей ночи через неплотно задернутые шторы.       Зарывшийся в принесенные ею вчера записи, сегодня разнообразия ради он выглядел скорее озадаченным, нежели равнодушным — картина такая непривычная, что ей пришлось в какой-то момент бороться с желанием перегнуться через стол и заглянуть в листок, чтобы выяснить, что же из написанного вызывало в нём такую перемену.              — Привет.              — Угу, — не поднимая глаз, буркнул он в сгиб ладони руки, на которую опирался.       Она вновь прошлась по нему взглядом. Вроде, всё такое же прежнее, но явная перемена ощущалась на кончике языка горечью электролита.              — Гарри уже рассказал, да?              — Ты возвращаешься в штаб, — сухо констатировал он, не отрывая глаз от пергамента.              — Да.              Гермиона невольно подалась вперед, опершись локтями о стол и пытаясь поймать взгляд Ли, который, напротив, всё ещё не удостоил её им.              — Буду приносить тебе… свежие сводки.              Всё-таки заработав его внимание, Гермиона на мгновение об этом пожалела. Утопающие в черноте глаз зрачки одарили её тяжестью упрёка.              — Ты пришла поболтать?              Она прикусила кончик языка — он был прав. Чёрт.              — Я просто не знаю, как подступиться к этому разговору.              — Поттер здесь всего полтора дня, а уже начал на тебя плохо влиять.              — Прости. Я хотела узнать, что ты думаешь насчёт… этого.              — Я думаю, что это пойдёт тебе на пользу, — Ли отложил листки и откинулся на стул, скрещивая руки на груди. — По крайней мере, хочу в это верить.              — Надеешься, что перестану портить тебе зрение своим почерком?              — Ну нет, не настолько.              И только сейчас, впервые за долгое время, они обменялись кроткими улыбками напрямую.              Собирая через полчаса вещи в свою небольшую и успевшую запылиться сумку, Гермиона поймала себя на беспокойстве, что металось по кругу в грудной клетке и не давало покоя. Последние полтора года она провел здесь, изолированная от внешнего мира, и тем немногим, что разбавляло её одиночество, были недо-дружеские отношения с Ли и визиты тех, кто привозил новости «с полей». Им, жителям этого защищенного всеми мыслимыми и немыслимыми чарами дома, нельзя было выходить дальше калитки дома, не говоря уже о том, чтобы отправиться куда-либо в город, и потому мир вскоре стал ограничиваться выцветшими обоями, несколькими комнатками да тесной кухней, кружки которой она изучила точно слепой — шрифт Брайля, — и теперь могла узнать каждую одними кончиками пальцев.              И вот теперь, наконец-то — обратно. Это едва укладывалось у неё в голове. Совсем недавние мысли о желании забиться в угол под гнётом малодушия казались чем-то далёким и несущественным, тем, что было с ней в какой-то другой жизни, пусть и произошло всего несколько часов назад. Преимущественно, конечно, потому что Гермионе не хотелось признаваться себе самой в той степени отчаяния, до которой уже дошла, обтоптав каждый уголок внутри себя и внутри стен убежища в доме Ли. Хотелось думать о себе в других категориях и в совсем другом ключе, подменяя понятие слабости — скукой.              Напоследок, уже спускаясь по потёртой лестнице вниз, Гермиона остановилась у самых нижних ступенек.              На них, вытянув задние лапки и греясь в падающем из окна над входной дверью свете, тихо посапывала кошка. Гермиона тихонько опустилась на корточки, постаравшись не скрипнуть половицами, и аккуратно погладила ту по нагретой солнцем шерстке. Дёрнув ушами, кошка чуть повернулась, но даже не открыла глаз, принимая ласку с присущей ей благосклонностью.              Будет ли она скучать?              Закончив и выйдя на улицу, она довольно быстро нашла Гарри глазами — глядя куда-то в сторону ещё не проснувшейся улицы, тот медленно потягивал сигарету с весьма задумчивым видом. Раннее солнце падало в спутанные тёмные волосы, окрашивая те бронзовыми мазками, и вкупе с туманной дымкой это создавало почти умиротворяющую картину. Её не испортило даже напряжение, что появилось в его плечах почти сразу, стоило Гермионе только подойти, и просочилось в озвученный вопрос:              — Ты готова?              Да? Нет? Губы почти тронула кривая улыбка, но веселья в ней было бы немного — на душе кошками скребла тревожность, заставляя Гермиону ёжиться от ещё не отступившей ночной прохлады. «Не знаю» было бы более честным ответом, нежели попытка скрыть то, что ответ на этот вопрос не требовался, но она всё равно промолчала, неопределенно поведя плечами. Лгать ему не хотелось, равно как и выказывать неуверенность. Последнее, конечно же, в первую очередь было связано с тем, что Гермиона не верила, будто бы это не заставит Поттера в очередной раз изменить мнение — вдруг это стало ещё одной его дурной привычкой?              Вероятно, заметив её состояние, тот решил всё же воздержаться от комментариев. Быстрыми тяжками добил сигарету, оставляя бычок в мятой металлической банке у крыльца, и также молча двинулся к калитке. Гермиона — за ним, напоследок обернувшись и окинув взглядом дом, что служил ей убежищем и клеткой последние пару лет. Ползущие по стенам сухие лапки растительности, занавешенные шторами окна. Где-то там сейчас начинал свой день Ли, и это знание оставляло в фасаде из красного кирпича отголоски жизни, не давая дому остаться в её памяти враждебным отголоском собственных переживаний и метаний. И хотя она знала, что вернётся сюда ещё не раз, это место вдруг отдалось чужерожностью и напоминанием о том, что здесь она всегда была и оставалась лишь гостьей.              Несколько кварталов они шли молча. Даже идя чуть поодаль, Гермиона видела бегающий взгляд Гарри, цепко сканирующий пространство перед ними — его руки не покидали карманов ветровки, один из которых был оттянут чуть сильнее другого. Сама она боролась с неожиданным приступом агорафобии, и первые минуты успокоения ради провела в том, чтобы осознать этот термин и очертить свои ощущения в его рамках.              Отвыкшая от открытого пространства, Гермиона не сразу поняла, что недооценивала собственное состояние, когда так резво кидалась в бой — на словах, — а теперь, поняв, испытала укол вины перед Поттером, который, вероятно, заранее знал, что вместе с подругой заберёт из укрытого охранными чарами дома ещё одну головную боль. Ведомая внутренними терзаниями, она было открыла рот, чтобы высказать своё сожаление, как пространство вдруг дрогнуло, осыпаясь по коже россыпью мурашек.              Они наконец-то покинули защищенную зону.              Чувство это было сравнимо с лопнувшим мыльным пузырём, но, помимо просто расслабления от отсутствия блокирующих трансгресиию чар, оно вызвало и короткий миг паники. Прожив безвылазно под этим куполом какое-то время, Гермиона успела забыть, каково быть вне него — ощущение столь странное, что приступ агорафобии, начавший утихать, заколол в кончиках пальцев. Поверх этого наслоилась кратковременная тревога от осознания и вопроса, неужели так теперь будет всегда? Наслоилась и осталась тонкой липкой плёнкой, медленно высыхающей струпьями и зудящими на коже.              Она пыталась избавиться от неё на протяжении всего первого квартала, когда они шли мимо серии заборов-штакетников, но вскоре поняла, что попытки были бесполезны — оставалось лишь ждать, когда корка засохнет до конца и отвалится самостоятельно. У неё были причины беспокоиться и посерьезней, так что разменивать и без того расшатанные нервы на что-то ещё попросту не хотелось.              — Здесь.              Голос Гарри выдернул её из этого водоворота этим одним словом, заставив заморгать и замотать головой — они успели пройти ещё несколько кварталов, пока она пыталась поймать волну своей нервозности и удержаться на плаву. Здесь, на перекрестке, стоя в окружении домов, которых она не видела никогда или же не видела уже очень давно, чувство усилилось, но она поспешила затолкать его поглубже. Мягкий летний ветер обдал щеки обещанием дневной жары, и полнота его объятий неожиданно сыграла на руку, успокаивая бешено бьющееся сердце.              — Когда переместимся, то не отходи от меня. Там нынче не так спокойно, не хочу нарваться на ищеек, — он проговаривал это, копошась в карманах ветровки. Тяжесть, которую Гермиона приметила ранее, никуда не делась, но в одной из его рук оказался небольшой предмет — каменное пресс-папье. Интересный выбор для порт-ключа.              В прошлые разы, кажется, они использовали теннисный мяч?              Зачем она сейчас об этом думает?              — Осталось пару минут. Давай руку.              Приняв на ладонь вес не только резного камня, но и её ладони, Гарри поднял свою вторую руку — Гермиона неосознанно проследила за взглядом его глаз, упавшим на его запястье. Под потертым циферблатом стрелки дрожали и гнали друг друга вперёд, с каждым микродвижением и микро-шагом приближая их к времени срабатывания порт-ключа, что приходилось где-то в промежуток между четвертью и половиной девятого утра.              Последним, что она увидела перед тем, как пространство сжало и сжевало их, был взгляд зеленых глаз друга исподлобья, следивших за ней цепко и как-то излишне пристально. Вопрос, родившийся в сознании, утонул в водовороте красок, стирая любое желание говорить в приступе тошноты.              Сжало, сжевало — и выплюнуло. Точно на мощеный тротуар.              — О, ты сегодня не один?              Чужой голос раздался совсем рядом, заставив Гермиону с испугом обернуться. В животе неприятно забурлило, а завтрак грозил остаться на плитке у ног.              В паре метров от них, только переместившихся, под тенью невысокого и размашистого деревца, опершись спиной на его ствол, стоял паренёк. Несколько секунд ей потребовалось на то, чтобы признать в нём младшего из Криви, почти сразу найдя в памяти его имя — Дэннис, кажется. Серые, блеклые глазёнки Дэнниса Криви ответили ей взаимным узнаванием, а потом метнулись к Гарри, без слов повторяя ранее озвученный вопрос.              — Ага, — тот бросил ответ кратким звуком, пытаясь аккуратно отмахнуться, но вышло слишком очевидно. — Как обстановка?              — Да никак. Тихо-мирно, у остальных также.              Поттер кивнул и подхватил сумку Гермионы, забирая ту у неё из руки. Ей не хотелось её отдавать — признаться, она нашла в ней некий якорь среди штормовой тревоги, что до сих пор качала её походку наряду с дезориентацией, — но Гермиона всё-таки сделала это, ощущая пустоту в руке дискомфортной и оттого то сжимая, то разжимая пальцы.              Голос раздался ещё раз, врезавшись им в спину немного нервными нотками, и Гермиона без особо удовольствия отметила, что говорил Криви надрывно и с нахрапом, словно к концу речи ему каждый раз не хватало воздуха.              — А сигаретки не будет? — и, вытягивая из протянутой Поттером пачки оную, Криви-младший добавил не без доли бормотания: — Эта скука меня в могилу сведёт.              Слова заставили её вернуться взглядом к его лицу, на этот раз уже точно подмечая детали, вроде следов усталости в виде лёгкой отёчности и бороздок недосыпа на коже. Вопрос о том, как долго тот вёл патруль, остался при ней, и, поразмышляв о причинах своего молчания, она заключила, что ощущала недоверие к тому Дэннису, которого видела перед собой сейчас. Его присутствие странным образом оставляло в душе промятые выбоины, хотя сформулировать это во что-то внятное ей в моменте не удалось.              Задумавшись, Гермиона снова окинула его взглядом, но тут же отвернулась, больше не глядя на него и оставив честный ответ на свой вопрос при себе — сколько бы тот не был в патруле, он точно не был приятным собеседником и вне этого.              К её облегчению, Поттер, кажется, тоже не тяготел к общению с товарищем, так что позволил себе ещё пару дежурных фраз, прежде чем двинуться дальше. И только отойдя на расстояние достаточное для того, чтобы его слова остались между ними двумя, тихо констатировал:              — Колин пропал три месяца назад.              Класс. Для полноты утренней картины ей на хватало вины ещё и перед Криви-младшим за то, что записала его в негодяи просто потому что ей оказалось рядом с ним некомфортно. И ещё немного — за то, что забыла о подобном.              Отличное начало дня — многообещающее возвращение. Браво, Грейнджер.              Продолжить отмерять внешнее пространство кварталами внезапно обнаружилось в виде новой привычки и было радушно принято сознанием. За ещё один такой отрезок она успела обсудить сама с собой природу собственного недовольства, сойтись на излишней нервозности накануне, беспокойном сне и непривычной обстановке — на эти объяснения отлично ложились любые невнятные по своему наполнению мысли, сводя всё к общему знаменателю психологической нестабильности. Внутренний критик тут же поспешил выписать ей индульгенцию за нежелание поддерживать разговор с Дэннисом и даже не дал задуматься о том, не было ли её косвенной вины в пропаже Колина и том, что его младший брат теперь патрулировал окрестности Штаба и стрелял сигареты у Поттера. Задуматься не дал, да всё равно что-то загрызло в рёбрах и отдалось точно посередине грудной клетки, и Гермиона поспешила растереть это место сквозь ткань футболки, отгоняя навязчивые мысли и следя за шагами Поттера впереди.              По дороге он здоровался ещё с кем-то, кого она не запомнила и постаралась не обратить внимания, признавшись перед собой в малодушии во спасение нервов. Ей уже хватало утра, разговора с Ли, тревожащей её агорафобии — вот бы та только не привязалась к ней, — и понимания, что ей предстоит вживую столкнуться с тем, что каких-то лиц в Штабе уже не будет.              А может к чёрту это всё?              Если бы.              Они замедлились, а вместе с тем и череда её мыслей, что с наскока залезали одна на другую, выстраиваясь в неустойчивую башенку. Рука замерла с очередным кубиком — «почему я просто не осталась там?», — когда они с Гарри остановились у фасада, что был знаком ей ещё в школьные годы, а после и вовсе заменил собой облицовку родительского дома.              Площадь Гриммо.              Если Гарри и был духом сопротивления, то это — его сердце, которое он с силой заставлял биться.              — «Дом, милый дом», да? — напоминая о себе, хмыкнул Поттер где-то у левого плеча, и щелчок зажигалки сопроводил его слова.              Да. Наверное, — к моменту, когда Гермиона поняла, что это стоило бы сказать вслух, момент уже был упущен, и она проглотила слова вместе с подступившим к горлу комом. Сделав неуверенный шаг вперед, даже скосила глаза на друга, отметив тот факт, что он входил в дом с зажженной сигаретой, словно ему требовалась поддержка в виде чего-то в руках, помимо её сумки, или же никотиновая зависимость теперь преобладала над силой воли — или и вовсе что-то совершенно третье, но ей почему-то захотелось попросить закурить и для себя. Может, ей тоже помогло бы?              Нет. Вряд ли. Глупая мысль.              Она нажала на ручку входной двери.              Площадь Гриммо встретила её на удивление спокойно. Благодаря ранней дороге им с Гарри удалось добраться туда даже до обеда — стрелка часов на дальней стене лениво ползла к десяти, когда они миновали коридор, поднялись наверх и вошли в гостиную, укрытую солнечным светом, что медленно менял тональность от утреннего к дневному.              Как ни странно, да и вопреки её собственным ожиданиям, здесь почти ничего не изменилось, отчего прошедшие два года вдруг показались дурным сном, отогнав весь флёр тревоги, что она тащила за собой последние несколько часов. Единственным отличием, что бросилось почти сразу в глаза, стала та стена, где раньше ещё можно было разглядеть семейное древо Блэков — сейчас же её окончательно заполнили листовки с именами пропавших членов Ордена и всего остального Сопротивления, оформленные памятными фотографиями. В последний свой визит, как помнила Гермиона, там ещё можно было разглядеть просветы. Теперь же стена была до конца устлана пергаментными листами, заползающими друг на друга, — где-то здесь теперь висит и имя Колина Криви.              Только сейчас в её памяти всплыли непослушные мышино-коричневые волосы, которые тот вечно откидывал назад и отчаянно сражался за право продолжать не стричься.              — Здесь почти ничего не изменилось, — Гермиона ухватилась за свою первую мысль и обернулась, глазами ища Гарри и находя его почти сразу.              — А меняться особо и нечему, — он сделал глубокую затяжку и наконец опустил её сумку, оставляя ту возле дивана. — Последний раз, когда кто-то пытался что-то переставить, Алисия была в бешенстве.              — Она стала чаще здесь бывать?              — Всё чаще с тех пор, как Вуд сюда практически переехал.              Знакомые имена вызвали у неё непроизвольную улыбку, пробившись через пелену тоски, и почти сразу нашли подкрепление в этом в отзвуках чужих голосов — сердце усилило свой ритм, наполняясь чужим присутствием точно жизнью.              — Готовься, — тихо шепнул ей Гарри, направляясь к выходу из гостиной. — Думаю, патрульные уже всем растрепали, что ты вернулась.              Он не сказал «мы скучали», но позволил себе ту же скупую улыбку, какую ей подарил Ли утром — короткий миг признания того, что между ними оставалось что-то помимо усталости. Гермиона впитала вид его, улыбающегося, глазами и позволила себе веру в то, что это было правдой.              Оставив за собой облачко сигаретного дыма, Поттер наконец вышел, оставив её наедине с решением о том, хочет ли она выйти к остальным сама или оказаться найденной здесь, а Гермиона и сама не знала. Душа рвалась к людям, а разум пугливо забился в нерешительности и иррациональном страхе быть отвергнутой.              Два года.              Почти два года с тех пор, как она добровольно сократила свои вылазки вместе с остальными, и полтора с тех пор, как Гарри «предложил» ей перестать участвовать в них совсем и остаться в месте, что было безопаснее всех остальных. Полтора года редких встреч лишь с теми, кто приносил ей выдержки актуальных новостей внутри и вне Ордена, и регулярных — с закрывшимся внутри себя Ли и стаканом виски в окружении выцветающих газет.              Никто не осуждал её в лицо, никто не навязывал за это чувства вины, но Гермиона всё равно ощущала себя перед ними обязанной в той мере, которую было не искупить простым «спасибо», потому что первая же благодарность будет омрачена умалчиванием того, как через год такой жизни она упрашивала Поттера дать ей вернуться и услышала сухое «нет», а потом стала всё реже видеть на пороге именно его.              Кем она окажется сейчас в их глаза? Старой подругой или пятым колесом, да к тому же квадратным?              Нервозность снова отдалась тошнотой, и лишь усилилась от звука шагов под лестницей.              — Да я тебе говорю, букет цветов и вопрос решён…              — Ты сейчас всерьёз предлагаешь мне договариваться с ней через постель?              — Ну а что, женщина в самом расцвете…              С явным смешком, Джордж Уизли слегка наваливался на Невилла, пытавшегося стряхнуть руку того со своего плеча, отчего оба чуть не налетели на дверь, едва не теряя равновесие в попытке вписаться в проход, но каждый из них на мгновение замер, завидев её.              — Привет.              Две пары глаз уставились на неё в откровенном недоумении, а тревога внутри взвинтилась вверх, пока один из близнецов — было ли их всё ещё двое? брось, Гермиона, ты же писала эти чёртовы сводки, конечно да! — не расплылся в улыбке ещё более широкой.              — Ну и ну. У нас день открытых дверей для затворников?              Её улыбка дрогнула, а Джордж тут же получил тычок под рёбра от Невилла, который постарался принять вид более располагающий.              — Привет. Давно уже здесь?              — Ну… — она бросила взгляд на сумку. — Минут десять, я думаю.              — О, отлично, — протянул Уизли, потирая бок и уже поворачиваясь к выходу. — Значит, Поттер ещё не спит. Мне он нужен.              Рыжая макушка исчезла в тени коридора, но шум шагов словно законсервировал его суетливое присутствие в пространстве, не давая о нём забыть.              — Как ты?              Она моргнула, переводя взгляд на Невилла, который продолжал наблюдать за ней с какой-то почти что расслабленной улыбкой.              — Да в целом… нормально, я думаю, — Гермиона пожала плечами, скрещивая руки на груди, и позволила себе тоже улыбнуться. — Не то чтобы моя жизнь полна на события. А… ты?              — Жив, цел, — Невилл развел руками, словно демонстрируя доказательство своих слов. — Думаю, уже неплохо, да?              — Да… я думаю, да.              Со стороны коридора продолжал раздаваться шум, периодически сопровождаемый грохотом. Что-то падало, кто-то излишне громко разговаривал, а кто-то попросту громко ходил. Где-то сверху был слышен голос Джорджа, что отчаянно пытался докричаться до Поттера, сообщая, что у него к тому «серьёзный разговор» — и судя по тону его голоса, ничего серьёзного за этим точно бы не последовало.              — Я смотрю, Уизли снова… Уизли, — подметила она, глядя на Невилла и пытаясь считать его эмоции. Не смотрел ли он на неё… странно?              — Они последние пару месяцев снова «Уизли», — взгляд Невилла сохранял спокойствие, и Гермиона определила это как нечто, близкое к «никак». — Особенно после того, как возвращаются из дома.              Из…              — Что? — она и сама ощутила, что брови её поползи вверх в порыве несдерживаемого любопытства.              — Гарри тебе потом расскажет… может быть, — Невилл вздохнул, и улыбка его приняла оттенки отчаявшейся усталости. — Подозреваю, если ты спросишь его об этом, у него снова начнётся нервный тик.              «Возвращаются из дома». Последний раз такую формулировку по отношению к кому-то из них — будь то близнецы или другие члены семьи Уизли, — можно было использовать до того, как режим добрался до Рона и устроил показательную порку для «предателей крови». Вспоминать эту болезненную для всех историю сейчас ей не хотелось, но с тех пор «дома» у Уизли больше не было. Финальной, как казалось Гермионе, точкой стало то, что старшие члены семьи Уизли укрылись по другую сторону британских границ, и слышать сейчас доказательства обратного казалось… необычным.              Неприятным, если учесть то, что никто ей об этом не рассказывал.              — Я не… не знала.              — Я до сих пор не уверен, удачная ли эта идея, — Невилл повел плечами точно от холода, и чуть наморщил нос. — Давай не будем об этом ладно? Ты не голодна?              Нет, — ответил организм.              — Немного, — ответила она сама, не желая оставаться этим утром в стороне от основной массы людей.              — Ещё хоть раз!.. — раздался снизу женский голос, тут же перекрытый мужским улюлюканьем, за которое, судя по звуку, обладателю тут же прилетело чем-то в ответ.              Невилл посмотрел на неё и ободряюще хлопнул по плечу, одарив улыбкой, и она попыталась ответить ему тем же, кивнув и борясь с внутренним беспокойством, а после они вместе двинулись вниз.              По утрам здесь всегда было больше всего людей — так было на памяти Гермионы, и, если судить по нарастающему внизу шуму вместе со стуком посуды, оставалось до сих пор. Первым же элементом мизансцены, встретившей их, стал Фред, пытавшийся увернуться от скрученного полотенца в руках Парвати, и отступать девушка явно не собиралась, одаривая его новыми и новыми хлесткими ударами. Один из них даже чуть не пришелся по Гермионе — Патил, отводя руку назад, почти задела её ею, — но извинения резко оборвались, когда Уизли, кинув новый комментарий, привлёк внимание к себе обратно.               На самой кухне, ещё этажом ниже, людей было ещё больше: кто-то, кого Гермиона помнила ещё со школьной скамьи, откликался в памяти сразу, но некоторые лица она видела едва ли не впервые, признавая скорее интуитивно, нежели из узнавания. Присутствующие тоже бросали на неё взгляды, варьирующиеся от удивления до замешательства — скомканные приветствия и сдавленные улыбки, будто они не до конца понимали, как стоит реагировать теперь, когда предмет утренних обсуждений был среди них.              Испытывая что-то сродни замешательству, она интуитивно пыталась держаться ближе к Невиллу. Относительно остальных он чаще всего доставлял ей выдержки и новости все эти месяцы, и всегда старался оставаться доброжелательным и располагающим, забрав пальму первенства в этом у Поттера с тех пор, как тот замкнулся в себе и цикле обязанностей.              И даже сейчас, словно в напоминание об этом, голос Гарри прорезался через шум, — спускаясь по лестнице вниз, он продолжал убеждать не смолкающего Джорджа, несмотря на попытки второго его перебить и заговорить зубы.              — Ты просто зануда, ты знаешь? — и он явно не собирался сдаваться.              — Да, я зануда. Запомним это и зафиксируем, как и мой ответ — «нет».              — Ой-ой-ой. Грейнджер снова здесь, так что я пойду ей жаловаться на тебя.              Последние слова оказались адресованы уже ей самой, поскольку сказаны были с ухмылкой прямо в лицо, когда они вдвоем зашли на кухню. Выражение лица Поттера было нечитаемым ровно настолько, чтобы Гермиона вспомнила слова о том, что он находился на грани нового «нервного тика», и теперь они уже не казались ей шуткой.              Причина этого нервного тика же начала озираться, рыская глазами по кухне.              — Если ты ищешь Фреда, то прямо сейчас его где-то здесь забивают до смерти, — поспешил откликнуться Невилл, что уже успел отойти и что-то искал в ящиках кухни рядом с самой Гермионой, нашедшей опору у столешницы.              Джордж, крикнув что-то невнятное, скрылся из поля зрения, оставив после себя только Гарри, прикрывшего глаза то ли в попытке успокоить нервы, то ли в состоянии сна на ногах. Приглядевшись, Гермиона поняла, что тени на его лице стали лишь сильнее, чем были вчера вечером, хотя сейчас было только утро.              — Ты разве не спал? — тихо уточнила она, уличая момент, когда они вдвоем оказались чуть в стороне от накрывавших на стол членов сопротивления.              — Нет, — также тихо признался он. — Ночь выдалась… непростая.              А после дополнил, одним вопросом забравшись ей под рёбра и стиснув рукой сердце:              — Ты… в порядке?              Гермиона подняла взгляд и наткнулась на его глаза, что неожиданно для неё источали беспокойство.              «В порядке»?              Ей было сложно на это ответить даже себе. Собственные чувства отошли на второй план, не способные угнаться за происходящим и оставив её в роли стороннего наблюдателя. Утренняя тревога перерезала нервные узелки, бросив всю систему на произвол судьбы, и Гермиона чувствовала себя так, будто смотрит на мир из-под толщи воды. Словно всё происходящее было с кем-то, но только не с ней.              — Если честно, — начала она, опуская глаза в неспособности выдержать его взгляда. — Не знаю. Я словно… не тут, понимаешь?              «Понимаю», — Гарри ответил не словами, а жестом. Мужская ладонь легла между её лопаток в акте немой поддержки, когда не было слов для того, чтобы исправить её состояние. Это должна была сделать она сама, но совершенно не знала, как.              — Дай себе немного времени. В крайнем случае, ты… — он не договорил и пару раз похлопал её по спине, прежде чем оттолкнуться от столешницы и присоединиться к Невиллу, который уже обсуждал с кем-то необходимость совместной вылазки.              В «ком-то» — в короткостриженной светловолосой девушке, — она едва признала Кэти Белл, что, смеясь, порой прикрывала нижнюю часть лица рукой.              «В крайнем случае, ты можешь вернуться обратно,» — вот что почти сказал, но так и оставил не озвученным Гарри, и на сердце стало ещё более колко, чем от его вопроса о её самочувствии. Мысль о том, что на какую-то долю здесь, среди остальных, она сейчас была гостьей больше, чем в чужом доме, загорчила на корне языка и заставила её оттолкнуться, делая несколько шагов вперед в неуверенном намерении всё-таки попытаться вернуться — сюда.              За стол, уставленный тарелками с приносимой ребятами едой, они собирались не спеша, но кухня всё равно заполнялась людьми.              Завтрак считался самой значимой частью дня, наряду с собраниями. Люди, что патрулировали окрестные районы ночью, сменялись теми, кто только готовился приступить — и обменивались, конечно, в первую очередь разными сплетнями сомнительного качества, да нелепыми историями.              Так, пристроившись с сидящими рядом Невиллом и Гарри, Гермиона смогла одинаково внимательно слушать истории, и вскоре узнала о том, что в двух кварталах два футбольных фаната-маггла устроили пьяную драку, а Патил несколько часов искала мяукающую кошку, пока не выяснилось, что это оказался скрип несмазанных петель двери в чей-то подвал — за шутки над этим Фреду и досталось от крепкой женской руки, хотя по хитрой ухмылочке нельзя было сказать, что он жалел хоть о чем-то.              Из серьёзного для себя она вынесла безрадостный факт о том, что с деньгами у всех было совсем тяжело, и это стало ещё одним пунктом в списке того, о чём её предпочли не ставить в известность.              Деньги вообще давно стали очень насущной проблемой для них.              Пресловутая Денежная реформа, введенная несколькими годами ранее, оказалась для них именно тем перекрытым вентилем финансирования, каким его задумало «новое» Министерство. Навязав «новый галлеон», они не просто обязали население обменивать монеты — «в первый год курс один-к-одному!» — но и, взымая с торговцев комиссию за «повышенный объем» при обмене, они фактически вынудили тех отказывать в приеме оплаты старыми монетами. В самом банке же, взятом под руководство Люциусом Малфоем, у обменных окошек стояли верные режиму авроры, что словно невзначай сверяли лица с поисковыми ориентировками. Если ты полукровка и обмениваешь крупную сумму — добро пожаловать под расследование о хищениях; магглорожденным же и вовсе давным-давно был заказан путь во все места, где могли даже потенциально быть верные псы Министерства.              Какое-то время они ещё спасались тем, что кто-то из чистокровных ребят мог пользоваться своим статусом, но магические деньги не бесконечны, а конвертирование маггловских денег и вовсе было вне закона. Выход нашёлся — спасибо Биллу Уизли, что помогал им легализовывать часть денег, полученных доходом магглорожденных, которые решили помогать им посредством работы в не-волшебном мире, — но этого всегда было мало для того, чтобы справиться со всеми статьями расходов.              — Я ему говорю, — не унимался в продолжение какого-то ещё утреннего разговора Джордж, тыча вилкой в сторону многозначительно глядящего на него Невилла. — Букет цветов, пара встреч — и она выпишет нам крупную сумму.              — Что же ты сам не возьмешь всё в свои руки?              — Я слышала, у мадам Прускетт был рыжий любовник, — жуя омлет и словно между прочим говоря, произнесла Патил. — С тех пор, как он обнёс ей дом, у неё аллергия на всех рыжих. Чешется от нервов.              Джордж согласно закивал, поддерживая эту историю, но с лица Невилла не спал скепсис, когда он обернулся к Гарри.              — Скажи им.              — Передавай многоуважаемой Офелии, что мы принимаем чеки, — откровенно сдерживая смешок, ответил тот, за что почти сразу получил тычок в плечо от Лонгботтома, и одобрение в два голоса от Уизли. Гермиона и сама не удержалась от беззвучного смеха, прикрывая рот рукой и избегая взгляда слегка возмущенного Невилла.              Разговоры продолжались, перемежаясь смехом и шутливыми пересудами. Она не пыталась их поддерживать, прекрасно понимая, что всё ещё оставалась в стороне от контекста большинства из них, не зная последних «живых» новостей. Какие бы вести ей не приносили в истерзанных разными почерками листках, что-то всегда оставалось «по ту сторону», оставленное без внимания — «Не пиши этого, зачем ей это?». И прямо сейчас перед ней обсуждали именно такие «зачем», за которыми ей оставалось только наблюдать со стороны.              В конце концов, завтрак начал неизбежно приближаться к своему окончанию. Кэти, чмокнув Парвати в щеку, отправилась готовиться к патрулю, забрав с собой из-за стола ещё пару молодых людей — один из них, коротко стриженый и по-бульдожьи сложенный, смерил Гермиону коротким и неоднозначным взглядом, оставившим на душе пескообразные ранки, заставившие её нервно заерзать. Патил тоже не стала засиживаться после ухода подруги и вскоре поднялась из-за стола, а за ней последовал и Дэннис.              Люди уходили, и от порядка пятнадцати человек, что были за столом в самом начале, в какой-то момент осталось только пятеро, а через ещё несколько минут и вовсе трое.              Она продолжала ковырять остатки завтрака, так до конца и не ощутив аппетита, краем ухом вслушиваясь в разговор Невилла и Гарри. Сейчас, в отсутствие ушедших спать после дороги близнецов, они говорили негромко и, что примечательно, совершенно не перебивая друг друга. Гарри по обыкновению закурил, нервно покручивая зажигалку по столу прижатым кончиком пальца, а Невилл, скрестив руки на груди и откинувшись на стул, рассуждал о собрании, что должно было состояться на следующий день.              — Снейпа снова не ждать? — сигарета шикнула на затяжке.              — Я думаю, нет, — Невилл терпеливо качнул головой. — Судя по всему, в Министерстве внеочередная проверка на вшивость.              — Невовремя.              — Да уж.              Гермиона от комментариев воздержалась — её мнение на этот счёт перестало нравиться что Гарри, что Невиллу ещё до того, как она оказалась в изоляции от жизни Ордена, и с тех пор не изменила его. Говоря кратко и ёмко, она давно перестала доверять тому, кто нынче возглавлял и курировал все «научные» разработки Министерства.              На стенки внутренностей начинала накипать известь растерянности. Следя взглядом за шоркающей по деревянной столешнице зажигалке, Гермиона поняла, что совершенно не знала, что ей делать дальше. Вот она, здесь, на площади Гриммо, а всё словно такое же, разве что людей теперь вокруг побольше. Никакого больше существенного душевного подъема, никаких искр в душе, ничего. Только тревога фоном гудит и липнет холодком к кончикам пальцев.              Скрипнул стул — теперь ушёл и Невилл, оставляя её с Поттером один на один и сводя ситуацию к знакомому ей раскладу.              Надо было брать всё в свои руки. Наверное. Может быть. — чёрт, она и сама не знала.              — Что я могу сделать? — в нерешительности начала Гермиона, привлекая внимание Поттера. Зажигалка замерла вместе с движением его руки.              — Отдыхай пока, — спустя несколько секунд заговорил он. — Сегодня будет тихий день, я полагаю, большинство из Ордена приедет только завтра.              Она всё-таки подняла взгляд на его лицо, и увидела, что Поттер на неё не смотрел, вновь глядя в пространство в задумчивости и переминая кончиками пальцев сигарету.              — Не хочешь хоть немного ввести меня в курс дела?              — Если честно, нет, не хочу, — Гарри выдохнул эти слова с дымом и вместе с тем поднял на неё глаза. — Всё самое важное было в сводках, которые ты готовила.              — Ты так и не рассказал мне про Книги.              Следующая затяжка была куда громче и агрессивнее в своём шипении, выдав раздражение друга за секунду до того, как он потушил ту о пепельницу.              — Я жалею, что вообще о них заикнулся, — полоснул он признанием, вызывая тянущее и болезненное чувство внутри. — Это слухи. И я надеюсь, что завтра ты не будешь о них говорить.              — Хочешь сказать, остальные не в курсе?              — Да, Гермиона, остальные не в курсе. И надеюсь, что всё так и останется, — последние слова он подчеркнул мрачным взглядом, смерив Гермиону зеленью глаз перед тем, как встать и уйти, не оставляя ей простора для дальнейших обсуждений.              Тленная горечь снова ощутилась на корне языка предвестником возвращавшейся злости на Гарри, что возрождала в памяти самые неприятные воспоминания.       Собственные чувства напоминали ей детские качельки, что маятником скакали из одной направленности в другую, неспособные принять однозначный вектор и вызывая неизбежное чувство тошноты. Всё смешалось вместе: и радость от возвращения, и снедающее чувство вины за долгое отсутствие и его причины, и осознание, что способность к обычному разговору будто была утеряна безвозвратно. Последнее они вменяла в вину не только себе, но даже и Поттеру, в очередной раз убедившись в том, что тот юлил и умалчивал факты, оставляя, очевидно, в неведении относительно каких-то вещей не только её саму, но и тот небольшой круг доверенных лиц в сопротивлении, что ещё звал себя Орденом. И, казалось бы, уж им-то он должен доверять, но вместо того лишь кинул в неё обязательство к пособничеству в его собственной скрытности.              Были ли ему на то причины? Гермиона окончательно судить не решалась, подняв глаза к облупившемуся потолку и будто ища у того ответы. И тут же получила справедливый укол злости по сердцу — она была бы более уверена в собственных суждениях, если бы только Поттер соизволил говорить с ней откровенно.              К чёрту. Ей стоило найти, чем себя занять, чтобы этот невыносимый день, что выступал буферной зоной перед днём собрания, наконец-то закончился. Надо было просто дождаться, а уж это она делать научилась. Найти комнату, разложить вещи, а уж там можно начать отмерять длину комнат площади Гриммо по периметру — шаг за шагом.              Что она помнила о жизни Сопротивления и Ордена? Сейчас, под эгидой почти схлынувшей от смены обстановки эйфории, Гермиона перебирала факты, что до сих пор пылились в архивах в её собственной голове. Помнила она то, что уже к моменту её ухода, эти понятия стали обособленными.              Сопротивление, или то, что могло называться таковым, включало в себя людей нелояльных к тому, что творил Режим в виде нынешней власти. Преимущественно, конечно, магглорожденные — те, кто не хотел работать на низкооплачиваемой работе или по графику принимать анти-магическую сыворотку, любезно предоставляемую им Министерством — «всегда рядом и в срок!». Они составляли большую часть участников, и многие именно из них сейчас помогали Сопротивлению выживать, работая вне магического мира и обеспечивая хоть каким-то количеством денег.              Полукровок было меньше и большинству из них импонировали скорее идее сопротивления идеологии Режима, нежели они сами испытывали реальные притеснения. Они меньше всего, в сущности, пострадали от новых законов, только путь по карьерной лестнице высоко вверх оказался закрыт, да браки с чистокровными не заключить, но, к счастью, далеко не все из них оказались готовы поддержать идеи расового превосходства. Она полагала, что в чем-то это перекликалось с тем, что чистокровная аристократия, взявшая бразды правления, всё равно смотрела на полукровных волшебников сморщив нос, но Гермиона закрывала глаза на их очевидно отчасти лицемерную лояльность Сопротивлению — враг моего врага мой друг, а значит это им на руку.              Чистокровным среди них приходилось хуже всего, потому что оказаться в нынешнее время «предателем крови» теперь стало куда страшнее, чем родиться «не в той» семье — и никто так хорошо не знал об этом, как семья Уизли.              Гермиона обнаружила себя за этим размышлением, уже стоя в гостиной напротив стены с фотографиями и изучая их. Перед глазами, выгорая на сетчатке глаз, была старая школьная фотография самого младшего из Уизли. Её милый, очаровательный и долговязый Рон с россыпью веснушек на ушах, через несколько лет после этого фото попавший в руки Режиму по совершенно нелепой случайности. Со снимка он улыбался ей, стоя в гостиной Норы, которую уже тоже давным-давно сравняли с землей.              Магглорожденным и полукровкам, замеченным в «противо-магической» деятельности, Режим предлагал анти-магические сыворотки и рабский труд.              «Предателям крови» он предлагал только одно — смерть.              Эта мысль заставила её вспомнить, какой ценой многие из них находились здесь. Те, кто имея все шансы получить лучшую жизнь вне обшарпанных стен штаб-квартир, выбирал эту. Ту, которую семья Уизли выбрала, не имея никаких альтернатив — скрыться в подполье, а по возможности сбежать из страны.              И это объединяло их с теми, кто до сих пор брал на себя смелость звать себя Орденом Феникса. Небольшой снимок, прямо рядом с фотографией Рона Уизли — пятый курс, Выручай-комната. Те, кто уже тогда хоть и боялся, но шёл наперекор. Небольшая кучка тех, кто ещё оставался на свободе, теперь были в розыске Режимом вне зависимости от статуса крови.              Такой оставалась Парвати Патил. Таким был и…              — Вспоминаешь былые дни? — Гермиона подняла глаза на подошедшего к ней Невилла.              Он так повзрослел.              — Да, вроде того. Пытаюсь… — она вновь посмотрела на снимок и коснулась его кончиками пальцев. — … вернуть душевное равновесие.              Невилл смерил её жест скептичным взглядом, который тут же отдал ей напрямую.              — Уверена в методике?              — Нет, — Гермиона позволила себе смешок. — Совсем нет.              Какое-то время они стояли так, глядя на стену, но не комментируя вслух, пока признание не зачесало ей горло, просясь быть озвученным. В этом был феномен Невилла Лонгоботтома до сих пор — его присутствие неизменно выжигало у неё на душе нужду к откровенности.              — Мы с Гарри опять повздорили.              — Какие-то вещи не меняются со временем, полагаю.              — Да. Мне просто не нравится, что он такой… — она замялась, пожевывая щеку и подбирая слова, но он озвучил именно то, что она думала:              — Скрытный?              — Да.              — Он устал, Гермиона, — Невилл просто пожал плечами, складывая руки в карманы брюк. — Не суди его строго.              — Ты же понимаешь, что это не оправдание?              В ответ она увидела лишь вскинутые брови и прищурилась. Откровенный намёк, что не ей кидаться камнями, вызвал смешанные чувства, охладив пыл.              — Ты что-то хотел?              — Внизу уже накрывают на ужин. Ты весь день ничего не ела, подумал, что уже должна была по-настоящему проголодаться.              Гермиона лишь закатила глаза. Видимо, её блеф с утра раскрыли, видя то, с какой неохотой она перебирала еду — всплывший в памяти вид горячего омлета вызвал спазм в желудке.              Вечером людей стало меньше. Какая-то часть, вероятно, решила остаться дома с семьями, если на то была возможность, а кто-то предпочел другие штаб-квартиры. Она кинула было взгляд на Гарри, но тот сохранял невозмутимый вид и даже сейчас что-то тихо обсуждал с Невиллом, иногда поднимая глаза на других, но не задерживая взгляда. Вероятно, не её одну Лонгботтом располагал к открытым разговорам.              Её саму усталость начала накрывать по мере того, как желудок заполнялся едой. От дневных размышлений и вечернего гомона разговоров — какими бы умеренно-громкими они ни были, их всё равно оказалось для неё слишком много, — начинала болеть голова, да и погода к вечеру снова испортилась. В этот раз она не стала дожидаться окончания, поняв, что это было бы пустой тратой времени. То, что утром подталкивало её оставаться в обществе, отступило, сменившись тягой к хотя бы кратковременному уединению.              Страх, нашедший её по пути из дома Ли, оказался не напрасен — кажется, агорафобия теперь распространялась и на социальные контакты.              Она встала из-за стола примерно в тот же момент, когда близнецы начали снова рассказывать о доме, и это стало поводом ускорить шаг. Она была рада за них, правда, но семь лет собственной утраты не облегчили её боли, и почему-то сейчас это резануло по сердцу особенно сильно.              Тук-тук-тук.              Половицы лестничных ступенек глухо стучали под ногами.              В спешке Гермиона и не заметила, как чуть не столкнулась с Гарри, что стоял на пролёте третьего этажа.              — Ты цела? — спросил он, подхватывая её, запыхавшуюся, под локоть.              — Да, да, — она обхватила поручень руками и вместе с их общей поддержкой смогла удержать равновесие. — Прости.              — Это ты прости. Я немного задумался тут.              Только сейчас Гермиона поняла, что голос друга звучал тише обычного, едва не заглушаемый голосами снизу, и туда же оказался вновь направлен его взгляд, когда он отпустил её.       — Я пойду. Спокойной ночи.              И снова эта неисчерпаемая усталость.              — Гарри.              Он остановился, уже будучи на полпути к закрытой двери, и посмотрел на неё в пол-оборота.              — Ты… как ты сам?              Губы друга тронула короткая улыбка, и он коснулся кончика носа пальцем, а после махнул кистью чуть вперед — «держу нос по ветру». Или, как оно было бы точнее, «пытаюсь не сойти с ума». Она вернула ему улыбку, заранее зная, что та была грустной.              Смогут ли они когда-то снова быть до конца откровенными друг с другом? Говорить словами, а не намёками и жестами?              Сколько ими пройдено — вместе? Сколько лет они уже дружат? Сколько…              Холодное, неприятное чувство, собралось в груди и поползло вниз по внутренностям.              «СПЕЦИАЛЬНЫЙ ВЫПУСК К ПЯТИЛЕТИЮ НОВОГО МИНИСТЕРСТВА» — но перед глазами не заголовок. Не он сам, нет, а маленькая строчка справа. В самом углу газеты.              «30 июля 2004 г.»              — Ох, Мерлин… — Гермиона не сдержалась, и сразу ощутила ком в горле, что полз всё выше и выше, норовя сорваться в слезах раскаяния.              Это было сущей мелочью в мире, где они теперь жили.              Она ведь читала эту газету позавчера. За день до того, как Поттер пришёл к ним. Простейшая арифметическая задачка, которую её мозг сейчас решил совершенно без усилий, обрекая её на муки совести.              — Прости, Гарри...              Сам Гарри в недоумении поднял брови, но ничего не произнёс, наблюдая за ней молчаливым свидетелем. Понял он или нет, но явно давал ей возможность самой сказать вслух те слова, которые должны были прозвучать от неё для друга детства днём ранее.              — С днём… — я совсем забыла, прости меня, Гарри. — … рождения. Прошедшим.              — Спасибо.              Его губы дёрнулись в неясном движении, похожем на неудачную попытку натянуть улыбку, и он коротко кивнул, прежде чем всё-таки исчез за дверью, оставив её стоять, то сжимая, то разжимая покрытые нервной испариной пальцы, и клясться себе, что следующий день она начнёт иначе.              И для начала она попробует найти Гермиону Грейнджер, которую однажды потеряла в одном из этих замшелых уголков.