Грошовые ужасы: Крупная рыба

— Эй, ты живой? — Арсений наклонился над неподвижным телом. Приложил два пальца к шее — артерия откликнулась толчком под теплой кожей. Достал платок, осторожно вытер кровь, насколько вышло. Ослабил узел чужого галстука, расстегнул воротник — руки действовали быстро, почти машинально. Живой. Арсений устало сел на земле и провел ладонями по лицу — тухлый запах газгольдера, казалось, впитался в кожу навечно. В ушах все еще колокольным звоном отдавались хриплые жадные крики, под кожей в венах горела ярость. Когда он в последний раз дрался? Вероятно, еще в школе, до осознания, что ядовитое слово бьет куда сильнее. И до понимания, как долго и неприятно заживают сломанные пальцы. Спохватившись, Арсений присмотрелся к рукам: дрожат, кожа на содранных костяшках неприятно саднит, но кости целы. В ноге призраком отозвалась недавняя рана — трофей из жуткого работного дома — и Арсений неприязненно покосился на Антона. Приятельство с инспектором полиции с каждым днем становилось все обременительнее и опаснее. Стоит ли оно вообще подобных усилий и жертв? Адреналин отступал, и осенняя изморозь брала свое. Пора бы пациенту прийти в чувство. Арсений попытался поднять инспектора за плечи, но быстро осознал тщетность стараний. До полицейского экипажа он его не дотащит, даже если безошибочно найдет карету в полумраке ламбетских закоулков. — Ничего личного, — предупредил он неподвижное тело, занес руку и влепил наотмашь оплеуху по лицу. Антон вздрогнул и очнулся, резко садясь. — Где мы? — ошарашенно помотал он головой, держась за щеку. — Зачем ты меня бьешь? — Экстренная реанимация, — пожал плечами Арсений. — Не хочу замерзнуть насмерть. И тебе не советую. — А где кэб? — Там же, где мы его оставили. Я тебя один не донесу. Ты длинный, ноги за землю цепляются. Антон обхватил виски ладонями, запуская пальцы в волосы. — Ничего не соображаю. Голова раскалывается. Арсений поднялся с земли и нехотя протянул руку. Даже если он сегодня твердо решит попрощаться с Антоном ради своего благополучия, не бросать же его без помощи на промерзшей до каменного стука земле. Инспектор, кряхтя, тяжело встал, но тут же покачнулся и обмяк на плече напарника. — Хотя бы ногами перебирай, хорошо? — терпеливо поправил руку на плече Арсений. — И дорогу показывай. Обратный путь занял куда больше времени — Антон отфыркивался, хромал и то и дело норовил соскользнуть с плеча в ближайшую выгребную яму. Но все же через полчаса им удалось найти нужный переулок. Храпящий на козлах констебль встрепенулся, озадаченно почесал в затылке, глядя на помятого начальника, но вопросов задавать не стал.

***

Огнедышащие котельные и цеха стремительно проносились мимо окна экипажа клубами промышленного пара. Арсений облизнул разбитую губу, провожая их безразличным взглядом. Во рту растекался привкус железа. — Думаешь, его могли убить? — хрипло нарушил молчание Антон. — Что? Кого? — Арсений неохотно отвлекся от рассеянных размышлений и оставил в покое настрадавшуюся губу. — Младшего Мазура. Ты говорил, что он попал в воду мертвым во время шторма. Но его могли туда и скинуть, так? Арсений недовольно скривился. — Ты меня слушал вообще? Я сказал «скорее всего». Я не могу дать гарантий, исходя из осмотра длиной в минуту, да еще в темном переулке! — Но могли, да? — Вероятность есть, но без вскрытия этот вывод сродни гаданию на чайных листьях. Экипаж подскочил на выбоине, спугнув тучную торговку рыбьими головами. В каком-то роде Лондонский мост продолжал старые традиции: три века назад на праздную толпу взирали головы еретиков и изменников, а сегодня — мутные глаза двухдневной трески по фартингу за штуку. Арсений недовольно потер костяшки, стряхивая мелкий песок и прилипшие травинки. — Сильно прилетело? — сочувственно поинтересовался Антон. — Больше, чем я ожидал, когда предлагал тебе помощь, — едко заметил Арсений и тут же строго дернул напарника за рукав — Антон попытался прощупать кости носа. — Не трогай! — Мне, наверное, стоит перед тобой извиниться, — Антон послушно опустил руку. Арсений отвернулся к окну кэба, подставляя голову ледяному воздуху. По лицу мягко скользили огни фонарей и пабов. После надрывного, хищного Ламбета северный Лондон казался сонным, вялым, будто разнеженным в своей ночной неторопливости. — Я не думал, что встречу всю старую компанию, — нехотя пробормотал Антон после недолгого молчания. — Думал, что обойдется. — Мог бы и посвятить в подробности заранее, — язвительно заметил Арсений. Инспектор наклонил голову, потер шею и недовольно поморщился: из разбитого носа на подбородок полилась багровая струйка. — Ненавижу Ламбет, — гнусаво произнес он, зажимая нос рукавом. Арсений закатил глаза и протянул ему платок. Антон благодарно кивнул, стряхивая красные капли с подбородка на воротник. — А я говорил, отправь констеблей. Антон помолчал, вытирая лицо. — Мы дружили в детстве с Кирюхой, — вдруг произнес он. — Он хороший был малый. А вот батя его та еще мразь. Пока жил в Уайтчепеле, держал там подпольные бои, бойцов натаскивал и играл всегда по-грязному. — И его люди хотели поджечь тебе дом? — Мы никогда особо не ладили, а как в полицию подался, так и совсем погрызлись. Мазур свалил на Южный Берег с сыном, как только случай представился. И стал Кирюха бывшим другом. А теперь еще и мертвым. Антон откинулся в темный угол кэба, прижимая платок к носу. Где-то под его нахмуренными бровями плавали недосказанные мысли, но Арсений не стал любопытствовать. — Полагаешь, парня все же убили? — Старший Мазур оставил немало людей в дураках, в Уайтчепеле он бы точно целым за такой финт не ушел. В Ламбете едва ли другие порядки. Вывод кажется очевидным. — В прошлый раз очевидность чуть не стоила жизни невинному парню. — С Абрамовой все было не так просто, а здесь… «В глубокомыслии легко перемудрить», — вдруг задумчиво заявил Антон, пожимая плечами. — «А истина не всегда обитает на дне колодца», — с неохотной усмешкой продолжил цитату Арсений. — Ты все-таки дочитал? — Да, вчера ночью не спалось, вот и приговорил твою книжку, — признал Антон и торопливо махнул рукой. — Ладно, неважно. Ты говорил, нужно вскрытие, чтобы понять причину смерти наверняка? — «Наверняка» это громко сказано, лишь опытный анатом может дать полную картину посмертия, и то полагаясь больше на собственный аналитический ум, нежели на банальные наблюдения. — А ты сможешь? Арсений поджал губы. Задача определенно несла в себе некую толику интеллектуального азарта, бросала академический вызов. Помощь Антону вечно оборачивалась неприятными последствиями, но что плохого может случиться от обычного вскрытия? Не подпольного, не криминального, под присмотром полицейского в привычной комфортной обстановке. — Неужели вы так и не нашли дивизионного врача? Конечно, подобная процедура требует высоких навыков и внимания к деталям, но чтобы во всем районе не нашлось одного мало-мальски толкового… — Ты сможешь? Арсений замолчал на полуслове, глядя в глаза, горящие из-под окровавленного платка, и задумчиво потер сбитые костяшки. — Это важно для тебя? Антон энергично кивнул, и он облокотился на край окна кэба, пряча в затхлом вечернем воздухе Уайтчепела обреченный вздох. — Смогу. Я до обеда буду в госпитале, но вы можете привезти тело в любое время. Адрес ты знаешь. Антон уныло ссутулился, изучая носы ботинок. — Вряд ли Стас даст еще раз вывезти тело из участка. Надо вскрывать у нас. — Опять работать в вашем подвале? В октябре?! — задохнулся от возмущения Арсений. Вот оно. Очередная расплата за проявленную доброту не заставила долго ждать. — Не в подвале, — отчего-то замялся Антон, отводя глаза. — И на том спасибо, — язвительно скривился Арсений. Разбитая губа, едва подернувшаяся тонкой кровяной корочкой, не выдержала гримасы и снова треснула. — Клянусь, если мне опять придется мерзнуть, я перетащу труп к тебе в кабинет и буду вскрывать его на твоем столе. Да не трогай ты нос, ради всего святого! — Болит, — угрюмо пожаловался Антон. — Конечно будет болеть, у тебя кости сломаны! И своими грязными лапами ты дело не поправишь! Антон вздернул брови, с надеждой глядя на Арсения. Тот поднял глаза к потолку, понимая вопрос без слов. Да за что ему это все? — Хорошо, и нос тебе тоже вправлю. Только не на ходу и не в темноте. Полицейский экипаж проехал по Коммершал-роуд и завернул налево в небольшой переулок. Арсений недоуменно высунулся из окна: улица была незнакомой, но непривычной тихой и даже приличной для Ист-Энда. — Куда мы приехали? — Ко мне домой. Антон резво выпрыгнул из экипажа и с улыбкой отсалютовал кучеру. Сонный констебль кивнул, дождался, пока второй пассажир тоже покинет кэб, и неспешно покатился обратно в сторону поворота на главную дорогу. — В каком смысле «домой»? — Арсений провел растерянным взглядом повозку. — Ну ты же пообещал мне вправить нос. Вот, не на ходу и не в темноте, все как заказывал. Пойдем. Антон торопливо пригладил волосы, попытался стереть часть крови с лица последним чистым уголком платка и загремел ключами. Арсений огляделся: тихий переулок уходил в темноту, увешанный гирляндами бельевых веревок. У прохудившейся бочки на земле старательно вылизывал лапу черный плешивый кот — казалось, единственное живое существо на этой улице. Завидев людей, кот подбежал к порогу Антона, принимаясь тереться о ноги инспектора. — Я рассчитывал помочь тебе завтра, в участке… — озадаченно протянул Арсений, глядя, как и без того облезлое животное оставляет клочки шерсти на штанине Шастуна. Антон наклонился и ласково почесал кота за обкусанным ухом. — Эй, привет. Прости, нет для тебя ничего, — Антон провел пальцами по лысоватому загривку, кот разочарованно мяукнул и спрыгнул с порога. — А зачем ждать-то? Пропустим заодно по стаканчику. И книжку свою заберешь. Дверь скрипнула, и Арсений зажмурился от ослепляющего теплого света и смущения. Вправлять кости, а тем более пить с Антоном у него дома казалось в чем-то привлекательной, но при этом неразумной идеей. Из соседней комнаты послышались торопливые легкие шаги, и Антон резко отвернулся, пряча лицо в тени узкого коридора. — Вот черт… — прошептал он. — Антош, я уже начала волноваться, — послышался из-за его спины приятный женский голос. В коридоре появилась кудрявая светловолосая женщина с улыбчивыми морщинками у зеленых глаз. Завидев тщетные попытки Антона спрятаться, она прищурилась, и доброе лицо мгновенно приобрело опасное выражение. Женщина требовательно притопнула ногой, не произнося ни слова, и Антон виновато повернулся на свет всей своей разбитой физиономией. — Матерь божья, что опять, несносный ты мальчишка?! — женщина возмущенно всплеснула руками. — Нос целый, честно! — поспешил успокоить ее Антон с какими-то незнакомыми ранее детскими нотками в голосе. Он опасливо отступил и вытолкнул вперед, словно на заклание, вконец растерянного напарника. — Познакомься, это Арсений, он доктор. Арсений, это моя мама Майя. — Мало того, что ты приходишь снова домой в черти-каком виде, так еще и не предупреждаешь о гостях, негодяй, — Майя сердито сверкнула глазами, понижая голос до шипящего шепота. — Простите за вторжение в столь поздний час, мадам, — Арсений быстро поклонился хозяйке дома, отряхиваясь от первой оторопи. — Я взял на себя смелость убедиться, что ваш сын доберется домой в полном здравии, и не хотел тревожить ваш покой. Майя зарделась от непривычных витиеватых выражений и поправила фартук на темно-зеленом платье. — Ну что вы, не стоит извиняться, доктор. Проходите в гостиную, я заварю чай. А ты, — она сделала страшные глаза в сторону Антона, — иди умойся, прежде чем за стол сядешь. Майя быстро юркнула на кухню, где тотчас же зазвенели чашки. — Ты меня подставил, — сердито прошипел Арсений. Антон махнул рукой и быстро скрылся в глубине небольшого дома. Гостиная оказалась небольшой, скромно обставленной комнатой. Незамысловатые тканевые салфетки на столе, недорогие керамические фигурки на комоде, копии рисунков королевской четы на стене — хозяйка дома явно старалась сделать уютным этот уголок в самой чаще злачного Уайтчепела. — А ты ей понравился, — послышался довольный голос за спиной. Арсений обернулся: Антон кинул пальто на кресло и энергично вытирал голову полотенцем. По лицу к воротнику стекали розовые капли воды. — На фоне тебя ей бы понравился и шимпанзе, — желчно усмехнулся Арсений. Антон возмущенно ткнул его в плечо, но спорить не стал. — Глянешь? — он указал на смятый на сторону нос, облепленный мелкими кровоподтеками и царапинами. Арсений молча кивнул на стул, подтянул рукава сюртука — насколько позволяла плотная ткань. Антон повернулся к свету, и яркая масляная лампа подкрасила легкими тенями старые белесые шрамы на лице. — Дежавю, — пробормотал под нос Арсений, осторожно касаясь чужих висков ладонями. Не удержался и провел большим пальцем, не касаясь кожи, над единственным красноватым шрамом со следами стежков. Ну все-таки какая работа! — У тебя руки холодные, — не преминул пожаловаться Антон. — Ты не болтай, а полотенце поближе к лицу держи. Большие пальцы легли на спинку носа с обеих сторон. Под подушечками сразу послышался тихий песчаный скрип краев сломанных костей. — Будет больно, — предупредил Арсений. Антон задержал дыхание, крепко жмурясь. — Раз, два… Резкий хруст костей утонул в воющем стоне. Антон согнулся пополам, заливая обреченное на смерть полотенце. — Ну вот и все, — Арсений оттянул свободный край окровавленной тряпки и вытер руки. — Холодное к носу приложить, в дурацкие драки не вступать. — Да ладно, в Ламбете все закончилось вполне неплохо, — прогнусавил Антон и со стоном выпрямился. Покрасневшие глаза нещадно слезились. — Тебе самому понравилось, признайся. Арсений сердито щелкнул его по уху. Антон издал возмущенный вопль из-под полотенца. У двери послышался звон посуды и короткий довольный смешок. — Добавьте еще от меня, а то руки заняты, — одобрительно кивнула Майя. Арсений охотно выполнил просьбу, отвешивая подзатыльник лохматой кучерявой макушке. — Нападение на инспектора, — обиженно констатировал Антон, кидая на стол грязное полотенце. Подвигал пару раз носом, удовлетворенно кивнул и потянулся к пальто за трубкой. — Э, нет, дорогой, за столом ты курить не будешь, марш в кресло, — скомандовала Майя, брезгливо убирая на пол полотенце. Антон буркнул еще что-то про уважение к полиции и послушно пересел. Майя с радушной улыбкой повернулась к Арсению. — Прошу, доктор, угощайтесь. Арсений принял чашку из ее рук, с удовольствием отпил горячий чай — терпкий, с легкой кислинкой. С небольшой тревогой откусил кусочек кекса, но опасения были напрасны — Майя готовила восхитительно. — Потрясающе. У чая такой необычный вкус, — произнес он, делая еще один глоток. — Какие-то ягоды? — Гранат, — Майя расплылась в польщенной улыбке. — Я покупаю сушеные фрукты в доках. Иногда кто-нибудь из рабочих припрячет контрабандный тюк-другой и потом продает по хорошей цене. — Я этого не слышал, — вполголоса отозвался Антон из кресла, раскуривая трубку. Майя махнула на него рукой. — Невозможный мальчишка, — беззлобно покачала она головой. — Может, хоть вы повлияете на него? По вам сразу видно, из хорошей семьи. — Мадам, воспитание родителей не имеет уж такого большого веса. Иначе как у такого ангела, как вы, выросла подобная бестолочь? — с безупречной вежливостью улыбнулся Арсений. — Да что началось в этом доме?! — возмутился Антон под аккомпанемент теплого смеха Майи. — Ты, между прочим, не приличней меня выглядел в Ламбете! И в Уайтчепеле! И вообще, мам, ты же читала его статью! — Читала, — согласно кивнула Майя. — И ты будешь его хвалить? Он женщину украл! Мертвую! Два раза! — Один раз ты ему помог, — возразила Майя. — А другой был ради науки, — добавил Арсений. Антон не нашелся, что ответить чайной коалиции и откинулся в кресле с надутым видом. Арсений не сдержал доброй усмешки. То ли от ароматного гранатового чая, то ли от факта, что Антон показывал маме его работу, то ли от всей этой шутливой перепалки становилось необычайно тепло. Майя подперла рукой голову, умиленно глядя на сына. — А зачем ты ездил в Ламбет, Антош? Антон хмуро пожевал мундштук трубки. — К Мазуру. — К Кириллу? — Майя радостно ахнула. — Молодец, давно было пора, сколько ж можно было дуться друг на дружку. Это он тебе лицо разрисовал? Воздух в гостиной вдруг застыл липким холодным клеем. Арсений поставил чашку на блюдце — в повисшей тишине звон показался оглушительным. Осторожно посмотрел на Антона — тот ответил таким же напряженным взглядом. — Что не так? — улыбка на лице Майи дрогнула, а рука повисла над нетронутой чашкой чая. — Кирилл умер, мам, — медленно, будто силой проталкивая слова через зубы, проговорил Антон. Майя ахнула, прижимая ладони ко рту. Уголки мягких глаз дрогнули и заблестели. Арсений опустил взгляд на блюдце, где по белой керамической тарелочке важно плыла эмалевая утка. — Умер? — дрожащий шепот еле слышался. — Да как так? — Пока не знаю, — глухо отозвался Антон, крутя в руках погасшую трубку. — Мы нашли тело в Темзе только вчера, — добавил Арсений и спохватился: возможно, женщине подобные детали могут показаться излишне колоритными. Но Майя лишь ошеломленно подперла голову рукой. — Господь милостивый, подумать только! Такой славный мальчик был… Молодой, вот-вот жениться собирался. Антон удивленно вздернул бровь. — Откуда ты знаешь? Майя прикусила губу, вдруг тоже заинтересовавшись судьбой эмалевой утки. Утка не отняла много времени, и Майя торопливо подняла аккуратный чайничек, придерживая его за дрожащий носик. — Мам? — с нажимом произнес Антон, пытливо глядя на ее усердные хлопоты. Майя с жалостью посмотрела на сына, не донеся заварник до и без того полной чашки. — Он заходил в прошлом месяце. Антон на секунду поднес руку к переносице, но тут же опустил, зашипев от боли. — Ты не говорила. — Тебе тогда не до того было. Почти дома не ночевал, куда голову еще Мазурами забивать, — извиняющимся тоном произнесла Майя, возвращая заварник на место. — Да и Кирилл просто поболтать заходил, без особо важного дела. Про невесту рассказать вот, про работу. Девочку Анютка зовут, кажется. — А что за работа? — Работа хорошая, на верфи. Полгода он там уже. Какой-то огромный корабль на Собачьем острове, как же его название? Вот голова решетом, совсем вылетело… Майя наморщила лоб, рассеянно теребя пальцами край скатерти. — Может, «Грейт Истерн»? — с подозрением предположил Арсений. — Точно, он! — облегченно хлопнула в ладоши Майя. — И как я забыла? На рынке еще зубоскалили, мол, Ист-Энд или «Грейт-Ист-Энд» — где крыс побольше? — Я знаком с его владельцем, — пояснил Арсений в ответ на немой вопрос Антона. — Огромный британский лайнер, самый большой в мире, если верить хозяину и газетам. Планируют спустить на воду в этом году. — Значит, Анна и «Грейт Истерн», — задумчиво протянул Антон, закусывая мундштук погасшей трубки. — Уже что-то, спасибо, мам. Не придется опять тащиться к старшему Мазуру на поклон. Майя сморщила нос и презрительно фыркнула. — Этот поможет, как же. А ты никак в его гадюшник сегодня и сунулся? — Можно подумать, выбор есть — старую крысу нигде больше не найти. Я должен был сказать ему про Кирилла сам, — в глазах Антона загорелся упрямый огонек. — Он твою порядочность не оценит, Антош. — Так было нужно, — буркнул Антон, поднимаясь с кресла. — Неважно. Пойду книгу принесу. Майя сокрушенно посмотрела ему вслед и покачала головой. — Вечно он так. Чуть тронешь за живое — тут же ежом сворачивается. В детстве совсем щуплым был, но из драк не вылазил. Вечно чумазый, в синяках. Все хотел доказать, что не слабее остальных. Арсений повернул голову к лестнице на второй этаж, где скрылся Антон. На секунду он вдруг ярко и отчетливо представил упрямого мальчишку-оборванца с глазами, сверкающими детской свирепостью из-под вечно спутанной кудрявой челки. Представил, как именно появились те мелкие шрамы, едва заметные на лице взрослого, солидного инспектора полиции. — А вы его друг, да? — Майя подлила еще чая, украдкой поглядывая на доктора. От темно-багрового напитка все еще поднимался легкий дымок. — Скорее приятель, — уклончиво ответил Арсений, обхватывая чашку. — Он часто о вас говорит. Рука дрогнула, и чашка задребезжала, ударяясь о блюдце. На лестнице послышались шаги. — Держи, — Антон протянул Арсению собрание Эдгара По с какой-то нехитрой закладкой из старого газетного номера. — О чем болтаете? Майя пожала плечами, опуская взгляд в облачко пара над чашкой. — О погоде.

***

Разговор «о погоде» быстро свернул к недавнему шторму, перешел в спор о страшных рассказах и неожиданно — о приметах. Время от времени Арсений замечал у Антона стеклянный отсутствующий взгляд, но уже в следующий миг тот будто встряхивался и с новой энергией врывался в беседу. Гостеприимный дом Арсений покинул глубоко за полночь, когда Майя, украдкой зевая, на прощание пообещала в следующий раз «нормально покормить» гостя. Шаги глухо отдавались эхом в узком переулке, словно со дна колодца. Чтобы поймать кэб, нужно было сначала выбраться к повороту на Коммершиал-Роуд. — А вот и ты, — Антон неожиданно присел на корточки. В протянутые ладони скользнул уже знакомый тощий кот. Антон достал из кармана припрятанный кусочек мясной кожуры, и дворовой разбойник довольно замурлыкал. — Значит, черных котов ты все-таки не боишься? — с улыбкой спросил Арсений. — Я вообще ничего не боюсь. А тем более таких милах, — Антон умиленно провел ладонью по плешивой спине кота. Тот мотнул мордой, пытаясь справиться с куском размером с его голову. — А как насчет черных воронов? Призраков? Дженни-зеленые-зубы по ночам не является? Антон поднялся, отряхнул руки о пальто и насмешливо покосился на Арсения. — Тебе так надоели книги, что ты скатился до городских страшилок? Учти, у меня фора на правах бывшего уличного бездельника. — Буду рад впервые потерпеть поражение от твоего широкого кругозора, — усмехнулся Арсений. — Ах так? — азартно сощурился Антон, поворачивая в сторону главного проезда. — А ты знал, что в Лондоне ходят городские легенды о злобных жутких существах, способных явиться вживую, стоит лишь трижды произнести их имя? — Ну что же ты так о своих коллегах, — беззаботно отозвался Арсений. — Они всего лишь честно несут службу Ее Величеству. — Да ну тебя, — беззлобно рассмеялся Антон и уткнулся разбитым носом в поднятый воротник. — Обойдешься без рассказов, раз такой умный. Арсений покрутил в руках томик американской готики, покрывшийся вуалью мокрых капель, и бережно спрятал газетную закладку поглубже между страниц. — Может, новую книгу привезти тебе домой? При всем моем уважении к пабам, скверам и мостам Лондона, компания твоей мамы импонирует мне куда больше. — Идет, — Антон радостно улыбнулся, и Арсений заметил, как сильно тот похож на Майю. Те же веселые морщинки в уголках глаз, тот же смешно сморщившийся, хоть и изрядно потрепанный в драке нос. В туманной взвеси мелкой мороси появился силуэт понуро волочащегося вдоль обочины кэба. Арсений быстро помахал рукой кучеру. — О, повезло, — безо всякой радости заметил Антон, отряхиваясь от дождя. — Я уж подумал, придется с тобой через весь Сити тащиться. Ну, тогда до завтра? Не передумал насчет вскрытия? — Джентльмены держат обещание, — Арсений гордо выпрямился и тут же об этом пожалел: мелкий дождь незамедлительно плюнул веером брызг в лицо. — Буду в участке в пять. — Может, пораньше? — с надеждой протянул Антон. Арсений покачал головой и отступил, уступая дорогу экипажу. — Режешь меня без ножа, Антош. Шастун удивленно распахнул глаза, но, к радости Арсения, промолчал, не стал комментировать внезапно вырвавшееся ласковое обращение. Кучер на козлах, похожий на насупившегося мокрого крота, угрюмо глянул сверху и нетерпеливо прищелкнул языком. Безмолвное прощание неловко затягивалось. Арсений поежился, кутаясь в пальто и проклиная себя за глупое «Антош», явно вдохновленное вечером с Майей. Шастун переступил с ноги на ногу, косясь на сурового возницу. — Тогда до завтра? — как-то неуверенно повторил он. — Да, увидимся в полиции, — Арсений поспешно улыбнулся и запрыгнул в кэб, прячась от мороси. Попытался отряхнуть пальто от воды, но махнул рукой: все равно придется сушить. За дверью кэба послышался шорох, будто кто-то стал на подножку. В проеме окна вдруг появилась кучерявая макушка. Арсений застыл, глядя на веселую физиономию Шастуна в какой-то паре дюймов от своего лица. Отрешенно потер руку — пара капель дождя упала на нее с мокрых кудрей. — Забыл сказать, — Антон широко улыбнулся, и Арсений будто пропустил удар по лицу. Он мог кожей ощутить чужое дыхание. — Отлично дерешься.

***

Он не помнил, как доехал в Вест-Энд и сколько заплатил кэбмэну. Не задумывался, что именно отвечает Сереже, вовсе прошел мимо недописанных писем отцу. Стоило лишь сфокусироваться на любом другом событии, как последние слова и улыбка Антона снова оживали в памяти, и реальность таяла, как морская пена. «Отлично дерешься». Он лежал на спине, растерянно уставившись в потолок спальни. Голос Антона все еще бродил в голове, обрастая слоями отравляющих образов. Он задумчиво перебрал пальцами в воздухе — те живо вспомнили пульсацию артерии на чужой шее. Положил руку на грудь — и кожа запылала от тепла чужих ладоней под его рубашкой. В камине треснуло полено, и рука дрогнула. Жарко, как же жарко. «Он часто о вас говорит». Почему часто? Потому что Антон восхищен его умом и прозорливостью? Или потому что Арсений злит его до чертиков? Вот Сережа часто говорит о карманниках с Хеймаркета и никогда — о своих дамах сердца. Арсений тяжело вздохнул, запуская руку в волосы. Надежды на сон не было вовсе. Подумал об исследовании — сознание небрежно отмахнулось от скучных теорий. Попытался посчитать до ста — мысли запутались, не дойдя до двузначных чисел. Пальцы отрешенно опустились к уху, очерчивая невидимые ожоги, оставленные чужими словами. Скользнули к шее, проводя там же, где вчера вечером его касались теплые ладони. До чего же нестерпимо жарко! Арсений раздраженно стащил сорочку через голову, откинул ее в сторону. Легче не стало. Это все ламбетская драка. Это она разбудила какие-то примитивные, низменные физические инстинкты, годами запертые глубоко внутри. Это реакция тела, только и всего. «В Лондоне ходят городские легенды о злобных жутких существах, способных явиться вживую, стоит лишь трижды произнести их имя». В плавящейся от жара голове промелькнула шальная мысль. Дикая, дерзкая, словно подсказанная кем-то другим. Всего лишь имя. Вдруг станет легче? Всего лишь попробовать на языке знакомые, уже не раз произнесенные звуки. Арсений закрыл глаза, облизывая пересохшие губы. — Антон… И тут же испугался звукам собственного непристойного, умоляющего голоса. Захотелось зажмуриться, отвернуться, спрятаться в подушку от чего-то невыносимо порочного, что росло сейчас внутри с каждым его неровным вздохом. Арсений торопливо попытался припомнить молитву. Господи, помоги. Слова спотыкались друг о друга, строки комкались в воспаленных мыслях. Комкались, таяли и одна за одной сдавались под напором взбесившегося воображения, от которого так невыносимо сладко щемило где-то внутри. Господи, помоги! Тишина. Бог был глух к его мольбам, зато не умолкал тот, другой — шептал, увещевал, манил. Арсений неуверенно провел рукой по ребрам вниз, к животу. Каждый дюйм — словно огневые рубежи на войне, каждый дюйм — словно шаг к пропасти. Под пальцами вспыхнула непривычно отзывчивая кожа. Заклинаю, остановись. Он опустил руку еще ниже и инстинктивно подался бедрами навстречу, жмурясь от запретного, почти забытого удовольствия. Ощущение стыда слабо затрепыхалось где-то на краю сознания и сгорело заживо. Как же хорошо. По венам вмиг хлынула раскаленная смола, скручиваясь внизу, под движущимся чуть влажными пальцами. Память угодливо воскресила соблазнительные сцены: теплые руки под его рубашкой, веселая улыбка на красивых губах, мокрые кудри, капающие дождем ему на ладони. Теплые руки, улыбка, кудри. Еще, пожалуйста… Образы в голове вдруг оборвали последнюю нить с истиной, и на место истерзанных в бесконечном повторе реальных картин хлынули вымышленные — яркие, порочные, невыносимо сладкие. — Антон… Второй раз имя вырвалось чуть громче, оседая на подушке горячим стоном. Арсений испуганно закусил костяшки свободной руки. Языком нащупал ссадины, все еще отдающие солоноватым привкусом. Он никогда не ощущал наяву того, что творилось сейчас в его голове. И никогда не желал чего-то сильнее. Сильнее… Пальцы внизу сжались, повинуясь безмолвной мольбе, и Арсений жалобно простонал сквозь сжатые зубы. Одеяло сбилось ниже, подрагивая в такт рваным выдохам и быстрым толчкам. Выдох — на искусанных губах остался воображаемый пылкий поцелуй. Выдох — на языке почти наяву возник вкус влажной кожи. Выдох — чужие длинные пальцы бесплотно скользнули вниз по бедрам, жадно прижимая его к себе. — Ан… тон… — сбивчиво прошептал он, содрогаясь в сладком спазме. На несколько секунд мир замер, сжался до ощущений, до пульсирующей остроты, прежде чем разлиться по телу теплой истомой. Мокрый лоб бессильно уткнулся в подушку. Сердце колотилось, словно после забега, неровное дыхание опаляло губы, пальцы дрожали. Арсений откинулся на спину, отрешенно уставившись в темный потолок. В голове зияла пустота. По виску стекла капля пота, и Арсений напряженно сглотнул. Неловко поерзал спиной — сбившаяся простыня неприятно впивалась в ребра. Кожа казалась липкой, грязной — захотелось вдруг еще раз вымыться с ног до головы. Но мысль о том, чтобы будить прислугу ради такого ночного каприза, отозвалась лишь стыдом. Соблазнительные картины в воображении вдруг стали тошнотворно гадкими, а на смену приятной истоме из черных углов ночной комнаты подкрадывалось что-то отвратительно страшное. Арсений торопливо потянулся за рубашкой, брезгливо вытер о ткань влажные пальцы. Секунду подумал, отчаянно швырнул грязную рубашку в горящий камин и рухнул камнем обратно на подушку. Уснул он быстрее, чем ткань успела догореть.