Грошовые ужасы: Крупная рыба

— Арсений Сергеевич, это ужас! — А? Что? — Арсений испуганно обернулся: умиротворяющий плеск воды в рукомойнике на мгновение заставил забыть, где он находится. — Там… Ваш пациент, — нервно сжала в руках край передника Парфенюк. На белом лице медсестры красными пятнами проступал неровный румянец. — Там мой пациент, — Арсений нехотя вынул из таза руки и потянулся за полотенцем. — Что случилось, Оленька? Медсестра покраснела еще гуще. — У него… ну… беда. — Беда? — Арсений рассеянно обтирал красные от горячей воды ладони жесткой тряпкой. Сколько раз он уже мыл сегодня руки? Пять? А может быть, пятнадцать? Даже кровавая кайма под ногтями сдалась в этой маниакальной битве. Оля терпеливо ждала, и Арсений усилием воли положил полотенце на место. — Ну пойдемте посмотрим на «беду».

***

Бедой оказалось больничное судно в острой палате, полное кровавой мочи. Арсений посмотрел на смущенную Парфенюк — та работала в госпитале уже не первый месяц, а все еще не могла побороть неловкость от привычных процедур и естественных физиологических отправлений. — И давно? — Сегодня утром, — пролепетала Оля. — Девочки сказали, вчера все было хорошо. Арсений строго посмотрел на пациента. Барба сидел так же, нахмурившись, только за темными стеклами очков чересчур часто моргали настороженные глаза. С первого этажа послышался треск и грохот — плотник наконец добрался до госпиталя починить выбитое штормом окно. — И часто у вас такое бывает? — Чего? — Кровь в моче. Раньше замечали? — Ну бывало пару раз. Арсений мысленно чертыхнулся. — Кажется? Я спрашивал вас о симптомах, а вы посчитали, что мочиться кровью это нормально? — Да я думал, показалось. Ну там, съел чего не то или перепил. Оно ж как, если хер стоит и не отвалился — значит, все в порядке, работает. Позади раздался звук, похожий то ли на кашель, то ли на всхлип. Арсений обернулся: на фоне белой стены стажерка казалась краснее сигнального флага. — Оленька, вы можете быть свободны, — вежливо кивнул он медсестре, и та с радостью выпорхнула из палаты. Арсений сердито повернулся к конюшему. — Нет, очевидно у вас не все в порядке, — он достал записную книжку и хмуро пробежался по коротким заметкам. — Это может быть травма почек или мочевого пузыря, опухоль или какая-то болезнь интимного характера. Цыган многозначительно хмыкнул — то ли от волнения, то ли от гордости за то, что ему еще по силам что-то интимного характера. — Самый вероятный вариант был бы камни в мочевом пузыре, но в таком случае вы не могли бы это не заметить. Симптомы довольно болезненны, и… — Какие такие симптомы? — Боль при мочеиспускании, боль в пояснице. Довольно сильная, порой такая, что невозможно разогнуться. Цыган поправил одеяло, подтягивая край повыше. — Ну бывало и такое, да. Арсений задохнулся от возмущения. На первом этаже раздался звон стекла и крепкая брань — похоже, мастер умудрился вынести еще одно окно. — Вы издеваетесь, что ли? Вы страдали все это время от болей и не удосужились сообщить об этом мне? Конюший молча пожал плечами. Арсений сжал пальцами переносицу — от чужой ослиной упертости хотелось закричать. Позов может сколько угодно насмехаться над ним, но с трупами и впрямь было проще. — Я пропишу вам обезболивающее, но это временная мера. Камни нужно будет удалить. Старый цыган вжался в спинку кровати. — Это че, хер резать надо? Я не дам, нет моего согласия на такое! — Ничего резать не надо, господи боже! Камни можно просто достать через уретру. Конюший помолчал, пожевывая пучок бороды. — Это ж больно? — Больно. Но быстро. Если не будете убегать, справимся за пару минут. Арсений посмотрел на побелевшее под бородой лицо и почувствовал слабый укол жалости к этому странному, изо всех сил бодрящемуся мужичку. А бравады-то сколько было. — Можем провести операцию под эфиром, если хотите. — Эт как? — подозрительно сощурился цыган. — Обычное снотворное, — терпеливо объяснил Арсений. — Мы погрузим вас в сон на все время операции, очнетесь уже в палате. Определенный риск есть, но процедура быстрая. Цыган поерзал, укрываясь поудобнее одеялом. В холле, наконец, утихли строительные споры и послышались ритмичные звуки молотка. — Надо подумать. Арсений терпеливо прикрыл глаза: везет же ему на упрямцев в последнее время. И не выкинешь на улицу — все-таки уважаемый человек привел. Он взглянул на часы: большая стрелка подкрадывалась к цифре три. Мысли о неизбежной поездке в Уайтчепел окрашивались калейдоскопом противоречивых эмоций, но обещание нужно сдержать, а значит времени на долгие уговоры не оставалось. — Хорошо, подумайте. Дам вам день на раздумья, но не больше. Конюший покивал, спокойно укладывая руки на одеяло. Арсений захлопнул записную книжку и направился к выходу. Воистину логика пациентов для него останется землями Атлантиды — непознанными, непокоренными, вероятно, не существующими вовсе. — Скажите, а все-таки, почему вы не рассказали мне честно о вашем самочувствии? — не удержался он от любопытства. — И почему не обратились за помощью раньше, сами? Цыган беспечно махнул рукой. — Да было б чего ради. Ничего такого, что б стаканом джина и теплой девкой под боком не лечилось. И и где это видано, чтоб мужик на болячки жаловался? Работать надо, а не скулить, так то. — Работать? С такой болью? — Когда душа к делу лежит, все недуги отступают, — лицо Барбы вдруг смягчилось, под густой бородой прорезалось подобие улыбки. — От я встану утром, а на душе чегой-то тошно, хоть в петлю лезь. Пойду в конюшни, дам лошадям сахарку, почухаю по гриве — и вот уже день светлее. Любимое дело, оно ж лечит пуще докторов, уж не в обиду вашему ремеслу будет сказано. — Никаких обид, — хмыкнул Арсений, мыслями возвращаясь к своей секционной. Там он и впрямь не ощущал ни усталости, ни голода, ни опустошающей душу боли. С содроганием снова подумал о грядущем вскрытии в участке. Антон обещал вынести тело из промозглого подвала, но можно ли верить ему на слово? Мысли об Антоне оживленно подняли голову на звук имени, откликаясь противным призраком стыда. Арсений поднял было руку, чтобы убрать за уши выбившиеся волосы, но поморщился и быстро спрятал ее за спину. Дверь за спиной неожиданно распахнулась, и на пороге растерянно застыл больничный художник: вероятно, не ожидал встретить в палате врача вне обхода. Арсений очнулся от неприятных раздумий, обернулся на звук и укоризненно погрозил пальцем. — Острая палата не для посторонних. — Но тут нет никого из заразных, я подумал… Я рисунки принес, — Бреганов с энтузиазмом протянул десяток эскизов лошадей. Конюший тут же оживился, вытягивая шею. И когда они успели подружиться? Арсений смягчился и кивнул головой. — Никому не рассказывайте, что я вас впустил. Надеюсь, вы крысу не принесли с собой? — Нет, Лариса спит, — радостно сообщил художник, раскладывая бумаги на одеяле. Цыган одобрительно закряхтел, разглядывая угольных скакунов. — А у вас все в порядке, доктор? Бреганов указал карандашом на разбитую губу Арсения. Тот попытался прикрыться ладонью, но опомнился — разбитые костяшки выглядели еще более красноречиво. — Ерунда, — улыбнулся он. — Небольшие разногласия в Ламбете. — В Ламбете? — художник удивленно поднял бровь. — Вы буквально вчера говорили, что никогда не были в южном Лондоне. Решили изменить своим привычкам? — Пока еще нет, — кивнул Арсений и торопливо глянул на часы. — Но я работаю над этим.

***

Дорога в Уайтчепел вышла нервной. Два раза Арсений малодушно порывался постучать кучеру, чтобы тот поворачивал обратно, и два раза заставлял себя опустить занесенный к стене кулак. От мыслей о том, что придется смотреть Антону в глаза и более того — провести с ним пару часов рядом, становилось дурно. Арсений оттянул чересчур туго завязанный узел шейного платка — в Ист-Энде и так воздух в дефиците, а с этой висельной петлей на шее и вовсе можно задохнуться. Чувство стыда жгло изнутри, разъедало выскобленные добела руки. Воспоминания о собственной слабости отдавали в груди прогорклым отвращением. Казалось, все грязные мысли, все порочные фантазии написаны у него на лбу ярче любой вывески в Сохо. Инспектор стоял в холле участка, выговаривая что-то несчастному констеблю. Дмитриенко, завидев Арсения, приветливо улыбнулся, но быстро вернул виноватое выражение лица. Антон обернулся. — Доктор, — нарочито официально склонил голову он. — Инспектор, — Арсений сухо приподнял шляпу в приветствии и спрятал руки за спину. — Начнем пораньше, пока не стемнело? Не хочу работать совсем наощупь. Антон молча кивнул, поджав губы, и на его лице появилось странное выражение. Внутри у Арсения что-то неприятно дрогнуло: неужели понял? По глазам, по жестам, по тону голоса — он ведь догадлив, как ни крути. Бросив напоследок строгий взгляд на констебля, Антон направился к левому крылу — в коридор, противоположный спуску к тюремному подвалу. Арсений недоуменно последовал за ним. Идти пришлось немало. Мимо мелькали кабинеты: архив, телеграф, прачечная. Кто бы мог подумать, что участок полиции может занимать столько комнат! С каждым шагом неприятное тревожное чувство внутри росло: куда он его ведет, что происходит? Точно, догадался. Догадался и решил высказать все наедине. Боже, помоги. Наконец Антон остановился перед двойной остекленной дверью. За небольшими окошками створок чернела темнота. На лице инспектора неожиданно расцвела улыбка. — Добро пожаловать, — Антон с выражением лица, достойным швейцара, распахнул дверь, и в нос ударил знакомый, почти родной запах концентрированной щелочи, уксуса и гнили. У входа вспыхнул и задрожал газовый рожок, и Арсений прищурился от яркого света, многократно отраженного в ослепительно белой плитке. По небольшому залу побежали огоньки, скользящие в стеклянных дверцах шкафов, зеркальной глади хирургических инструментов, отполированном до блеска металлическом столе с желобами для стока жидкостей в центре. — Что это? — удивленно прошептал Арсений, разглядывая белоснежные стены. — Так себе из тебя специалист, — ухмыльнулся Антон. — Это лучший цех разделки во всем Ист-Энде. Или как вы его там называете? — Прозекторская, — протянул Арсений, растерянно хлопая глазами. — Но… откуда? Антон потер затылок. — Давно нужно было открыть что-то в этом роде, да Стас денег жалел, как всегда. Только в прошлом месяце и удалось его уломать. Не без твоей помощи, кстати. — Моей? — Будь в участке своя разделочная, не пришлось бы тащить труп к тебе домой через пол-Лондона, согласен? Даже он признал это, когда перестал орать. Арсений осмотрел пузатые склянки в шкафчике: мышьяк, кислоты, опиум, реактивы, солидная бутыль спирта. Неплохой набор. А вот книг маловато — его личная библиотека была куда больше. Он изучающе провел пальцами по потрепанным корешкам и остановился. Взгляд упал на прибор рядом со справочниками. — Микроскоп? — брови поползли вверх. — Ага, — гордо поднял голову Антон. — Проверил его на куске хлеба — видно отлично. В Ярде такие не держат, говорят, смысла никакого. Но я подумал, раз у тебя есть… Арсений перевел на него удивленный взгляд. Неожиданная догадка ударила наотмашь, и внутри что-то треснуло, екнуло и развалилось на куски. — Погоди. Ты сделал это все… для меня? Антон сконфуженно забарабанил пальцами по металлическому столу, прикрытому простыней. Судя по очертаниям ткани, тело утопленника уже успели перевезти. — Формально для врача нашего дивизиона. Но место все еще пустует, а охотники на должность в очередь не строятся. Вот и я подумал… Так, я не понимаю, тебе нравится или нет? Арсений отвернулся, любуясь аккуратным рядом хромированных инструментов. От яркого блеска в глазах защипало. Антон так старался ради благого дела, ради Уайтчепела, старался ради него. Добрый, честный, хороший… И чем он ему отплатил? Тошнотворное воспоминание о прошлой ночи хлестнуло с новой силой, и Арсений убрал руки со стола. — Нравится, — наконец тихо произнес он. — Значит, ты согласен? — Предлагаешь мне работу в Уайтчепеле? — горько усмехнулся Арсений. — Я разорюсь ездить к вам из Вестминстера. — Ага! Значит, вопрос только в транспорте? — Антон лукаво улыбнулся, и под ребрами снова ухнуло. — Не в транспорте. Антон помолчал. — Слушай, я понимаю, что ты терпеть не можешь Ист-Энд, и вряд ли кто тебя за это осудит. Но обещай, что хотя бы подумаешь. Арсений тоскливо бросил взгляд на тело под простыней. Он и так знал, какой даст ответ. Какой должен дать. — Обещаю.

***

Привычные, знакомые действия освежали, как ледяная ванна. Одежду на трупе разрезать, снять. Деревянный брусок — под голову, скальпель и пилу — рядом, кюветы — на стол, таз для отходов — под него. Труп парня стремительно разлагался, природа гниения брала свое, наверстывая упущенное в холодной воде время. За сутки жемчужно-белая кожа стала серой, а сладковатый запах, казалось, крепчал с каждой минутой. Новая белоснежная секционная проходила боевое крещение. — Я могу чем-то помочь? — спросил Антон, обыскивая одежду утопленника. Из карманов на свет явились пара мелких монеток, моток бечевки и речной мусор. — Да, запиши, пожалуйста все, что я продиктую. Мне так удобнее работать, а у тебя довольно неплохой почерк. Антон кивнул и вынул из одного из ящиков бумагу. Надо же, знает, где что лежит. — Мужчина, до 30 лет. Рост пять с половиной футов, вес примерно сто семьдесят фунтов. Телосложение нормостеническое. Состояние питания нормальное, зубы… — Арсений поднял верхнюю губу и удивленно хмыкнул, — надо же, я такое только в учебнике видел. — Что там? — Антон с любопытством вытянул шею. — У него розовые зубы. — Да ладно, дай посмотреть! — Антон бросил карандаш и наклонился над трупом. — Ничего себе, и что это значит? — Ничего сверхъестественного, на самом деле, — нехотя признал Арсений. — Но явление нечастое. Механизм простой — кровь застаивается в основе зуба и пропитывает его ткани. «Характерно для жертв удушения и утопленников», — процитировал он на память старое учебное пособие. — И кто он из двух? — Следы на шее есть, но видны плохо, надо было хотя бы вчера осмотреть. Запиши опоясывающую гематому, но поставь вопрос. Арсений пинцетом указал инспектору на бумаги и поддел лоскут сморщенной кожи на мертвых ладонях — «руки прачки». — Мацерация кожи ярко выражена. Кожа стоп не деформировалась, отслоения эпидермиса тоже не произошло, значит, в воде он пролежал не больше трех дней. Четыре максимум. — Даже меньше. Если верить отцу, три дня назад он был еще жив. — Живые врут, мертвые — никогда, — задумчиво проговорил Арсений, вглядываясь в многочисленные ссадины и раны трупа. — А вот тут интересно, взгляни-ка. Все порезы поверхностные, неглубокие. Скорее всего, мелкие повреждения после смерти уже в воде. — Мусор, щепки, судна, голодные рыбы. — Именно, — Арсений склонился над левой ступней, — но вот этот интересует меня больше всего. Видишь, здесь рана глубокая, в некоторых местах до кости. Опоясывает всю лодыжку одинаковым по ширине кольцом. И… погоди-ка. Он аккуратно наклонил ступню в разные стороны, придерживая ее за пятку. В ране что-то тихо хрустнуло, чвякнуло, и ступня осталась у Арсения в руках. — Ты ему ногу оторвал! — возмутился Антон. Арсений вместо ответа положил ступню обратно, ощупал коленный сустав поврежденной ноги, спустился ниже по голеностопу, будто прислушиваясь к мертвой конечности. — Стань сюда. Видишь? Антон заглянул через плечо. — Куда смотреть? — У него ноги разной длины, — торжествующе заключил Арсений. — А голеностопный и коленный суставы выдернуты из сумки. К левой ноге точно было привязано что-то тяжелое. Видишь, кое-где плоть прорезало прямо до кости… — Арс, он сам умер или ему помогли? — простонал Антон, возвращаясь к бумагам. — Ты меня вконец запутал своими ребусами. — Я врач, а не спиритист, — огрызнулся Арсений. — И я еще не закончил. Дай скальпель. Острое лезвие вошло в серую кожу, как в масло. Из разреза вздувшихся тканей резко пахнуло гнилью, и Антон отшатнулся. — Никогда к этому не привыкну, — сдавленно выдохнул он, утыкаясь лицом в рукав сюртука. — Все привыкают, — задумчиво протянул Арсений, запуская руки под плотные мышцы шеи, и вдруг расплылся в улыбке. — Охо-хо. Ну, здравствуй. — Что там? — Подъязычная кость сломана. Характерный маркер удушения. Секунду… Арсений быстро закопался внутрь грудной клетки, отсекая легкие от киля трахеи. Вынул одно и щелкнул пальцами свободной руки в сторону Антона. Тот без лишних вопросов подставил пустую кювету, и легкое с влажным плеском упало в поддон. Арсений склонился над сероватым куском плоти и торопливо отрезал кусочек рыхлой пористой ткани. — Роскошно, — ликующе заявил он. — Воды в легких нет. — Что это значит? Он не утонул? — Определенно нет. Как я и предполагал, тело попало в воду уже мертвым. И не во время шторма: у него нет ни травм головы, ни перелома ребер или позвоночника, ни глубоких ран от удара, какие были у всех пострадавших. Так что возвращаемся к единственному возможному летальному следу на шее. Повеситься с таким расчетом, чтобы после упасть ровно в Темзу достаточно затруднительно, так что думаю, его задушили. — Гарротеры? Арсений пристально вгляделся в неяркий след на шее, уходящий за уши. — Душили точно не руками — гематомы были бы неровные и широкие, по всей шее. Но и не леской — она непременно оставила бы порез на коже. Что-то вроде узловатой веревки или металлической цепи толщиной с палец, не больше. — А нога? — Тело могло зацепиться за какую-то рыбацкую сеть в воде, а течение выдернуло сустав. Но куда более вероятно то, что он попал в воду уже, так сказать, со своим багажом. — То есть, его задушили, привязали к ноге груз и сбросили в Темзу? — Полагаю, что так, — с энтузиазмом кивнул Арсений, не обращая внимания на печальную мину инспектора. Голова слегка кружилась от идеально сложившейся картинки. Старый цыган-конюший был прав — любимое дело лечило душу лучше лауданума, джина и любых припарок. — Нам необычайно повезло: если бы не шторм, его бы искали не один месяц, а то и год! — Повезло, — скрипнул зубами Антон. В коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь отворилась, и в секционную вошел Макар, тут же с отвращением прикрывая нос рукавом. — Ну и вонь. Теперь понятно, чего эту трупошную так далеко запёрли. — Чего тебе, двадцать второй? — Сэр, узнали про Усовича, — прогнусавил Макар, не убирая от носа рукав. — Кого? — нахмурился Антон. — А, да, тот ирландский паренек. Что, нашли его друзей? — Не, место работы. Ну и попотеть пришлось, я вам скажу. Он ж скакал как пришибленный, когда из Белфаста переехал, нигде дольше месяца не держался. А последние полгода таки притерся в одном местечке. — И что за место? Макар полез свободной рукой в карман пальто, выуживая засаленную записную книжку — десяток листов на хлипкой скобе. — Так, где это было… А, вот! Усович, полгода работал на верфи. — Все? Это мне и его мать сказала, в первый же день. На какой именно верфи? Макар снова склонился над записями, шевеля губами. Пару мгновений бородатое лицо напряженно хмурилось и вдруг радостно озарилось находкой. — Да! Помню же, что записывал! Клепальщик кораблестроительной бригады. Верфь на Собачьем острове. Корабль — «Грейт Истерн».