Доброславия: Охота на Зверя

Милош и Роланд сидели на краю разобранной беседки, чья крыша давно рухнула, а обугленные доски всё ещё пахли гарью и сыростью. Ветер завывал хлопья снега сквозь пустые проёмы. Новак говорил медленно, словно каждое слово ему приходилось выдавливать из себя, а голос его хрипел, будто застревал в горле. — Это было на Первое мая восемьдесят четвёртого, — наконец начал он, сжимая сигарету так, что пепел падал прямо на сапог. — Мы патрулировали город. Тогда поступила информация, будто готовится теракт. Проверяли парки, подвалы, дворы… и нашли её здесь, в этой самой беседке. Молодая девушка, двадцать один год, студентка. Я до сих пор помню лицо, хотя не хотел бы. Он замолчал, провёл ладонью по щетинистой щеке и глубоко вдохнул. — Перед смертью над ней жестоко надругались. Не было живого места. И это был только первый раз. Потом — ещё восемь. Девять жертв за семь месяцев. Без всякой системы: иногда неделя между убийствами, иногда месяц, а бывало — сутки. Мы с ума сходили, город дрожал. Милош невольно сжал кулаки. Его много чем можно было удивить после всего, что он видел на войне и в блокаде, но от слов Новака в груди сжалось, как от ледяного удара. — На нас давили из столицы. В социалистической стране не может быть маньяков. "Классово чуждая болезнь капитализма", так писали. Дело засекретили. Но слухи пошли. Люди всё равно знали. Город накрыло паникой. Ночами улицы пустели, как будто радиоактивные осадки выпали. Родители детей в школу не отпускали. Газеты молчали, но в очередях у магазинов шёпотом только об этом и говорили Он сделал затяжку, выпустил дым в сторону разрушенной крыши. — Госбезопасность через свою агентуру где-то на Западе добыла методологию поиска серийных убийц. По учебникам работали, анкеты составляли, профили рисовали. Но Зверь не подходил ни под один шаблон. Не было у него определённого типа. Его жертвами становились кто угодно: худые, полные, молодые, взрослые, блондинки, брюнетки, шатенки… даже по национальностям — полный разброс. Словно выбирал наугад. Дрон мрачно посмотрел на доски под ногами, словно там ещё оставались следы крови. — А потом? — спросил он. — Потом всё прекратилось, — сказал Новак и понизил голос. — Последняя жертва — пятнадцатого декабря. Девятнадцатилетняя. После этого — тишина. Ни у нас, ни в другом городе. Как будто Зверь просто исчез. И до сегодняшнего дня — ни одного следа. Повисла гнетущая пауза. Слышно было только, как ветер хлопает обрывком ржавой жести, и где-то вдалеке тявкает бездомная собака. Милош и Роланд молчали. Каждый из них видел смерть, кровь, распотрошённые тела после обстрелов, но то, что рассказывал Новак, было иной жестокостью — личной, выверенной, словно сама тьма выбрала себе руку. Наконец Роланд хрипло спросил: — А Эмир? Каким боком он к этому делу? Новак бросил окурок в пыль, долго смотрел, как тот тлеет, и только потом ответил: — Эмир тогда работал на госбезопасность. Они держали под контролем всю преступность, их агентура была почти в каждом дворе. Ему приказали подключиться к делу. Не знаю, что случилось в деталях, но Зверь убил его сестру. Девчонка оказалась среди жертв. То ли случайность, то ли он специально её выбрал, никто так и не понял. С тех пор Эмир живёт одной мыслью — содрать с этого ублюдка шкуру. Для него это личная война. Милош вздрогнул: впервые за всё время он почувствовал, что их охота может оказаться не за человеком, а за чем-то хуже.

***

Несмотря на тяжёлую, холодную ночь, старший лейтенант Снежка Хасани так и не могла уснуть. Метамфетамин, который она приняла перед операцией, чтобы не отключиться на дежурстве, продолжал действовать, не давая даже намёка на сон. Лежа в грубо сплетённом гамаке, натянутом между бетонных стен недостроенного здания, она смотрела в пустой серый потолок и невольно прокручивала в голове собственную жизнь, словно старую ленту. Перед глазами всплывал образ матери. Когда-то та спуталась с командировочным из столицы, ушла с ним из Мирограда, а спустя несколько лет вернулась уже с младенцем на руках. Никто не знал, что произошло за то время: родственники отворачивались, соседи шептались за спиной. Семья отказалась от нее, и матери пришлось бороться за выживание. Днём она подметала улицы, а вечером ходила по квартирам — убирала, стирала, брала любую подработку. Денег всё равно катастрофически не хватало, но как-то они с дочерью вытягивали. В школе Снежка выделялась. Училась отлично, хватала всё на лету. Но вместо уважения получала презрение. Её дразнили: "нищенка", "турчанка", "сиротка". Она не оставалась в долгу — отвечала жёстко, часто кулаками. Чтобы перестать быть лёгкой мишенью, записалась в секцию бокса. Тренер сначала отказался — не хотел возиться с девчонкой, но неожиданно за неё заступился один из лучших учеников. Его ждала золотая медаль на юниорском чемпионате, и тренер, не желая портить отношения, согласился. Тренировки были изнурительными. У Снежки не хватало сил, выносливости, но упорства — в избытке. Она падала, вставала и снова поднималась на ринг. Тот самый будущий чемпион часто оставался после занятий, показывал приёмы, подсказывал. Лишь потом она поняла его интерес к нее. Но тогда ей было всё равно: бокс научил держать удар. Через два года она занялась и дзюдо, не бросая и бокс. С этого момента Снежка уже никогда не была беззащитной. Внезапный визг тормозов под окнами вырвал её из воспоминаний. Сердце ухнуло вниз. Она вскочила с гамака, подошла к разбитому окну и увидела, как у входа остановился армейский УАЗ. Из него один за другим выпрыгивали люди в чёрном — автоматы наперевес, шаги быстрые, уверенные. Они тут же скрылись в подъезде. "За мной", — поняла Снежка мгновенно. В заброшенной многоэтажке, где она пряталась, кроме неё никого не было. Даже бродяги сюда не совались — слишком холодно и сыро. Значит, пришли именно по её душу. Но как нашли? Об этом месте знал только Милош. Сюда она приходила только тогда, когда была уверена, что не понадобятся срочные дела, и кроме Милоша никто не знал, где она квартирует. Обычно она ночевала в полицейском участке. Она быстро натянула куртку, закинула за спину рюкзак. Шаги и приглушённые крики боевиков уже эхом отдавались снизу. Снежка кинулась к лестнице и, перепрыгивая через ступени, поднялась выше. Выбравшись на крышу, остановилась, переводя дыхание. Ветер бил в лицо, срывал капюшон. Она метнулась к краю здания, она достала из-под снега заранее закреплённый к опоре канат и спустила его вниз. Надела перчатки, проверила страховку и начала осторожно спускаться, ощущая, как каждая секунда тянется вечностью. Металл холодил руки сквозь ткань, мышцы сводило от напряжения. Наконец, её ноги коснулись земли. Она отстегнула страховку и уже собиралась уйти в сторону тёмного двора, когда услышала за спиной знакомый голос: — Подними руки. И медленно повернись. Только осторожно… я не люблю сюрпризов. Снежка застыла. Сердце заколотилось ещё сильнее, чем при спуске. Она медленно подняла руки, и холодный воздух обжёг её лицо, когда она повернулась к источнику угрозы. Перед ней стоял человек, которого она никак не ожидала увидеть в этот момент.

***

Это был Эмир. Даже сквозь снег и тьму Снежка сразу узнала его — худое лицо, резкие скулы, глаза, когда-то полные огня, а теперь затуманенные усталостью. Он постарел: осунулся, кожа потемнела, под глазами залегли глубокие тени, на лбу и у рта появились морщины. Но всё равно это был он, человек, которого она не надеялась встретить снова. — Привет, дорогая, — сказал Эмир, держа пистолет прямо на уровне её груди. Его голос был всё тот же — насмешливый, но в нем звучала странная горечь. — Как ты узнал, что я в городе? И как нашёл меня? — спросила Снежка тихо, делая едва заметный шаг вперёд, будто бы просто подстраиваясь под ветер. Эмир усмехнулся, криво, с холодной иронией. — Ты правда думала, что избавилась от меня? — его слова прозвучали почти как упрёк, но в них слышалась и какая-то маниакальная привязанность. Прежде чем Снежка успела ответить, наверху гулко рвануло — то ли граната, то ли подорванный заряд. С бетонных плит сорвались куски снега. Эмир машинально вскинул голову, отвлёкся всего на миг. Этого мгновения хватило. Снежка рванулась вперёд, ударила ребром ладони ему по горлу, перехватила его руку с оружием, вывернула сустав с точностью, отработанной годами. Подсечка — и он уже валится на обледенелую землю, захрипев, а она оказывается у него за спиной. В её руке блеснул нож, холодное лезвие упёрлось в его горло. — Я тоже не люблю шуток, — сказала Снежка, коротким движением головы откидывая прилипшую к лицу прядь. Эмир хрипел, хватая ртом воздух. Он чувствовал, что она теперь совсем другая. Не та девочка, которую когда-то можно было легко уложить на ринге. В её движениях была жесткость, уверенность бойца, привыкшего выживать. — Может, мне прямо сейчас перерезать тебе горло? — произнесла Снежка почти буднично, будто думая вслух. — Твои недоумки ещё не скоро очухаются. Я успею исчезнуть, и никто не узнаю, кто тебя прикончил. Она усилила хватку, нож чуть сильнее врезался в кожу. Эмир захрипел, но, собравшись, выдавил слова: — Убийца Басмы снова проявил себя. Снежка замерла. Это имя больно ударило по памяти, но она не показала ни капли эмоций. Только спросила: — Откуда знаешь? — Новак приходил, — прохрипел Эмир. — И твои коллеги были с ним. Эти слова заставили её насторожиться. Она резко отпустила его руку, но пистолет, который выпал на снег, сразу подняла. Отошла на два шага, сохраняя дистанцию. — Поднимайся, — коротко бросила она. Эмир медленно поднялся, шатаясь, потирая вывернутую руку. Его лицо побледнело, дыхание сбилось, но он нашёл в себе силы заговорить: — Новак сказал… что убитая была из наших, из дорузов. На её теле было вырезано: "Смерть свиньям". Это вызов. Личный вызов мне. Снежка смотрела на него прищуренными глазами. Новость её заинтересовала, но она не дала этому проявиться. — И как это касается меня? — холодно спросила она. — Не только я могу знать, что ты вернулась, — ответил Эмир. В его голосе не было ни угрозы, ни просьбы — только усталое констатирование факта. Снежка усмехнулась. Одним движением разрядила пистолет, выщелкнула магазин и швырнула его в одну сторону, сам пистолет — в другую. Металл звякнул о бетон. — За собой я сама присмотрю, — сказала она резко. — Ещё раз пересечёмся — пеняй на себя. Не дав ему времени на ответ, она рванула с места, растворяясь в снежной завесе. Шум ветра и падающего снега поглотил её силуэт, и уже через несколько секунд Эмир остался один посреди белого вихря — с пустыми руками и с привкусом поражения во рту.

***

Зверь лежал на постели уставший, но удовлетворённый. Тонкая, гибкая "турчаночка" высосала из него все силы — он чувствовал приятную усталость во всём теле, будто его прогнали сквозь огонь и воду. Но то, ради чего он жил, было даже не в плотском акте, а в её взгляде — когда она поняла, что он не собирается её отпускать. Этот миг — смесь ужаса и осознания — стоил ему всего. В её глазах застыло то, чего он всегда искал: безысходность, смешанная с мольбой. Он откинулся на спину, провёл ладонью по вспотевшему лицу и тяжело выдохнул. Тишина комнаты была обманчива: где-то за стенами старого здания, в котором он обосновался, жизнь продолжала клокотать. Встав, он медленно подошёл к окну. Перед ним раскинулся город, засыпанный снегом. Белые хлопья ложились на крыши, застревали в пустых оконных проёмах, укрывали следы крови на мостовых. На улицах люди сгрудились в колонны, подгоняемые криками надсмотрщиков. Работали торопливо, ломами и ржавыми лопатами скидывая снег в бочки, таская его в ведрах к цистернам. Зверь видел, как над толпой возвышается фигура Баро — цыгана, державшего половину трущоб в кулаке. Баро знал цену снегу. Чистая вода в Мирограде стоила дороже пороха, дороже хлеба. Вода была жизнью. Зверь прищурился, наблюдая за этим муравейником. Люди гнулись, сутулились, дрались за место у бочки. Он видел, как мальчишка уронил ведро и получил удар сапогом в лицо от надсмотрщика Вдалеке глухо раскатывала артиллерия — канонада то приближалась, то отступала, как дыхание какого-то чудовища. Иногда звук взрывов перекатывался по улицам, заставляя стены дрожать, но здесь, в этой комнате, казалось, время замирало. Зверь усмехнулся. Скоро весь город скоро будет говорить про него. В подвалах будут перешёптываться, женщины станут закрывать окна, дети — шарахаться от любого шороха в темноте. Его имя будут произносить вполголоса, будто заклинание. За ним будут охотиться все: полиция, бандиты, солдаты, простые горожане, жаждущие мести. Но в этом и заключался азарт: охота на Зверя всегда оборачивалась тем, что охотник сам рисковал стать добычей. И в этом было наслаждение — не в теле испуганной девчонки, не в криках жертвы, а в самой игре, где каждый шаг мог обернуться смертельной ловушкой. Зверь улыбнулся уголками губ, наблюдая, как снежинки танцуют в свете редких фонарей. Мироград дышал страхом и жаждой крови. И он знал: скоро улицы станут для него ареной, а весь город — клеткой, где хищник и охотники будут кружить друг вокруг друга. И только он один решал, кто в итоге станет жертвой.